Сказочник

Мужчины не плачут. Вот и я не плачу. Всего лишь глубокомысленно подвываю на разные тона под аккомпанемент ударов хвостов об решетку. По-моему, звучит вполне мелодично. Жаль, что слуха и голоса отродясь не было, но разве это когда-либо останавливало гениев творчества? Сделав глубокий вдох, я опять протяжно завыл, с чувством колотя по решетке. На самом деле я все еще не верю. Не верю, что все вокруг может быть реальным. Слишком оно ненастоящее, безумное, невозможное для этого мира. Или того мира, который был мне знаком. Интересно, все ли люди в коме или в бреду могут так трезво размышлять? Скосив взгляд на решетку и бесконечный коридор, пришлось чувственно вздохнуть — ладно, это не похоже на трезвые нормальные мысли, тут я в пролете. Набрав в грудь побольше воздуха, я вновь испустил грустный вопль, честно стараясь изменять в процессе тональность. Ну и вспомнить, что со мной происходило до отключки. Пришел уставший с работы, на которой опять пахал сверхнормы, да еще и бесплатно, выслушал кучу дерьма от соседки, сожрал мусор с холодильника, поиграл в игрушку на телефоне, проверил будильник и отрубился. Интересно, можно ли травануться до состояния комы?.. Выть мне надоело, а вот стучать хвостами по решетке еще нет. Занимаясь этим нехитрым делом, я попытался придумать, чем бы еще заняться. Чувство времени мне отказало, а при счете я сбился уже на третьей минуте. Какой-то сильной усталости не чувствовалось, так, легкое желание лечь подремать, но засыпать было страшно. Нет, от всех моих снов я ничего такого не чувствовал, так, забавное кино, которое почему-то приносило удовлетворение. Но непонятный осадок висел над душой. Интересно, если я нахожусь в — надеюсь меня не посадят, — ребенке, то что он вообще чувствует? Слышит ли меня? Или видит? Есть ли тут обратная связь? Я бы не отказался от возможности изменить интерьер моей камеры. Еще можно просто выпустить меня отсюда. По-моему, звучит просто замечательно. И я даже был готов сутками напролет звать того паренька, если бы не одно «но». Его реакции. У-зу-ма-ки-на-ру-то. Вроде именно так его зовут. Странное имя у странного ребенка со странной внутренней тюрьмой для совершенно обычного человека, который выглядит как странный зверь. И правда удивительно, почему я не воспринимаю все происходящее за правду. Но и тут есть один подводный камушек. Поднеся руку к лицу и с тоской посмотрев на рыжую шерсть и когти, я зажмурился и как можно сильнее укусил себя возле большого пальца. И тут же тихо рыкнул, разжимая зубы. Я чувствовал настоящую боль. Когда я додумался укусить себя в первый раз, почему-то за хвост, я растерялся. Боль в укушенном хвосте прошла почти моментально, а растерянность, подобно вирусу, распространялась все дальше, увеличиваясь в размерах и мутируя в страх. Кома — это сон. А во сне боли не существует. Мысль была опасной, с толикой безумия и безысходности, и я изо всех сил гнал ее от себя, стараясь переключиться на что-то другое. Петь не было никакого желания, поэтому в ход пошел вой. Но мысль накатывала подобно волнам, не желая уходить окончательно. Следов от зубов не было. Шерсть была на вид самой обычной, но все все такой же нереально яркой. И лишь затухающая, больше фантомная, боль разрушала мой и так шаткий рассудок. Не задумываясь, я лизнул место укуса и с большим усердием стал бить хвостами по клетке. Может я тут не один и рано или поздно кто-то психанет и придет ко мне. Пусть кто-то услышит, пусть кто-то придет, пусть кто-то меня непременно найдет. Пожалуйста. А что, если у меня просто неправильная кома?.. Я. Не. Буду. Об. Этом. Думать. Ударившись лбом о прутья, я прищурился, вглядываясь в тьму коридора. Я не знаю, что делать, чтобы привлечь внимание кого-либо. Я был согласен даже на того пацана. Но все мои шалости игнорировались, а прутья не поддавались ни на дюйм. Забавно, что я не заметил никаких цепей или замка. Створки были будто спаяны, и с какой бы силой я не бросался на прутья, по ним лишь шла легкая вибрация. *** Звать без остановки, до срыва голоса, звать всем своим существом, каждой клеточкой тела, растворяясь в одной единственной цели — дозваться. *** Зверь лежал вдоль прутьев без движения, и только рваное тяжелое дыхание показывало, что он жив. Если не обращать внимание на количество хвостов, то он был похож на самого обычного зверя, только слишком большого. Сон Зверя был неспокойный. Наруто стоял с обратной стороны клетки и устало смотрел на Демона. Он ненавидел его. Ненавидел за то, что тот показывал ему прошлое и будущее, за кошмарные сновидения каждую ночь, за постоянные завывания в голове. За то, что тот существует. Девятихвостый Демон — самый ужасный из всех демонов. Чудовище из страшных сказок, которым пугают как детей, так и взрослых. Отвратительное создание, которое было накрепко связано с одним самым обычным мальчишкой. Не следя за своими действиями, Узумаки положил руку себе на живот. Демон был частью его, а он был частью демона. Каждую ночь он сам становился демоном. Разрушал, уничтожал, сеял боль и хаос, наслаждался огнем и смертью. Каждое утро он просыпался в поту и несся к зеркалу, чтобы убедиться, что он — все еще он, а не Зверь. В отражении всегда был один и тот же взъерошенный мальчишка с испуганными большими глазами, который через некоторое время облегченно смеялся и широко улыбался. Только вот из раза в раз смех становился все напряженней, а улыбка все более натянутой. Наруто перестал доверять своему отражению. Ладонь, лежащая на животе, сжалась в кулак, сжимая ткань кофты. Несмотря на то, что они являются частью одного целого, Наруто не собирался становиться монстром. Он — человек. Тот, кто станет Хокаге, тот, кого будут уважать и любить, тот, кто докажет всему миру, что он чего-то стоит. И никакой демон с жалкими шуточками не встанет на его пути. Он приходил сюда уже несколько раз. Ложась спать и боясь — впервые в жизни чего-то боясь, — вновь увидеть отвратительный и сладкий кошмар, он научился появляться здесь. Получалось не всегда, но при удачных попытках Наруто просто смотрел, как Зверь спал. И он знал, просто был уверен, что именно снится Демону. Отвратительные до рвоты сны. Резко вскинув голову вверх, мальчишка закричал изо всех сил: — Эй! Я хочу поговорить! Дыхание зверя прервалось. Медленно, слишком медленно, голова Демона повернулась к нему. Алые глаза, в которых плескалось жидкое пламя из кошмаров, раздевали, снимали кожу и заглядывали в самую душу, игнорируя кости. Наруто пришлось сжать зубы, чтобы не вздрогнуть и не отвести взгляд. — Ты пришел. Демон не требовал. Не угрожал. И не пытался убить. Слегка нахмурившись, Узумаки решил не расслабляться только потому, что Демон кажется адекватным. Зверь всегда остается Зверем. Рвано кивнув, он смело сделал пару шагов вперед, становясь на расстоянии вытянутой руки от клетки. Демон сдвинулся, устраиваясь удобней. Его скалящая морда оказалась прямо напротив мальчишки, а глаза продолжали заглядывать внутрь. Возникшую тишину нарушало лишь громкое дыхание Зверя и преступно громкое сердцебиение Наруто. — Чего ты хочешь добиться? — не выдержал наконец Узумаки. — Добиться? — голос Демона раздавался прямо в голове: вкрадчивый, наполненный множеством оттенков. Он даже не раскрыл своей пасти. — Да! — голос стал обвиняющим. — Всем этим цирком, пытаясь меня довести, чего ты добиваешься? Тишина вновь разлилась в воздухе. Демон молча рассматривал мальчишку, видя лишь нечто ему ведомое. Напряжение становилось все более ощутимым. Узумаки успел уже тысячу раз усомниться в том, что идея его разбудить была хорошей. — Я хочу умереть. Наруто глупо хлопал глазами, пытаясь понять ответ. Но даже не успел ничего сказать, так как Зверь продолжил: — Почему ты зовешь меня демоном? Только из-за моей внешности? Или моих поступков? — слегка сощурив взгляд, он сильнее оскалился, морща морду. — Я не выбирал, как мне выглядеть. И я не выбирал, что мне делать. — Ты лжешь! Мальчишка сжимал перед собой кулаки, с уверенностью и гневом смотря на Зверя. — Я всегда был пленником, — голос в голове превратился в быстрый, волнующийся шепот. — Даже ступая по земле, я был запер в клетке. Одна за другой — они сменялись в моей жизни слишком часто, чтобы я запомнил своих надзирателей. Но ни разу в своей жизни я не делал то, чего бы мне и правда хотелось сделать. Я не жил, а лишь служил. Ты ведь не думал, что ты первый и единственный, в ком я был заключен? — Но, — воинственность мальчишки будто бы сдуло ветром. — Ты ведь лжешь. Ты — Демон-Лис, который… — Тогда убей меня, — перебил Лис. — Найди способ освободить меня от вечной тюрьмы и узнать, что такое свобода. Освободи меня от жизни и мир от меня. Спаси нас всех. Мальчишка и Демон не отрывали взгляда друг от друга. Видя свое отражение в огромных глазах напротив, Наруто чувствовал, как весь его настрой сменяется. Уже не хотелось разбираться, кто прав, а кто виноват, не хотелось драться или доказывать, кто здесь главный. Будто кто-то щелкнул по пульту, сменяя одну программу на другую, совершенно противоположную. Демон перестал морщить морду, пряча оскал, и поднялся, возвышаясь скалой над ребенком: — Легко ненавидеть оружие в руках врага, но легко ли ненавидеть этого самого врага? Место, где стоял Наруто, давно было пустым. Мальчишка ушел молча, без предупреждения, просто пропав, будто его никогда там и не было. Зверь долго сидел без движения, смотря в одну точку и почти не дыша. Наконец все девять хвостов взмыли вверх и резко опустились вниз, оглушающе ударяя по воде и поднимая тучу брызг. Демон запрокинул голову и счастливо засмеялся. *** «Легко ненавидеть оружие в руках врага, но легко ли ненавидеть этого самого врага?» Вопрос был непонятным, слишком сложным. Наверно Саске или Сакура смогли бы на него ответить. Возможно кто-то из взрослых смог бы объяснить, что он значит. Но Наруто не хотел никому рассказывать, что произошло этой ночью. Ни друзьям, ни учителям — это был его, только его секрет. Он широко улыбнулся своему отражению. Все прошло хорошо: он, конечно, не поговорил с Демоном и не показал, где его место, но зато узнал, что тот… возможно не такой уж и демон. А может и совсем не демон. Да, нельзя было доверять бездумно Демону. Но что-то в словах того было правдивым. Он казался искреннем, а Наруто привык доверять своему чутью. И сейчас оно говорило ему, что Демон не лгал. И пусть эта правда была непонятна, она была на стороне чудовища, которому Узумаки захотел довериться. Лишь самую малость, не забывая, что это может быть лишь коварным обманом. И самой отвратительной ложью. — Отлично! — обратился Наруто к своему отражению, счастливо щурясь. — Я набью морду Неджи, стану чунином, потом помогу Демону, потом мы поможем многим людям, и я стану Хокаге. Не будь я Наруто Узумаки, черт возьми, я со всем этим справлюсь!