Парень-Волк

      «Его зубы такие острые, — это первое, что пришло мне в голову, — интересно, а они могут прокусить глотку, чтобы раз — и без мучений?»       Я лежала на земле, словно мышка, и боялась пошевелиться. Я могла лишь нервно сглатывать и надеяться, что со временем чудовище потеряет ко мне интерес и просто отпустит. Наивная.       Его лунно-красные, кровавые глаза говорили о насилии и ненависти, мокрый широкий нос был в нескольких миллиметрах от моего лица, так что я могла почувствовать, как из низов его могучего тела вырываются сиплые вздохи, а грубый белоснежный оскал будто улыбался мне, но вот только намерения его были не самые добрые, доказательством служил вечное рычание и тихий скулёж в мою сторону.       — Где моя косточка? — прорычало животное ещё раз, вжимая меня в землю ещё сильней, — куда ты её спрятала?!       Мне хватило нескольких секунд, чтобы понять, что же от меня хотят, но эти секунды казались вечностью, из которой не знаю, вернусь ли живой.       — Я н-не знаю, где твоя косточка. Я не видела её больше после того, как выбросила, — в детстве меня всегда учили, как нужно вести себя в экстренных ситуациях. Никогда не смогу забыть уроки полной учительницы мисс Ли, которая отводила несколько часов, чтобы вдолбить в мою голову меры предосторожности. — В-вроде бы, её увезли…       От этих слов монстр грустно заскулил, на какой-то момент мне стало жалко его, возникло желание приободрить его как-то, но только я попыталась протянуть к нему дрожащую руку, вся его злость вернулась с удвоенной силой.       Он грубо сдавил лапой мою шею, останавливая все дыхательные процессы, и грозно придвинул свою рожу ещё ближе. Его глаза при свете луны отливали бездонной чернотой, во взгляде не было ничего, лишь ненависть и готовность свернуть шею в любое удобное мгновение.       — Верни мне её… р-р-р, верни мою косточку!       Мне сложно говорить, воздуха не хватает, но я пищу в ответ: «Я правда не знаю, где она. Прошу, оставь меня в покое».       Сила монстра велика, но он очень невнимателен. Сконцентрировавшись лишь на моём лице, он упустил из виду, что я всё ещё могу двигать руками, что и сыграло в мою пользу.       Почти вслепую я нащупываю небольшую горстку песка и загребаю столько, сколько помещается в мой маленький кулачок. Шансы невелики, но постараться стоит, всё же этот вариант намного лучше, чем быть съеденной безумным полупсом, которого только заботит, где спрятана его чёртова кость.       — О-о-отпусти… меня! — я громко вскрикиваю, бросая песок в его огромные зрачки, лишь только хватка слабеет.       В тот момент казалось, будто в меня вселился гепард, быстро поднимаясь с земли, я начинаю бежать, куда глаза глядят, набирая с каждой секундой всё больше ошеломительную скорость. Если бы здесь был мой бывший тренер по физкультуре, то он точно бы похвалил меня.       Позади слышен жалобный визг. Животное всеми силами пытается вычистить из глаз песок, но лишь больше его растирает, от чего боль усиливается, а вместе с ней и болезненные стоны. Волосатая грудь бешено вздымается от жгучей злости, переполняющей его изнутри. Вслушиваясь в каждый звук, он слепо следует за мной, приближаясь всё ближе и ближе.       В конечном итоге я запаниковала и не смогла сделать правильный выбор: между защитой домом и защитой дома, я выбрала второе, глупо думая, что так делаю всё правильно, но реальность оказалась немного другой. Вместо того, чтобы забежать в дом, перебудить там всех и попросить о помощи, я сейчас стояла, прижавшись к каменной стене, окруженная с двух сторон ограждениями.       Медленно, но верно монстр подходил всё ближе. Я не могла разобрать его фраз, но была в точности уверена, что там мелькало моё имя и слово «смерть», от чего слаще не становилось. Я сама вынудила его, вызвала эту агрессию, теперь мне и расплачиваться.       — Отстань от меня, свали прочь! — помню ли я, что говорила тогда? Наверное, нет, кричала первое, что придёт в голову. Мне даже каким-то образом удалось выломать часть ограждения и, зажмурив глаза, я, как бешеная, начала размахивать этим недомечом. — Уйди! Отстань! Умри!       В голове мелькали быстротечные картинки, сменяясь одна за другой. Мысленно я уже представляла, как он прокусывает мою шею, разгрызая все косточки к чертям, а потом берётся и за остальные части тела. Но иногда мысли были и более радужными — я протыкала его своим «мечом», пронзая грудь насквозь, и он ослаблено падал… но позже он поднимался, морщась, осторожно вытаскивал из себя оружие и отвечал мне тем же. В обоих случаях я жестоко умирала, и в этом я была уверена на все сто процентов.       — Я… мне больно… разорву тебя! — один прыжок — и монстр рядом, грозно дышит мне в лицо, выплёскивая от бешенства слюни, как змея свой яд. — Ты доставила мне боль, это непростительно!       Один замах — и моё оружие улетает в никуда, а вместе с ним и моя тупая уверенность. Я, кажется, больше не дышу, воздух словно перекрыли где-то изнутри, а глаза страшно открыть. Я знаю, что он рядом, я слышу его сбивчивое дыхание, чувствую через шерсть звериный стук сердца, но всё равно продолжаю молиться, что всё происходящее — это один сплошной ночной кошмар.       Жалко ли я выгляжу перед ним? Заметно ли, как от страху трясутся мои коленки? Как кожа мертвенно бледнеет, и вся покрывается мурашками? Интересно ли мне, как я выгляжу сейчас?       Нет, нет, далеко нет. Единственное, о чём я могла думать, так это о своей сохранности и сохранности своей семьи, которая сейчас спала и ни о чём не подозревала. Меня страшило то, что, не насытившись мной, он полезет к ним и убьёт их поочерёдно, как и убил меня.       Да, я жуть как напугана, но в тоже время мне почему-то так спокойно. Видимо, это ненужное спокойствие перед опасностью люди и называют смертью. Такое ощущение, будто следующий удар будет последним… последним в этой истории и моей жизни в целом.       Вот он — долгожданный замах. Я прикусила нижнюю губу, чтобы хоть как-то себя сдержать и не закричать. До ушей долетают звуки разрывающегося на части воздушного пространства, я слышу, как его огромная лапа приближается к моему маленькому хрупкому тельцу… да, вот он конец.       Хруст. Тишина.

Снова хруст. И снова тишина.

Звук снова и снова повторяется, пока не заполняет пространство полностью.

      «Я умерла? Так быстро? — мне страшно открывать глаза, страшно увидеть пустоту. — Где же эта лёгкость? Где та свобода, о которой писатели в своих романах исписывают несколько страниц, а иногда и глав? Где хоть какое-нибудь отличие от жизни?!»       Стою как вкопанная, и жду свободы и лёгкости, но всё напрасно. Вместо долгожданной тишины я слышу, как скрипит старая половица на крыльце, как кто-то бежит босыми ногами по траве, как кто-то выкрикивает моё имя, заставляя очнуться.       Нет, я не умерла, даже больше, ни одного следа на теле. Я живой человек с чуть поехавшим разумом. Стою одна, забившись, как мышь, в угол дома и, будто, не принадлежа своей физической оболочке, бездушно смотрю, как ко мне быстрым ходом приближается толпа знакомых людей.       — Бо Ён! Доченька моя, Бо Ён! — надрывисто кричит женщина, первая подбегая и зажимая меня в крепких объятиях. — Я испугалась… очень сильно испугалась за тебя! — она еле сдерживает слёзы, поэтому утыкается мне в шею, надрывисто всхлипывая. — Боялась, что мой сон — реальность, я всеми силами отгоняла от себя эту мысль, но, зайдя в твою комнату и не обнаружив тебя там… я… знаешь, я…       Пытаясь успокоить, я глажу её по спине и шепчу какие-то то успокаивающие слова, но ничего из этого не осознаю всерьёз. Мир для меня стал чужим в тот момент, совсем незнакомым.       К тому времени, как женщина смогла собраться с силами и вновь взглянуть в мои глаза без страха, сзади уже подоспели и другие. Лица их раскраснелись от продолжительной ночной пробежки, они смешно открывали рот, пытаясь поймать воздух.       — П-почему ты здесь? — с одышкой произнёс высокий мужчина, — что-то случилось? Не молчи, ты заставила волноваться за себя всю семью!       Я отрицательно мотаю головой, но молчу. Мысли потихоньку проясняются, а вместе с ними и недавний кошмар. Не уверена, что стоит им рассказывать истину, может быть, позже, но не сегодня… они не поверят.       Пряча секрет в потёмках души, я виновато улыбаюсь и глупо смотрю на свою семью. Не знаю, что сказать им, в голове пустота, нет ни одной стоящей идеи.       — Я л-лунатик… — и почему мне показалось, что этот бред сойдёт за нормальную отговорку? — новое место, новая обстановка — мне непривычно.       — Лунатик? Мам, старшая сестрёнка сошла с ума! — язвит младший сопляк.       — Тише, Рё, не смей оскорблять сестру! — не отклеившаяся от шеи мать, грозно шипит на сына. — Я, когда в первый раз переезжала, тоже не могла долго свыкнуться, и лунатизм был меньшей степенью.       Как же я благодарна этой женщине, которая даже из бреда может сделать правду. Её слова всегда звучат так убедительно, что сам невольно начинаешь верить в это и принимаешь за правду.       — Мам, но ты же говорила нам совсем другое…       — Цыц, малышня! Я была лунатиком, и точка! Да и вообще, почему вы всё ещё не спите?! Разве детское время не закончилось?! — она взглянула на мужа, желая от того поддержки.       — Д-да… раз мама сказала, значит, она права, — под давлением отец сдаётся и встаёт на этот же путь, — лучше вам бежать спать! — со стороны он может казаться злым, но на самом деле, — я куплю вам мороженное, только уйдите вы уже…       Радости было столько, что дом ещё минут десять трясся, разделяя все эмоции с малышами.       — Я обращался ко всем, — мужчина настойчиво взглянул на меня, — Бо Ён, иди спать. Завтра всё решим.       — Д-да, — кивнула я и побежала к крыльцу, но, стоя около двери, остановилась, чтобы взглянуть в обессилившие лица родителей. Они вместе смотрели на ночное небо и тихо, что-то обсуждали. Так хотелось извиниться перед ними, но я боялась… поэтому просто решила промолчать.       Вдали послышался протяжный волчий стон. Грустный и ранимый, словно зверь плакал от изнеможения и безысходности. Стон за стоном он изливал свою душу на луну, рассказывая все свои сокровенные переживания.       Но в тот момент я уже не думала ни о чём, а просто лежала в кровати и боролась с бессонницей, пытаясь выкинуть произошедшее из памяти.       «Монстров не существует, мне всё это причудилось», — твердила я себе до последнего, пока не заснула крепким сном.       На следующий день я проснулась довольно поздно, если бы не играющий с моим желудком запах с кухни, я бы, наверное, так и не встала. По обычаю, меня должны были разбудить родители, ну, или младшие, но сегодня они вели себя странно тихо.       Только на кухне, за завтраком, я заметила, как они шёпотом переговариваются меж собой, временами посылая в мою сторону вопросительные взгляды. Я догадывалась, что кроится в их умах, да и знала, что они так хотят у меня спросить, но никак не могла понять, почему они просто не могут подойти ко мне и напрямую спросить.       Весь завтрак я провела полностью в своих мыслях, временами перемешивая кашу в тарелке. Я всё ещё пыталась внушить себе, что вчерашнее происшествие было не больше, чем ночной кошмар. Глупо, наверное, избегать правды, но по-другому я не могла, просто была не в состоянии принять тот факт, что совсем недавно чуть не рассталась с жизнью.       Но даже, если это сон, то почему меня так трясёт, лишь только представив своё обречённое тело, холодное, мертвенно-бледное. По спине пробегают мурашки, когда я смотрю на свои руки и понимаю, что больше могла бы ими не пошевелить. Я бы не видела больше ничего, черноту, да и только.       В голове засел один единственный вопрос: «Почему?». Если монстр — реальность, тогда почему он остановился и не закончил начатое дело? Почему не разорвал меня на части, а просто сбежал? Почему? Почему? Почему?       Казалось, я медленно схожу с ума, сама себя загоняю в безвыходный лабиринт. Я перестала в какой-то момент понимать что-либо, для меня мир-реальности и мир-иллюзий слились в один новый.       — Был ли ты на самом деле? — совсем забываясь, я бубню себе что-то под нос, — может быть, ты просто моя страшная выдумка?       — Чего? Что ещё за «страшная выдумка»? — мой монолог с самой собой не остался незамеченным: отец, который всё это время с интересом читал газету, сейчас смотрел в мою сторону. — Бо Ён, что-то случилось?       — А? Н-нет, ничего… пока ничего. Да что вообще может случиться со мной, пока я с вами? — я попыталась вывести разговор на шутку, но провались же на первых словах. — Сегодня дождь обещали… с громом и молниями.       — Бо Ён… — мужчина всё ещё настаивал на своём. Он видел меня насквозь, замечал каждое моё неправильное движение, слышал мой каждый судорожный испуганный вздох, и отвечал тем же.       — Правда ничего не случилось. Я не обманываю.       Тогда я даже вспомнила спасительную мантру, которую в детстве, по ночам, зачитывала моя мать, и, ошибаясь в некоторых строках, зачитала её в своей голове. Не умею я врать, особенно близким людям, но сейчас был другой момент, когда ложь была единственным правильным исходом в этой ситуации. Мне хотелось верить в это.       — Сестрёнка, а ты уже слышала главные новости за сегодня? Зная твою отстранённость от окружающего мира, наверное, нет ещё, — в разговор вмешался Рё, он часто любил поговорить, но сейчас это было, как никогда, кстати. — Жители деревни рассказывают, что вчера видели странное существо, убегающего через поля в гущи леса. Кто-то даже заикнулся, что это животное чем-то напоминало волка, но более огромных размеров. Удивительно, правда? Эх, как же мне хочется взглянуть на него!       Монстр? Огромные размеры? Мозг отказывался верить в эти небылицы. Нет, это не может быть реальностью, нет, только не в этом случае!       — Им, наверное, показалось. Ночью может всякое примерещится, — отрицала всё я, крепко сжимая в руках ложку, — придумали или просто спутали.       — Но, сестрёнка, показаться нескольким людям сразу?       — Да! Это вполне нормально! Каждый в своей жизнь может ошибаться, кучка народа не исключение! — от громких возгласов зазвенело в голове, но отступать я не могла. Во мне загорелась какая-то уверенность, что я должна скрыть существования своего пугающего монстра. Появилось желание пробежаться по всем домам и прокричать, что никого и ничего не существует: «Вам примерещилось!»       — Сестра…       — Пусть лучше крепче спят, сна им в действительности не хватает!       Громко хлопая по столу ладонью, я подпрыгнула на стуле, уже собралась уходить, как заметила грустный взгляд матери, и замерла на месте. Из всех людей, существующих на этой планете, она единственная, кто не заслужил, чтобы на неё злились и кричали.       Мы несколько минут стоим, не отрывая взгляд друг от друга, молчим. Видно, что она пытается что-нибудь придумать, но боится, поэтому не произносит ни слова.       — Ты далеко? — слабо выдавливает она.       — В оранжерею. Хочу побыть в одиночестве.       Я долго думала, кто должен был сделать первый шаг… но сделала его я, в неправильную сторону. Входная дверь злобно захлопнулась за мной, оставляя меня наедине со своими мыслями и глупой никчёмной злостью.       Проход в оранжерею не был заставлен, так что проникнуть в неё не составило труда. Медленно прохаживаясь по вымощенной камнем дорожке, без интереса рассматривая цветы и разные плоды овощей, меня всё дальше засасывает в эти глубокие размышления.       Я не понимала себя, это животное меня чуть не убило, а я всеми силами скрываю его, оскорбляя правых людей. Как же глупо я веду себя, но поделать с этим ничего не могу, что-то свыше запрещает мне признать правду и рассказать её остальным.       Окружающая обстановка немного отвлекала. Хотя я и не очень хорошо разбиралась в растениях, но от всего вокруг веяло некой атмосферой загадочности, что невозможно было не увлечься. Проходя сквозь ряды растений, я прикасалась к каждому рукой, ощупывая листочки и лепестки. Кажется, что за оранжереей, в отличие от дома, хорошо ухаживали.       Смотря на нее с улицы, нельзя было предположить, что внутри она такая большая. Некоторые окна были разбиты, возможно, постарались соседские дети, а может, ветер, неистовствующий и сейчас, издавая несколько зловещие звуки. Вокруг все было таким зеленым: сквозь промежутки в каменной плитке, которой были выложены дорожки, пробивалась молодая трава, даже стены со всех сторон были увиты змеящимися ветвями.       Проводя руками по заросшим стенам, я почувствовала металлический холод. Так и есть, под ветвями, скрытая от человеческих глаз, находилась дверь. Внутри мгновенно проснулось любопытство, немного заглушаемое трепетным страхом. Поколебавшись лишь несколько мгновений, я принялась искать ручку. Сделать это оказалось намного труднее, чем я предполагала сначала: дверь была очень старой, красно-бурой от ржавчины, а от ручки осталась лишь половина, которая очень удачно скрылась под широкими листьями.       Дотронувшись до нее, я тут же одернула руку: ветки были усеяны еле заметными шипами, которые больно впивались в кожу. Чертыхаясь и проклиная все на свете, я остервенело сорвала несколько веток, уколовшись еще пару раз, но зато освободив ручку.       Глубоко вздохнув, я медленно повернула ручку и потянула дверь на себя. Будет очень обидно, если это окажется обычной кладовой с лопатами и прочими садовыми принадлежностями. Дверь открылась на удивление легко, практически без скрипа, словно совсем недавно ее уже кто-то открывал.       Пройдя внутрь, я поняла, что это точно не кладовая. Тут темно, но кое-что рассмотреть можно, и это кое-что повергает в ужас. Руки безвольно обвисли, а от испуга я непроизвольно попятилась назад. Словно я вернулась в эту ночь. Те же самые эмоции, то же желание убежать, то же бездействие.       Хотелось закричать, но я стояла, наблюдая за монстром, который чуть не убил меня ночью. Кажется, он спал. В гробовой тишине можно было услышать хрипящее дыхание и слабые постанывания.       Надо просто развернуться и уйти. А что потом? Рассказать родителям? Что они сделают с ним?       Замешкавшись, перебирая бесконечный поток вопросов, я не сразу почувствовала слабое прикосновение к своей руке. Осознание пришло лишь через некоторое время, но, когда пришло, я испытала его в полной мере: начиная с запястья, где он держал меня, по телу пополз липкий ужас, заполняя собой легкие и затрудняя дыхание.       — Помоги. Пожалуйста, помоги мне… — эти слова были настолько тихими, что практически перекрывались стуком моего сердца. Его рука крепче сжала мою, насколько это позволяло обессилившее состояние, а я почувствовала его взгляд на себе. Повернувшись, я, превозмогая страх, заглянула ему в глаза. Тогда мне стало понятно, почему так старалась защитить его, оградить от остальных: хотя он и выглядел, как монстр, но этот человеческий взгляд, такой трогательный и скрывающий в себе столько боли, невольно располагал к себе. — Я прошу тебя.       Я не могла не помочь, это было выше моих сил, глядя на изможденное тело, оставалось только догадываться, когда он ел в последний раз. Аккуратно убрав его руку со своего запястья, я быстрым шагом вернулась в оранжерею, а потом, и вовсе разогнавшись до бега, направилась в кухню, надеясь, что семья уже поела и мне не придется отвечать на их вопросы или, что еще хуже, опять врать.       На кухне не было никого. С чрезмерной осторожностью я подошла к кастрюле с уже остывшей утренней кашей. Выгребая последние крошки, мне послышались чьи-то шаги. Мгновенно среагировав, я бросилась прочь, чуть не просыпая содержимое тарелки. От обилия эмоций мне казалось, что весь путь занял у меня несколько секунд.       Вернувшись обратно, я заметила, что даже не прикрыла дверь. Или он ушел, так и не дождавшись меня? Отметая глупые мысли, я поспешила зайти. Он никак не отреагировал на мое появление, но я знала, что он заметил меня. Все еще ощущая некий трепет, я медленно приблизилась, ставя тарелку с едой рядом с ним.       Наблюдая за безуспешными попытками привстать, я приблизилась, помогая ему подняться, от чего ощутила, как он вздрогнул. Видя, как он трясущимися руками подносит еду ко рту, мне стало стыдно за то, как поступила с ним ночью.       Покачавшись от нерешительности, я все-таки набралась смелости и села рядом с ним. Было неловко сидеть в полной тишине, поэтому я отважилась начать разговор:       — Ты живешь в этом… месте? — домом эту скудную комнатёнку язык не повернулся назвать. В ответ он лишь кивнул, не отрываясь от еды. — В оранжерее очень красиво.       В ответ снова тишина.       — Ты приехал со своей семьей? Где они? — страх отступил, осталось лишь любопытство. Да и теперь парень не выглядел таким устрашающим. Кажется, мы приблизительно одного возраста.       — Семья? — он наконец начал отвечать на мои вопросы.       — Да, где твои родители? — я пытаюсь улыбаться, чтобы наладить с ним контакт.       — Я не знаю, где они, — он не поднимал взгляда от опустевшей тарелки, поэтому я не могла сказать, о чем он думал сейчас. — А зачем нужна семья? Она так важна?       — Д-да, очень важна, — я утвердительно кивнула, сама удивляясь своим словам, — они самое главное сокровище в твоей жизни, люди, которые могут тебя поддержать.       В этот момент я думала о матери и пообещала себе, что обязательно извинюсь перед ней.       Он придвинулся ближе, практически соприкасаясь с моим лицом.       — Тогда ты будешь моей семьей?       Я отшатнулась от него, не отрывая взгляда от искренних и недоуменных глаз. Не в силах собраться с мыслями, я лишь лепетала что-то неразборчивое себе по нос. А парень продолжал смотреть на меня, ожидая ответа, которого у меня не было. Парень схватил мою руку и притянул к себе.       — Ты будешь моей семьей?