Сказ о том, как Илья Муромец в Аидово царство ходил

Не из города Мурома, не из села Карачарова, не из стольного града Киева, не из славного града Чернигова, а из города-то незванного, из деревни-то неназванной выехал ранним утречком богатырь Илья Муромец. Ехал он на верном коне, сильной рукою пальцу держал, но таилась в очах богатыря грусть-кручина такая, что ни стар, ни млад с ним взглядом-то не встречались. Ехал он по степи сухой, да по лесу темному, да по дорогам неезженым, да по тропинкам нехоженым. Долго ли ехал, коротко ли, грусть-печаль в бороде пряча, много ли подвигов по пути совершил, мало ли - неведомо нам, но подъехал он к яме в сырой земле, на много верст в глубину уходящей, привязал добра коня у ямы да земле поклонился: - Мать сыра земля! Уж не гневайся ты, что я смерти ищу, но приведи ты меня к самому Чернобогу да жене его Маре-Марене. Дело есть страшное, умоляю, облегчи ношу мою да путь укажи! Только молвил он так, как осыпалась под ногами его сыра земля да покатился богатырь могучий в яму-то тысячеверстную. Смежились на мгновение его ясны очи, землей припорошены, а как поднял он веки, видит - то не ямы дно перед ним темное, то настоящее Царство Подземное! Врата перед ним, златом-серебром да каменьями драгоценными изузоренные, а за ними - и поля, и леса, и луга, и речка быстрая вьется. Все цветет, но не светит над ними ясно солнышко, а лишь свод земляной наверху, словно краской намазанный, светится. И свет от того не яркий, а будто в день облачный. Подивился-то на Царство Подземное Илья да ворота толкнул. Распахнулись они бесшумно да сомкнулись за спиной его богатырской. Вздохнул Илья Муромец, да делать нечего - все равно путь назад заказан ему. Приметил он посредь трав тропиночку прямохожую да в путь двинулся. Но не успел и полдюжины шагов отмерить, как окликнули его: - Эй, добрый молодец! Обернулся Муромец и видит - отрок перед ним в золотых кудрях да в рубахе беленой, багряным пояском подпоясанной. Лицо румяное, щеки нежные, как у девки, и глаза ясные, но смущенья девичьего нет - взгляд хитер да лукав. Сразу видно, не простой путник... да и не путник вовсе! Не стоит на тропинке отрок - на ногах у него лапти формы диковинной с крылышками махонькими, так крылышки те трепещут и отрока в воздухе на полсажени от земли держут! - Углядел, богатырь ты храбрый, не простой я отрок. Я Стрибог сам, ветров проводник! - похвалился отрок. - Сама Гея... Мать-сыра земля к тебе меня прислала, к Чернобогу проводить да о кручине твоей поспрошать. Приглянулся ты ей, богатырь могучий. Столько лет о сырой земле пекся, живота своего не жалея! Поклонился Илья в пояс: - Исполать тебе, Стрибог, за помощь твою да сочувствие! Но о кручине своей Чернобогу лишь я поведаю, да Маре, супруге его. Не стал настаивать на своем Стрибог, молвил только, что ждет их дорожечка дальняя, ибо велико Подземное Царство, и надобно в путь поспешить. И поспешили они по тропинке нехоженой, по дорожке неезженой. Вьется тропинка, словно змея, то на пригорок, то с пригорка, сама под ноги богатыря могучего Ильи Муромца стелется. Летит впереди на лаптях крылатых отрок, дорогу показывает да о чудесах всех встречных и поперечных рассказывает: - Вот речка огнем плюется, то Флегетон у нее название древнее, а по-нашему - Огонек... - Там, видишь, камень на гору катит... да не рвись помогать, то не молодец добрый, а Сизифка-злодей, душегубец. Наказал его Чернобог вечно камень на гору катить. - А вот и речка Смородина, перебраться через нее надобно нам. Во-он тот витязь на лодке перевезет... - Если то речка Смородина, то должен быть и Калинов мост, - молвил Илья Муромец. - Калинова моста нету, еще не построили, - ответствовал Стрибог, к Смородине подлетая - Харон нас перевезет, коли побороть его сумеешь. Подивился Илья имени чужеземному, да поставил палицу на траву-мураву - бороться приготовился. Подошел тем временем витязь тот, и закручинился богатырь - то не витязь оказался, а дед старый в кафтане драном! Уважать старость надо, а не бока деду мять! - Не кручинься, Илья, - молвил Стрибог, на сомненья богатыря глядя. - Харон лишь с виду сед и дряхл, но фору молодым ого-го даст! Веслом много лет правит, в руках немалую силу имеет! Медведя задавит, каков! Озадачился Харон преизрядно, глядя, как Стрибог его силу расхваливает. Но и делать-то нечего - не положено через речку Смородину-то за так пропускать! Или платит оброк добрый молодец, или бьется с Хароном, покуда силушки хватит. - Оброк-то я не собрал, - молвил сурово Илья, - но и биться нам не дело! Был бы дед витязем юным аль мужем зрелым - знатно бы палицы друг об друга пообломали бы! Но не дело это, когда молодость старость не уважает. Сослужил бы я лучше службу тебе, Харон, вот, кафтан бы зашил, а то совсем прохудился... Отвернулся Стрибог, усмешку скрывая, а Харон с Ильей по рукам ударили. Долго над драным кафтаном богатырь трудился, но дыры залатал, подал платье Харону да в пояс поклонился, старость уважил. Перевез старик его через реку да веслом помахал, а Илья со Стрибогом дальше пошли. Поднялись они на пригорок да вниз глянули: красотища неописуемая! Цветы всюду нежные да красивые, расцветок разных - то как солнышно золотые, то как ночка черные, то как кровь-руда красные, то лиловые, то багряные. Растут они рядами ровными, а между ними тени людей полупрозрачные снуют: то бабы с ведрами, то мужики с лопатами, то детки с малыми тяпочками. - Асфодели это Владычицы нашей, - молвил Стрибог. - Любит она цветы красивые выращивать. Попервоначалу, когда Владыка наш Чернобог-то еще холостой был, асфодели серые да мелкие росли, а теперь - любо-дорого посмотреть! Подивился на асфодели диковинные Илья Муромец да вперед по дорожке заспешил. Вильнула лисьим хвостом тропинка, взглянул богатырь и ахнул - а перед ним не терем чудесный, не палаты белокаменные, а крепость огромная, из камня черного сложенная, огненной рекой окруженная. Самого Чернобога крепость! - Не ходи ты внутрь, Илья-богатырь, у ворот постой, - молвил Стрибог. - Я у Владыки зайти позволения попрошу. Как бы не осерчал! Он у нас на расправу крут. Послушался Муромец совета мудрого да на камень придорожный опустился. Закручинился весь, сидит, думу горькую думает. Чу! Слышит: не то крик, не то стон раздается, не то голос чей-то зовет. Огляделся богатырь храбрый и видит - на кресле гранитном молодец добрый сидит! В плечах широк, да лицом больно бледен, и стонет жалобно: - Помоги мне, вытащи меня отсюда! Уж сколько столетий я тут сижу, к граниту чреслами прирос! Не поверил Илья молодцу: - Прогневил ты Чернобога, видать, раз прирос к камню в царстве его! Заверещал молодец жалобно: - Чернобога я знать не знаю, меня сюда царь Аид усадил! Разозлил я словом его неосторожным, зла не желал, а он на расправу крут оказался. Он, верно, уже и забыл обо мне. Помоги! Сжалился Муромец, схватил молодца под белы рученьки... - Стой! - раздался сзади Стрибога крик. - Не ведаешь ты, что молодец этот хотел Чернобога жену силою увести! Осерчал тогда Муромец, отпустил молодца да тяжелую оплеуху отвесил - не дело это на чужую жену покушаться! Поднялись они со Стрибогом в Чернобогов дворец, прошли палатами белокаменными, драгоценными каменьями изукрашенными, да в залу пришли, что богаче всех убрана. В зале той - два трона изузоренных, на которых сам Чернобог и жена его Мара-Морена сидят, вокруг свиты полно самой разной - от девок красивых до чудищ многоголовых, на полу ковры с ворсом длинным, стены каменные гобеленами заморскими прикрыты, злата-серебра довольно вокруг. Только нет в зале той окошечка ни единого, и света не попадает ни лучика, но свечи вокруг расставленные странным, мертвенным светом горят - светло от них в зале слова пасмурным днем. Владыка Чернобог-то высок и ликом суров, глаза его ночи темней, ни бороды, ни усов нет, точно у отрока юного, но видно по лицу - то не отрок. В длинных волосах черных серебряными нитками седина блестит. Одет он странно, по-чужеземному - в балахон черный, по краю серебряной нитью расшитый, и больше ничем не украшенный, да сапожки точно у князя Киевского, но не алого цвета, а черные. Владычица Мара юна и прекрасна. Густые медные волосы убраны в косу, зеленый сарафан пояском-то с каменьями подпоясан, лебединую шею изысканное ожерелье ласкает. Но взгляд ее царю под стать - в зеленых очах вся мудрость веков отражается. Склонился Муромец перед Владыками, отвесил земной поклон: - Исполать тебе, Чернобог, и тебе, Мара! Взглянул Чернобог тогда на Стрибога и молвил речи странные да диковинные: - Так, Гермес, а теперь переведи на нормальный язык. - Фигура речи, - Стрибог ответствовал. - Уважительное обращение к старшему. Вроде " на долгие лета". Кивнул главою Чернобог и молвил властно Илье: - И тебе исполать, богатырь земли русской! А теперь молви, что привело тебя в царство мое! Грянулся оземь вторично Илья и поведал он о судьбе своей горькой. Полюбил красну девицу богатырь, Забаву Путятичну, женился на ней, два года прожили вместе, а на третьем-то годке свела ее в могилу хворь лютая. Илья тогда на войне с печенегами был, землю родную защищал, и даже не свиделся с ладой своей, на последний погляд не приехал. Больше года уже Забава во сырой земле лежит, да все тужит по ней богатырь. Одолела его кручинушка да не люб белый свет без жены. Вот и пришел он к самому Чернобогу за Забаву просить: - Отпусти ты ее, Чернобог, пуще родного отца почитать тебя стану, а Мару, жену твою, пуще матери. А не отпустишь - не сможешь аль не захочешь - так позволь тут остаться, мне без Забавушки жизнь не мила. Переглянулись тогда Владыки и молвил жене своей Чернобог: - Так, помню, я это уже слышал. Орфей и Эвридика, не так ли? Склонила голову Мара-Морена, вспоминая, как много веков назад они были богами совсем другого народа. Спустился в их царство тогда прекрасный певец Орфей, просил он за нимфу свою Эвридику. Дрогнули боги тогда, покоренные песней, отвергли законы и дали Орфею шанс. Но не сумел он спасти любимую, оступился в шаге от цели и долгие годы скитался по Элладе, влача бессмысленное существование. Воссоединились они уже после смерти. - А ты умеешь играть на чем-нибудь или петь?- вопросил Чернобог. - На чем у вас тут играют? На гуслях? Нахмурился Илья Муромец: - Не мастак я на гуслях играть! Возьму только в руки - вокруг честной люд разбегается. А песнь заведу - вороны с деревьев падают. Посветлело лицо Чернобога, разгладились складки тяжелые: - Уж ты гой еси, Илья-богатырь, добрый молодец! Тяжел был путь твой сюда, про то ведаю. Отдыхай в покоях моих белокаменных пока не велю позвать тебя! - взмахнул он дланью, и отделился от свиты витязь мрачный о железных крылах. - Отведи его в покои да оставь отдохнуть. Мы же будем совет держать. Отвели чудища невиданные Илью в покои ему предназначенные, да заснул Муромец богатырским сном. А в зале богато украшенной Чернобог и Мара держали совет: - С одной стороны, отдай невесту одному и остальным тоже захочется, - молвил Подземный царь. - С другой - Илья мне понравился. На Геракла чем-то похож. Ну и, как минимум, он не поет. - Забаву мне жалко, погибла во цвете лет, - молвила Мара. - Не хотелось забирать ее, но куда деваться? Скажу тебе, Владыка, когда я занималась приходом весны, было проще. Привлек Чернобог Мару к себе, коснулся губами чела: - Я понимаю. Вспомнил Чернобог прошлые времена, когда звали его Аид, а жена его Персефоной звалась. Вспомнил и то, как правили боги Олимпа Элладой, как взяли под свою опеку Рим, но удержать не сумели - погрязли в мелочных дрязгах и не заметили, как лишились влияния. Вспомнил, как захватило их вотчину христианство, и как новый бог предложил им замену - отсталую, дикую Русь. Вспомнил, что они осознали - битва проиграна - и согласились перебраться на север и стать богами народа, не имеющего собственных богов, но придумавших себе идолов со странными именами: Мокошь, Даждьбог, Велес. Вспомнил, как делили они имена и функции, как Зевс назвался Перуном, Посейдон - Велесом, Аид стал Чернобогом, Гермес - Стрибогом, Гефест - Сварогом, Афодита назвалась Лель... а Танат наотрез отказался от функций богини смерти, заявив, что менять пол - это слишком. И Марой стала Персефона. Могла, могла она уступить функции смерти Гекате... но только не место жены Чернобога. Немилый прежде супруг за века стал ей по сердцу. - Придумал, - молвил Владыка. - Пускай Илья сослужит нам службу! Смертные в основной своей массе - халявщики, думают, достаточно прийти и поныть. Как поймут, что надо работать - большинство исчезнет. Задумчиво качнула главою Мара, выслушав речи сие чужеземные: - Не убоится Илья Муромец службы! - Да я не о нем, а на будущее, - молвил Чернобог. - У Ильи будет шанс. Я дам ему службу, а, может, и службишку - как же тут говорится? Ах да. Пришелся мне по сердцу богатырь русский. По крайней мере, он не поет.