Парень-Волк

      Я не могла выдавить из себя и слова и продолжала сидеть, беспомощно открывая и закрывая рот, пытаясь выдавить хоть какой-то звук, но, как назло, звучала тишина, нарушаемая моим пыхтением и еле слышным дыханием парня. Он не отрывал своего взгляда, от чего мне было не по себе, и я оробела, и отвела глаза, заинтересованно уставившись в стену. Парень, настойчиво желая привлечь мое внимание, сжал мою ладонь, которую до сих пор держал в своей руке где-то на уровне груди.       Я упорно продолжала смотреть в сторону, будто если не вижу его, то и он меня видеть не может, но парень упрямо сверлил меня глазами, все сильнее сжимая ладонь. В какой-то момент он до того крепко сжал ее, что у меня мелькнула мысль, что мои кости вот-вот сломаются.       Я резко вздрогнула и порывисто выдернула свою руку, прижимая к себе и растирая другой. Давно привыкнув к полумраку комнаты, я с легкостью могла разглядеть лицо парня, а также изумление и обиду, отразившиеся на нем. Тогда я поняла, что он не осознавал своей силы и совершенно не умел ее контролировать. Страх, все это время копившийся внутри, мнимо забытый, подступил к сердцу, ускоряя его работу в непостижимое количество раз.       Парень, кажется, почувствовал это даже острее, чем я. Он напрягся и насторожился, немного отстраняясь и опуская голову, словно осознавая и извиняясь за проступок.       Вся комната была пропитана эмоциями парня, словно это был его внутренний мир, вырвавшийся наружу, чтобы разбавить одиночество, такой же темный, неизведанный и непредсказуемый, от чего все его чувства обнаженными и беззащитными плавали на поверхности, открытые для любого, а именно сейчас — для меня.       Но воображаемая дверь в душе уже открылась, выпуская наружу жуткий страх, который испуганным зверем бился внутри, отзываясь гулкими ударами. Я порывисто поднялась, отгоняя наваждение, пробормотала, что ухожу, и устрашенными шагами бросилась прочь.       — Семья… — я замерла у самого входа в оранжерею, заслышав тихий шепот. — Я тоже хочу, чтобы у меня были люди, которые поддерживают меня.       Стены комнаты будто угрюмо сжались, а потолок сокрушительно рухнул, безжалостно убивая зверя, сотканного из страха. Я знала, что, возможно, когда-нибудь я пожалею о своем решении, но разве могла я вот так уйти, а потом терзать себя сомнениями?       — Мы не можем стать семьей, но можем быть друзьями и тоже поддерживать друг друга, — я положила руку ему на плечо и улыбнулась, стараясь загладить вину от излишне импульсивного поведения.       Он ничего не ответил, но улыбнулся в ответ и накрыл мою руку своей, сжимая ее с чрезмерной осторожностью. Хотя я пыталась его простить, и у меня, кажется, получилось, но я была уверена, что на руке останутся синяки.       Парень молчал и мечтательно улыбался своим мыслям, я поняла, что на этом наш разговор закончился и поспешила уйти, пока кто-то из родителей не отправился на мои поиски. Что могло произойти дальше, я даже представлять не хотела.       Я сразу же пошла в свою комнату, запирая дверь, ощущая мгновенно навалившуюся гнетущую усталость. Раз за разом прокручивая только что произошедшее в голове и представляя, в какую строну могли завернуть те или иные события, я была рада, что все обернулось именно так. Но одна вещь никак не давала мне покоя: что будет, когда родители узнают? Может, следует рассказать им прямо сейчас, чтобы они вызвали соответствующие службы и выяснили, кто такой этот парень и что он здесь делает. Я бы прямо сейчас сообщила родителям, если бы не воспоминание его слов о семье. Кажется, он совсем один. Куда его отправят, когда узнают, что он живет в оранжерее? От размышлений начинала болеть голова, но я отчаянно пыталась понять, какой же путь лучше выбрать.       Будто почувствовав мою слабость и неуверенность, в дверь комнаты робко постучались: три тихих стука, каждый с задержкой на несколько секунд от другого. Я ощущала, как человек за дверью сомневается, слышала, как он громко вздыхает, несколько раз повторно берясь за металлическую ручку и как сам на себя ругался, боязливо отпуская её.       Пришлось снова подниматься с мягкой кровати, которая так и манила к себе, звала прилечь. Устало шаркая ногами по полу, я подошла к двери, перед тем, на несколько минут останавливаясь около старого трельяжа и поправляя спутанные волосы. Громко показушно выдыхая, я взялась за ручку и потянула на себя, открывая деревянные врата в своё защитное логово. Не сделай я этого, неизвестно, сколько бы ещё пришлось ждать.       — Мама? — увидев, кто был тем самым испуганным незнакомцем за дверью, удивлённо произнесла я. — Тебе что-то нужно?       — Да н-ничего… — за спиной в руке женщина что-то крепко сжимала, иногда косясь на этот предмет, — просто хотела проведать, как ты, — голос её ещё нервно подрагивал, а в глаза она всё также боялась посмотреть, глупо тупя свой взгляд в пол. Видимо, мама ещё помнила тот разговор за завтраком и, как обычно, винила во всём себя.       — Пройдёшь? — улыбаясь, я дотронулась до её свободной руки, мысленно говоря, что всё в порядке. Тогда я только так могла проявить свою заботу, на большее просто не хватало сил и разума.       — Угу, — кажется, она облегчённо выдохнула, кивнув головой и сделав свои первые шаги по моей территории. — Вообще-то, я пришла сюда сказать, что мы с отцом и малышами уезжаем докупить оставшуюся мебель. Я хотела спросить тебя: поедешь ли ты с нами, но сейчас думаю, что тебе стоит отдохнуть, — изложив главную тему разговора, мама подошла к прикроватной тумбочке из красного дерева и что-то бесшумно поставила на неё, — выпить молока и поспать, — отойдя немного в левую сторону, поправляя кровать, я увидела на тумбочке полупрозрачную кружку, до краёв наполненную молоком, и несколько кусочков тёмного шоколада, которого так любила она.       — Да, наверное, мне отдых не помешает. Ночь была бессонной, так ещё и… — останавливая себя на половине предложения, я поняла, что чуть не сболтнула лишнего, — да, лучше отдохнуть сегодня.       — Да, лучше, — вторя моим словам, женщина утвердительно кивает головой.       Наведя в моей и так недавно вычищенной комнате уборку, мама снова обратила своё внимание ко мне. Она едва заметно улыбалась, глубоко и учащённо вздыхая. Лёгкими кошачьими шажками подошла ко мне, сначала расчёсывая пальцами, как расчёской, спутанные волосы, а потом, сильными руками обвив шею, прижала к себе.       «Ромашка», — это было первое, о чём я успела подумать. Она всегда любила этот цветок, покупала вещи с узором этого бессмертного цветка, пила лишь ромашковый чай, да даже шампунь у неё был с запахом ромашки. Наверное, это покажется странным, но я и дня не могу вспомнить, когда бы у нас дома не стоял букет белых солнечных цветов. Это её запах, запах, который ассоциируется только с ней. Вот и сейчас, прижимая меня к своей шее, я отчётливо чувствую этот незаменимый цветочный привкус, автоматически поднимающий настроение.       — Извини меня, мам, — забыв на несколько минут обо всём, я просто прижалась к её телу, крепко обхватывая руками сзади, и попросила прощения за всё. — Извини.       — Ничего, Бо Ёни, ничего, — я не вижу её глаз, но точно уверенна, что сейчас они ласково улыбаются, слыша моё спокойное дыхание. — Я и не злилась, — это ложь, мы обе об этом знаем, но какая разница, если эта ложь как прохладная вода в знойный летний день.       Мы бы простояли так до вечера, не отрываясь друг от друга, если бы в какой-то момент с первого этажа не позвал отец, прося всех уезжающих собраться на улице. Нехотя отстраняясь, мама напоследок целует меня в лоб, и сама же вытирает еле заметный блеск от помады. Грустно вздыхая, она подходит к двери и уже без страха берётся за ручку.       — Мне пора. Я постараюсь проследить, чтобы отец ни на что более не отвлекался, — смеясь от собственной шутки, мама выходит, неплотно закрывая за собой дверь.       И вот я снова стою одна, посередине комнаты, окутанная тёплой негой. Из приоткрытого окна слышу, как заводит отец нашу машину, как кричат мелкие, скорее всего, наворачивая круги вокруг неё, и как громко и весело командует мать, пытаясь собрать их около себя. Сонливый взгляд случайно останавливается на большой кружке с молоком, проголодавшийся желудок начинает подвывать, а губы сами расплываются в радостной улыбочке.       Минут через десять, когда я успела уже смолотить пару кусочков шоколада и выпив половину молока из кружки, остальное мне захотелось отдать новоиспечённому другу, родители уехали. Я осталась наедине с пустынным бездушным домом, я была в нём хозяйкой и защитницей.       Завалившись на кровать, я попыталась изолироваться от всего окружающего меня мира и поспать, но только прикрыв глаза и приобняв подушку в недолгом ожидании желаемого, в голову полезли разного набора мысли. В общем, все эти мысли были лишь об одном человеке, о человеке, который сначала меня чуть не убил, а потом просил стать его семьёй. Я ещё не особо поняла, кто он: человек, оборотень или, как в играх младших, заражённый, но, даже не взирая на все эти факты, меня что-то тянуло к нему, велико было желание увидеться с ним вновь и узнать больше о нём и о его жизни, ведь я даже не знаю его имени.       Я пообещала стать ему другом, быть для него опорой и помощницей, но сама не знаю, смогу ли. Мне самой-то ещё нужна защита и опора, так как я могу обеспечить ее кому-то другому? Разве это не затруднительный вопрос, на который ответ приходит только со временем?       В памяти всплыл его затуманенный ослабленный взгляд, умоляющий о помощи, его невинно дрожащие влажные губы, которые он испуганно покусывал временами, его сильные белоснежные руки, которые даже в таком сыром и холодном месте оставались приятно тёплыми.       Не помню, как и когда, но я в который раз поднялась с кровати, беря в руку оставшиеся дольки тёмного бобового шоколада, и спустилась вниз на первый этаж. Просто дёрнув за ручку, входная дверь повинно открылась, выпуская наружу весь спёртый воздух. Уже придумывая, что скажу ему, я быстро шла по заученной дороге, ведущей в оранжерею. Повезло, что мама решила не закрывать вход, так что проникнуть туда не составило труда. Я знала месторасположение спрятанной двери, в памяти как-то машинально отложилось, поэтому сразу подбежала к ней, толкая вперёд.       Вот я и на месте. Я снова тут. И снова вижу его. Кажется, он тоже собирался спать, так как удивлённо потирал свои глаза, позёвывая. Только взглянув на него, все мысли сами собой повылетали из головы, оставляя после себя холодную пустоту.       — Друг? — за всё то время, пока я глупо стояла и пыталась придумать что-либо, парень уже успел встать в полный рост и подойти ближе. Никогда ещё себя не чувствовала такой маленькой, хоть и была не коротышкой, но вот он… — Ты здесь…       — Что у тебя тут так воняет?! — из-за своей чёртовой неуверенности я не смогла подобрать более нормальной темы для разговора, поэтому и увильнула в какую-то полнейшую глупость. — Запах просто отвратительный! — мне даже пришлось зажать нос для показушности.       — Ну, это… — парень стал крутиться в разные стороны, громко шмыгая носом, пытаясь так уловить главный источник. Он даже стал обнюхивать себя, чтобы быть наверняка уверенным, — …я.       Парнишка постарался улыбнуться, но заметив, как я скривилась и наигранно закатила глаза, повторил за мной. Для него этот запах был привычен, и я понимаю это, он давно уже перестал обращать внимание на него, привык к нему, приклеился, но вот из-за меня пришлось заново вспоминать и чувствовать.       — П-плохо? Это плохо, что я пахну так? — он смущённо отвёл взгляд в сторону, останавливаясь им на своей ладошке, пытливо рассматривая её, надеясь, что так сможет скрыть своё настоящее состояние.       — Очень! Люди не должны так пахнуть! — и с чего я так решила? Да и с чего я вообще решила, что он человек? — Тебя не смогут принять в приличное общество, да и вообще… в общество.       Парень хотел что-то ответить на мою реплику, но мои действия его опередили: в голову взбрело, что именно я должна его привести к идеалу, поэтому, не задумываясь, я схватила его за руку и потащила к выходу из этой ущербной комнатки.       Сопротивляться он не стал, только иногда фыркал и недоверчиво скулил, когда я вытащила его на улицу и пошла по направлению к дому. Кажется, у нас у обоих был один лишь вопрос: «Зачем?» И мы оба не знали ответ на него. Мне казалось, что так я сделаю правильное дело, таким образом смогу привести его к идеалу, а парень просто смирился с той мыслью, что так нужно — если друг делает это, то бояться нечего.       Когда мы шли по улице, мне всё же удалось уловить периферическим зрением некоторые черты его лица. В полумраке он казался более мужественным и опасным, взрослым, что ли, но вот при свете солнца всё изменилось: взрослые и опасные черты сошли на нет, а вся мужественность сменилась детской несмышлёной натурой. Волосы были светло-каштанового цвета, но, видимо, этот оттенок пришёл со временем. На одной из щёк был большой шрам, чуть заходящий на нос, и из-за чего ему было иногда сложно улыбаться и выражать свои эмоции. Глаза были прекрасного карего оттенка, чем-то напоминающего шоколад, который я до сих пор сжимала в руке.       — Это тебе, — протянула я ему дольку, только мы вошли в помещение, — он чуть растаял, но всё ещё вкусный.       Парень недоверчиво сначала начал обнюхивать мою руку, удостоверяясь в полезности еды, а лишь потом уже забрал у меня шоколадку, утыкаясь и пыхтя носом, съев её у себя на ладони. Шоколад, видимо, ему пришёлся по душе: он сладко облизнулся, когда схомячил первую дольку и как радостно засветилось его лицо, когда в руках у меня появилась ещё одна штучка.       — Кушай, а я пока пойду всё подготовлю, — все оставшиеся дольки я сложила на стол, оставляя их на расправу парню, а сама пошла на второй этаж, в ванную комнату, настраивать воду.       Я не знала: любит ли он горячую воду или прохладная для него лучше, так что решила следовать своим предпочтениям. Заткнув слив в ванной пробкой, я пустила воду набираться. Порыскав на полке с вещами для личной гигиены, я смогла отыскать небольшой тюбик арбузной пены для ванной. Не задумываясь, я вылила его весь, смешивая с потоком тёплой воды. Пены получилось достаточно много, даже больше, чем я рассчитывала.       Когда всё было готово мне снова пришлось спускать вниз за парнем. К странному изощрённому запаху теперь добавилась ещё и грязная мордаха, испачканная вся в шоколаде. Да, поесть он очень любил, но вот только не очень аккуратно.       — Пойдём, — еле подавляя в себе все эмоции, чтобы не засмеяться при виде его несмышлёной грязной мордахи, я указывающее буркнула себе что-то под нос, маня указательным пальцем следовать за собой. — Буду приводить твой внешний образ в порядок! — С этими словами я толкнула бедром дверь, заставляя ту открыться и пропустить нас.       Мальчишка, зайдя в комнату, стал реагировать на каждый звук. Он немного потрясывался, прижимаясь телом к моей спине, и тихо поскуливал. Удивительно, что такого зверя смог напугать звук льющейся воды.       — Раздевайся, — скомандовала я, постукивая его по плечу, — или ты хочешь искупнуться в одежде?       Парень притих и попятился назад, скукожившись, словно желая исчезнуть, суетливо перебирая край одежды, но то ли на него подействовал мой строгий и решительный взгляд, то ли, чему мне хотелось верить больше, он сам осознал свою проблему и желал избавиться от нее. Сотрясаясь от безызвестности, он медленно снимал одежду, неотрывно глядя на меня, будто ища поддержки, а я, осознав, в какую ситуацию сама себя загнала, смущенно остолбенела, стараясь как можно незаметнее отгородиться руками, чтобы он не заметил моего панического смятения и не начал трусить еще больше.       Проклиная свою глупость и сумасбродность, я вздрагивала от каждого шороха одежды, которую он кидал прямо на пол. Я была так напряжена, что даже не услышала, как возня сбоку прекратилась. Парень, воодушевленный первыми успехами, подошел, чтобы получить дальнейшие указания, а я встрепенулась, сконфуженно мыча и махая рукой в сторону ванной. Он недоуменно скривился, но подошел к воде и неуклюже забрался в ванную, спотыкаясь и падая, заливая все вокруг, в том числе и меня, водой. Видимо, в этот момент он был безумно счастливым, озираясь вокруг широко раскрытыми глазами и беззаботно улыбаясь, когда сталкивался со мной взглядом.       Потихоньку и мне передавалось его настроение, а когда он радостно рассмеялся, я тоже не смогла сдержать смех. Я объясняла и комментировала каждое свое действие, побуждая его повторять за мной и мыться самостоятельно. Он беспрекословно следовал всем моим инструкциям, но иногда любопытство пересиливало, и парень тянулся и хватал все, что попадется под руку, нюхая, а некоторые особо понравившиеся пытаясь попробовать на вкус, так что мне постоянно приходилось быть начеку.       Когда грязь со всего тела была старательно отмыта, оставалось лишь помыть голову, которая находилась в безутешно плачевном состоянии. Парень жалобно попискивал, когда шампунь попадал ему в глаза, но не шевелился, обездвиженный новыми ощущениями. Уже дважды я намыливала его голову, но мне показалось, что третий раз лишним не будет, поэтому пришлось тянуться за новой упаковкой, отставляя опустевшую в сторону. Ухватившись за край ванны, я пыталась дотянуться до верхней полки. Я чувствовала упаковку под пальцами, но дотянуться никак не могла. Парень, видя моя тщетные попытки, приподнялся, собираясь мне помочь. От одной мысли, что он сейчас встанет, я пришла в неконтролируемую панику, остановив его резким движением руки, тем самым лишая себя единственной опоры и, поскользнувшись на мокром полу, рухнула в ванну, больно ударившись локтем о стену, погружаясь руками в воду, а лицом — в пену. Я не чувствовала дискомфорта от мыла, попавшего в глаза, но прекрасно ощущала крепкие руки парня на своих плечах и его пытливый взгляд. Я была счастлива, что мое лицо скрылось за пеной, потому что так сильно, как сегодня, я не краснела никогда.       Я не хотела двигаться, поэтому так и стояла, надеясь, что это лишь ночной кошмар и я скоро проснусь. Но чем больше времени проходило, тем сильнее я ощущала, что это никакой не сон, а парень, потерявший терпение, сильнее сжал мои плечи, разворачивая меня к себе лицом.       — Дальше ты сам, а я за полотенцем схожу! — я вырвалась из его хватки и выбежала за дверь, а он недвижимо сидел, обескураженно глядя на полотенце, лежавшее рядом с ванной.       Мне казалось, что даже через несколько часов мои щеки все равно будут гореть, поэтому я не осмеливалась поднять взгляд на парня, который был непередаваемо счастливым и, что радовало меня больше, чистым. Он смог домыться без моей помощи и выбежал из ванной, оставляя за собой мокрые следы, а я была бесконечно благодарна, что он воспользовался предложенным полотенцем. Парень что-то безостановочно лепетал, но я не могла разобрать и слова, улыбаясь и потупив взгляд в пол.       Он даже начал размахивать руками, чтобы лучше выразить эмоции, тогда я наконец осмелилась поднять глаза и получше рассмотреть его. Мой взгляд перелетал с одного места на другое с неистовой скоростью, а смущение было успешно забыто, любезно освободив место ошеломлению, которое побуждало меня к опрометчивым действиям. Все тело парня было покрыто ранами, совсем недавними и кровоточащими от водных процедур, уже затянувшимися и превратившимися в шрамы, но некоторые из них выглядели до безумия пугающими.       Я даже не стала ничего объяснять, а просто взяла опешившего парня за руку и потащила в свою комнату, попутно взяв с собой нужные медикаменты. Если честно, я и сама не знала, какие из них нужные, а какие — нет, и просто положилась на шестое чувство.       Парень, казалось, предчувствовал, что его ожидает не самая приятная процедура, поэтому несколько раз пытался сбежать. Пришлось успокоить его и пообещать, что больно не будет, хотя я и знала, что это неправда.       Он заинтересованно следил за моими движениями, сморщившись, когда ему в нос ударил запах лекарств. Я решила начать с самых старых ран, которые давно затянулись и стали шрамами, и ссадин, обрабатывая их мазью. Мальчишка расслабился и даже прикрыл глаза, не ожидая подвоха, поэтому, когда я перешла к более серьезным ранам и принялась обрабатывать их, он отшатнулся и зашипел, обиженно глядя на меня.       — Потерпи немного, я постараюсь, чтобы было не так больно, — не знаю, почему я говорила шепотом, но на него это подействовало. Парень вернулся на свое место, с покорной смелостью подставив руку для дальнейших истязаний. Возможно, он понял, что я делаю это исключительно ради его блага.       Провозившись с последней раной, которая начала воспаляться, дольше всех остальных, я заклеила ее пластырем, осматривая проделанную работу.       — Готово! — я была настолько довольна собой, что не могла сдержать улыбку. Парень неожиданно потянулся к мази, которой я обрабатывала его ссадины, и аккуратными, еле ощутимыми движениями нанёс ее на мой ушиб на локте, который я заработала, упав в ванной.       — Друзья должны помогать друг другу, — он мягко втирал мазь, практически вплотную улыбаясь мне. Вокруг летал запах мази и антисептиков, но мне показалось, что внезапно вся комната наполнилась сладким запахом цветов. Никаких цветов, разумеется, не было, зато был парень, который сидел рядом, обмотавшись в одно полотенце. Старые вещи я не могла позволить ему надеть, а про замену даже не подумала.       Зато теперь в голове возникла восхитительная идея, поэтому мне пришлось на время покинуть комнату, чтобы поискать среди несортированной одежды старый костюм отца. Мужчина уже давно не носил его и даже не заметит отсутствия, а парню он еще пригодится. Когда я вернулась с костюмом, парень пытался содрать с руки один из пластырей, но, заметив меня, он улыбнулся и покорно приклеил его обратно.       К сожалению, все оказалось не так хорошо, как я себе представила: костюм был слишком широким и коротким, но другого варианта не имелось, поэтому мне оставалось только давиться от беззвучного смеха из-за чересчур нелепого вида парня.       Он был в неописуемом восторге от своего нового образа, но я не разделяла его счастья и сжимала в руках расческу, принесенную вместе с костюмом. Я старалась сделать эту процедуру как можно менее болезненной, но его волосы настолько спутались, что все мои старания оказались бесполезными. Но парень больше не пытался сбежать, полностью доверившись и отдавшись в мою власть.       — Вот, вроде бы, и все, — даже когда я его причесала, он выглядел лохматым, но тут уж я поделать ничего не могла, как бы ни пыталась. — Главное, чтобы ты…       — Бо Ён, доченька, спустись и помоги, пожалуйста!       Я так и бросила фразу, не договорив до конца. Со всей возней вокруг парня, я совершенно забыла, что скоро должны вернуться родители.       — И я тоже помогу! — парень вскочил с места и бодро зашагал к двери.       — Нет-нет, останься тут, я тебя умоляю, — я все еще не рассказала о нем родителям, и мне не хотелось, чтобы они узнали о парне таким образом, поэтому я оставила его в комнате, приказав сидеть тихо.       Спускаясь по ступенькам, я пыталась утихомирить сбившееся от волнения дыхание, но чем больше я старалась успокоиться, тем сильнее переживала, будто предчувствуя что-то плохое. И как же мне хотелось, чтобы эти предчувствия не сбылись.