Твои грехи...

Понедельник

Когда я упала? Когда влюбилась…

      Яна не боялась пауков. Яна не боялась людей. Яна не боялась тьмы. Но Яна жутко боялась тех чувств, которые недавно возникли в ее, как казалось, твердом сердце. Девушка считала, что они приносят ненужное ощущение безопасности и… легкости? Иногда ей даже хотелось впиться ногтями в кожу в области легких и разодрать там кожу, но темноволосая могла только смять в кулаке часть блузки, в которую она была одета. И именно сейчас ей даже казалось, что все те чувства, которые она испытывала до этого, были просто каплей из целого океана. Яна видела, как влюбляются люди. Яна видела их глупые улыбки и нежные взгляды. Яна видела, как искрятся их глаза, как звучит их смех. Девушка считала это ощущение удивительным, ведь оно меняло даже самых угрюмых и несчастных людей в совершенно противоположную сторону.

Когда я умерла? Когда ошиблась…

      Но Яна боялась влюбляться.

Когда я жила? Никогда…

      Старое крыльцо школы, пропитанное запахом пыли и времени, как всегда пустовало. Как ни странно, сюда редко кто заходил, и даже Давида, который так часто здесь бродил, не было. Парень не пришел в школу из-за болезни. Вроде обычная простуда, но Хвостов чувствовал себя просто ужасно. Об этом он оповестил Яну сообщением, и девушке действительно его было искренне жаль, ведь она знала, какого это — болеть. Кстати, темноволосая сидела сейчас в старом кабинете рисования, нанося на холст разноцветные краски, старательно вырисовывая пейзаж за окном.       — Значит так, — звонкий голос Светы разносится эхом по всему кабинету, — в среду идем за платьем. Я уже обо все договорилась, — блондинка радостно хлопает в ладони, как маленький ребенок, и улыбается. Девушка сидит на старой парте, опустив ноги вниз и разувшись. Ее низкие замшевые сапоги на высоком каблуке и платформе стоят на полу, а ноги, одетые в капроновые колготки, свободно болтаются в воздухе. Черная юбка-карандаш немного подскакивает вверх, открывая вид на полоску колгот и татуировку на правом бедре. Три розы с различными листиками и узорами. Она сделала ее, когда родители развелись. Это не был какой-то бунт или что-то подобное. Ей просто хотелось набить на своем теле именно клеймо, которое бы напоминало Макаровой, что иногда и боль приносит, в конечном итоге, радость. Светлана обожает именно это тату. Хотя под белоснежной, отглаженной блузкой скрывается еще небольшая татуировка на ребрах и еще одна — под пупком. На ребрах было набивать особенно больно, поэтому там красуется только слово «Мечтай» на английском, а под пупком — очень красивый узор. Образ завершал высокий хвост с несколькими прядями на лице и легкий немного даже строгий макияж. — Еще чуть-чуть меньше недели, и я смогу отвлечься от всех сложностей на каникулах, перед этим отдохнув на празднике, — девушка мечтательно смеется и откладывает телефон в сторону. Она сосредотачивает взгляд на холсте, смотря за тем, как рисует ее подруга.       — Ну, — темноволосая на секунду перестает рисовать, — …да, — а теперь продолжает, сосредоточено вырисовывая ветки дерева. Яна выдохнула эти слова, причем очень тяжело, даже немного напряженно. И ее движения стали рваными. Света окидывает взглядом хрупкую фигуру Рыбаковой. Черное облегающее платье с белым воротником очень скромно и в то же время притягательно смотрится на ней, а высокие каблуки акцентируют внимание на осанку и прямые ровные ноги. Очень женственный наряд, который только подчеркивает и внешность, и часть характера Яны.       — Говори, — Света закидывает ногу на ногу, врезаясь пронзительным взглядом в спину подруги. Этот твердый голос с нотками приказа действует на темноволосую, как пресс. Он давит. Очень сильно давит. Ей даже кажется, что он прихлопнет ее, как мушку, показывая все наружу. Рыбакова тяжело выдыхает и опускает кисть в воду. Говорить тяжело. Но держать все в себе еще сложней, поэтому она отходит от мольберта и разворачивается к Макаровой. Яна скользит взглядом по ее татуировке, ловя себя на мысли, что тоже хочет тату.       — Что говорить, Свет? — Рыбакова смотрит в глаза блондинке, чувствуя моральную поддержку даже от одного взгляда. Почему эта девушка осталась в окружении темноволосой после лета? Потому что она была единственным человеком, который, не задавая лишних вопросов, помог ей, сопровождая понимающим взглядом. В нем не было ни жалости, ни осуждения. Людям не нужно ваше отношение к их проблемам, им нужно понимание. — Я… — Яна собирается и с мыслями, и с силами, пытаясь не расклеится, чтобы четко высказать все, что накопилось в ее душе за довольно длительное время. Но как пересказать чувственный роман двумя фразами? Она опускает взгляд, смотря в пол, как провинившийся ребенок, хотя девушка, на самом деле, чувствует себя виноватой. — Я боюсь, Свет, — Рыбакова говорит это тихо, словно рассказывает самый глубокий и важный секрет. Ей не тяжело признавать, что она боится, ей тяжело осознать, чего именно она боится.       — Что? — Макарова резко поднимает глаза, цепляясь взглядом за глаза подруги. Зеленые. Немного растерянные. Совсем чуть-чуть испуганные. Но все такие же яркие и запоминающиеся. Если признаться честно, то Светлана даже думала над тем, что нужно сделать, чтобы они погасли? Но это чистое любопытство и страховка, этого делать не нужно. Блондинка взяла в руку телефон и немного стиснула его.       — Мне страшно, — Яна говорит уже громче и уверенней, закусывая губу и смотря в пол, пытаясь отыскать ответы на старом, скрипящем паркете. Света молчит, продолжая смотреть на подругу, после чего резко опускает взгляд и шумно выдыхает. Она продолжает держать в руке ненужный сейчас телефон, понимая, чего боится Рыбакова. — Я боюсь сделать ему больно, но я должна отомстить. За Дениса. За Давида. За Тараса. За всех, кто страдал из-за Табакова, — темноволосая стискивает руки в кулаки и доверчиво смотрит в глаза собеседницы. Взгляд рассеянный, немного с горчинкой, но твердый, очень уверенный.       — Ты ничего никому не должна, — светловолосая улыбается, стуча по парте около себя. Рыбакова, не мешкая, садится сбоку, ставя руки на колени. Макарова задумывается на мгновение, прищуривая левый глаз, затем берет руку подруги и стискивает. Несильно, но ощутимо. — Ты только должна быть счастлива, — Света улыбается уголком губ подбадривающей и искренней улыбкой. Яна поджимает губы, внимательно всматриваясь в этот живой взгляд голубых глаз напротив. — И ты будешь… — теперь улыбается уже и темноволосая. Тепло. Оно повсюду. Оно проникает под кожу, лаская внутренности. Нет чувства сильнее привязанности. Нет чувства сильнее дружбы.

* * *

«…я должна отомстить» Возможно…

«И ты будешь…» Возможно…

«Нет чувства сильнее дружбы» Возможно…

***

      Актовый зал сейчас заполнен учениками и учителями. Даже директор, который жутко не любил выходить со своего кабинета, ходит около сцены, слушая Екатерину Евгеньевну. Женщина рассказывает ему о том, что уже сделали и о том, что предстоит сделать. Николай Алексеевич внимательно ее слушает, иногда кивает, разглядывая красивые золотые ленты и банты на стенах. Зал решили украсить в золотом цвете с добавлением красных деталей. Эти два цвета очень гармонично смотрелись вместе, создавая роскошный и дорогой вид.       — Слишком душно, — на скамейку, около Яны, плюхается Лиза, оттягивая воротник рубашки кремового цвета. Девушка откидывает голову, расслабляясь. Рыбакова внимательно смотрит на сестру Димы и улыбается. Они действительно внешне похожи, вот только она — более открытая и позитивная. Елизавета, по словам Светланы, единственный оптимист в семье Виноградовых. Дмитрий пошел в мать и отца, которые до хруста костей реалисты, тем более, они воспринимают все жестокости мира как должное и считают, что судьбу не изменить. Возможно, на девушку повлияла бабушка, ведь, по сути, мать отца Димы и Лизы воспитывала последнюю одна. Когда маленькой Елизавете было три, начался расцвет бизнеса Виноградовых, и мать не имела времени и возможности для постоянного присмотра за дочерью. Макарова говорила, что бабушка у них очень веселая и жизнерадостная. Видимо, ее частичка поместилась в девочке. — Яна, ты не устала? — девушка внимательно оглядывает спокойную и даже немного отстраненную Рыбакову.       — Предпочитаю посидеть немного в тени, поэтому ничем особо пока не занималась, — темноволосая улыбается уголком губ, и ее холодный взгляд даже немного теплеет, изучая лицо Лизы. С этой девчонкой не может ни у кого быть плохих отношений, ведь она всегда излучает свет и радость. Ее позитив проникает даже в самые холодные сердца, уничтожая лед. А также — Виноградова никогда не обижалась. Да, бывало, хмурилась, поджимая губы, иногда тяжело выдыхала, смотря усталым взглядом в глаза обидчика, но никогда не обижалась, не устраивала истерик и не мстила. Слишком простой и чистый человек для таких грязных вещей.       — Говорят, твою кандидатуру выставили на роль будущей королевы, — Лиза повернула голову в сторону Яны, изучая смену эмоций на ее лице. Но девушка только прикусила губу и устало улыбнулась, закрывая книгу. Только сейчас сестра Дмитрия заметила в ее руках книгу «Хорошо быть тихоней» Стивена Чбоски. Увлекательная книжка. Но ни Виноградова, ни Рыбакова не знали: какого это быть тихоней? Елизавета заправляет черную прядь длинных волос за ухо, прищуривая серые, словно плотный туман глаза. Она ждет ответа.       — Я не интересуюсь таким, — строго говорит темноволосая, словно подчеркивая каждое слово и акцентируя внимание на слове «таким». Какой-то ученик или ученица и правда выставили ее личность в качестве будущей королевы, которую изберут на осеннем балу. Рыбакова отнеслась нейтрально к такой новости: рвать и метать у нее не было настроения, а радоваться тут нечему. Да и не считала Яна себя королевой. Ей больше нравилась роль в тени, за большими навесными шторами, где могла бы управлять людьми, как профессиональный кукловод игрушками, не боясь, что в один момент прожектор посветит на нее. — Это же так скучно, — девушка стискивает в руках книгу, а ее глазах появляются смешинки. Темноволосая уже была королевой и прекрасно знала, какой ей придется не быть, а казаться, тем самым убивая все свои принципы, ведь одним из таких есть: всегда быть собой.       — Алена уже почку, наверное, продала, чтобы подкупить хоть малость учеников, — Лиза звонко смеется, привлекая внимание других учащихся. Яна также издает заметный смешок, ведь они были действительно правы. Не про почку, конечно, а про то, что Фролова не унималась, пытаясь подкупить каждого встречного-поперечного. И суть в том, что почти ни один подкупленный человек не голосует за того, кто ему заплатил, но Алена была настолько наивна, что считала себя уже королевой. При виде Яны она выше еще задирала подбородок, едко усмехаясь, словно бал уже давно прошел, и Фроловой надели корону, которую так хотела Рыбакова. Из-за своей гордыни эта «королева» уже даже раз упала, не смотря под ноги, а глядя куда-то вверх. Смеялись все, даже учителя, ведь наблюдать за поведением этой бестии в присутствии темноволосой само удовольствие. — О, Маша, — глаза Лизы сразу же загораются огнем, ведь еще с Глазковой их трио в стёбе и иронии непобедимо. Мария удивленно наблюдала за директором, который уже сам начал помогать украшать зал, воодушевившись общей атмосферой. — Маша! — звонкий голос Виноградовой окликает девушку, которая не сразу заметила их двоих. Как только она нашла того, кто ее звал, она улыбнулась и поспешила присоединится к ним.       Походка Глазковой была действительно как отдельной вид искусства, которым стоит восхищаться. Будучи моделью, она идеально ходила на каблуках, привлекая внимание многих парней плавными движениями бедер и вызывая зависть некоторых девушек своей грацией. Девушка обладала идеальной осанкой, которая характеризовала ее уже как очень гордую и уверенную личность. А если посмотреть на лицо, то можно просто потерять сознание от яркой, голливудской улыбки и ярко-красных губ.       — Только что, — Маша садится около них и тяжело выдыхает. Видимо, она спешит — и случилось что-то очень важное. Это и заставляет поднапрячься Рыбакову, немного сковывая ее движения, — вернулась с маленького собрания. Максим позвал меня, Сережу и Данилу для важного разговора, — услышав знакомое имя, Яна еще больше напрягается. Она сжимает в ладони часть собственного платья и закусывает губу, шумно выдыхая. Страшно. Очень страшно. — Оказывается, он хочет внести в правила «последних вечеринок» некоторые изменения, — Глазкова говорит четко и уверено, внимательно наблюдая за подругами. Ее длинные пальцы с аккуратным маникюром осторожно крутят браслет. Да, именно тот, который подарил ей Кирилл. Тогда девушка обводит взглядом зал, замечая знакомых и кивая некоторым в приветствие. Эта ироничная пауза затягивается, заставляя Рыбакову не дышать, ведь она искренне надеется, что Табаков молчит, не используя тот случай, как ее слабое место. Потому что если он использует ее слабость, она после внутренней истерики заставит этого парня выкопать себе могилу самостоятельно, а затем лечь туда и закопать обратно. — От сегодняшнего дня, парни, которые изнасилуют или хотя бы попытаются это сделать — становятся изгоями. Причем их наказание будет длиться до выпуска со школы, — Мария пронзительно смотрит в глаз Яны, но она не знает, какой ужас пережила ее подруга в субботу и что это правило напрямую касается Рыбаковой. Сама же темноволосая шумно выдыхает. Облегчение разливается по телу, делая его свинцовым. Больше она не слушает ни комментариев своих подруг, ни вопросов. А сознание упорно твердит:

«Он — не монстр…» «Он — человек…»

* * *

Возможно…

* * *

      Слишком много народу.       На третьем уроке всех учеников, которые до этого помогали в зале, отпустили в столовую. Все учащиеся бегом рванули занимать очередь и покупать, как казалось Яне, годовой запас еды, ведь ей хватило молочной шоколадки с орешками и кофе. Черный и без сахара и с долькой лимона — ее любимый. Но, к сожалению, сегодня кофе продавали без лимона, поэтому настроение девушки немного подпортилось. Лиза и Маша не пошли в столовую, потому что их — как действующих лиц элиты — попросили помочь с пригласительными открытками, поэтому они с кислыми минами поплелись за директором, кинув завистливые взгляды в сторону Рыбаковой, которая беззлобно, но немного издевательски, им подмигнула. Темноволосая прекрасно знала: чем больше привилегий, тем больше и заданий. Но Яне не нужно официальное разрешение на что-то такое, чем обладает элита, она сделает это и без него.       Громкий скрип отвлекает девушку от еды и раздумий. Она резко поднимает голову и видит, как на стул напротив садится Алена. Та самая, что «почти продала почку». Девушка внимательно смотрит на Яну, и только тогда Рыбакова замечает ее внешний вид. Волосы без идеальной укладки небрежно спадают на плечи. Потрескавшиеся губы — без приличного количества блеска. И довольно заметные мешки под глазами.       — Ты, кажется… — темноволосая поднимает одну бровь и пытается прокомментировать ситуацию, за которой наблюдает уже большая часть школы. Честно говоря, ее смущает внешний вид одноклассницы, ведь такой усталой она ее уже давно не видела. Яна даже не знает, по сути, что ей сказать. Унижать эту несчастную не хочется, и Фролова молчит, пронзительно смотря в глаза Рыбаковой. Только сейчас девушка замечает, что глаза одноклассницы не так пусты, как ей раньше казалось. Боль. Усталость. Как поразительно гармонично в ее сегодняшний образ вписались эти чувства, которые плескались на дне серых глаз. Ни одно косметическое средство не умеет скрывать чувства, как прыщи, к примеру.       — Нет, — резкий тон и твердый голос обескураживают Яну. Алена так серьезно и так внимательно вглядывается в глаза темноволосой, будто ища ответ на свои не озвученные вопросы. Руки Рыбаковой немного дрожат. Что — «нет»? — Я не ошиблась столом, столовой, страной и вселенной. Ты ведь что-то из этого хотела спросить? — Алена продолжает говорить, и, к удивлению, ее тон не меняется. Все такое же выражение лица и серьезность. Девушка кладет руки на стол, крутя в них золотое кольцо. Именно его Фроловой подарил Максим. — Забери, — она ставит его перед Яной. Красивое. С мелким узором и маленьким сапфиром по серединке. Роскошное украшение. Рыбакова поднимает одну бровь, переведя взгляд с кольца на сероглазую. — Ты же знаешь, что оно значит, — шипит черноволосая, но Рыбакова не видит злости в ее глазах. Это что-то вроде дружеской… зависти? Темноволосая непонимающе смотрит на одноклассницу, после чего вспоминает… Еще когда она ходила на подготовительные курсы, Ефремова рассказала ей о небольшой школьной легенде. Мол, существует кольцо, которое король дает своим девушкам, пока они встречаются. Но у Табакова не было серьезных отношений, поэтому кольцо и попадало к каждой его «любви». Яна же восприняла это тогда как сказку. Видимо, как и в шутке, так и в каждой сказке есть доля правды. Толпа молчит, внимательно следя за происходящим. Некоторые ахают, широко открывая рты от удивления, ведь все они считали, что Максим уже давно потерял это кольцо.       — Мы не… — Яна уже хотела сказать, что между ней и парнем ничего нет. Они же из совершенно разных миров и сказок. Она далеко не принцесса и не «серая мышь», да и королевой ее уже не назовешь. А он — далеко не прекрасный принц и, судя по последним новостям, даже не кровожадный дракон. Алена ухмыляется, как-то горько опуская на секунду взгляд. Рыбакова видит, что она может сейчас расплакаться: ее губы немного дрожат, а стеклянные глаза пытаются со всех сил сдержать слезы. И темноволосая сидит в замешательстве, она даже не знает, что ей сказать.       — Мне плевать, — сухо говорит Алена, бросая мимолетный взгляд на Яну, и уголки ее губ медленно, но уверенно ползут вниз. Девушка больше не может бороться с чувствами внутри себя, поэтому тонет в них, захлебываясь. — Но ты — его, — твердый взгляд серых глаз, наполненных слезами, заставляет Рыбакову хмурится и прикусывать губу от волнения и непонятной дрожи. Ее конечности похолодели, а коленки немного затряслись. Такой Фролову еще никогда никто не видел. Все считали ее пустой, глупой и согласной на все шлюхой, но нужно помнить, что все мы — люди. А человек не всегда является таким, каким его считают. — Я, — всхлип все же вырывается из ее груди, но она продолжает говорить, борясь с дрожащими губами, — отдаю его тебе, — девушка сует кольцо Яне, и последняя видит, как мелкая дрожь пронимает ее пальцы. Это кольцо дорого Алене, и она, скрипя зубами и сердцем, отдает его. Рыбакова даже не замечает, как на бледных щеках одноклассницы появляются влажные дорожки от первых слез. Они маленькими каплями катятся по ее лицу, нещадно покрывая маленькими каплями одежду.

Жалко одежки. Жалко и девушку

      — Я… — начинает говорить Яна, как одним движением руки Алена заставляет ее замолчать. Она просто поднимает руку вверх, ладонью к Рыбаковой и прикусывает губу. Раньше темноволосая даже бы не обратила внимания на этот жест, продолжая говорить, ведь эту одноклассницу она слушала б в последнюю очередь. Но сейчас эта девушка разбита. А разбитые люди со сломанным миром самые сильные: терять им уже нечего. Серые глаза смотрят на темноволосую немного с упреком, минимальной завистью и горечью, прямо разъедающей сердце изнутри.       — Просто возьми его. И… и береги его так, — Алена отводит взгляд на кольцо. Искренняя и бесконечно усталая улыбка пронзает ее губы. Даже той ужасной дрожи нет, — как берегла его я, — ее «я» звучит гордо и громко, а серьезный взгляд заставляет верить этим словам. Фролова и правда берегла его как зеницу ока, ведь это — часть Максима, которую он отдал ей лично. Ну и пусть она не была его единственной, и она не обладала его сердцем и мыслями, но эта девушка носила на пальце маленькую, почти незаметную частичку человека, которого она любила. И больше всего сероглазую радовало то, что это кольцо Табаков ей отдал сам. — Меня не будет на балу. Но я буду всем сердцем верить и надеяться на то, что ты наденешь его, даже если оно не пойдет к твоему наряду или каблукам, даже если оно не нравится тебе или тебе противно его носить, — между словами Яна слышит всхлипы, но продолжает внимательно всматриваться в глаза собеседницы, видя ее боль. — Просто надень, ведь оно… хранит мою любовь, — черноволосая закусывает губу и встает.       Больше ее здесь ничего не держит. Она оставляет кольцо и идет, содрогаясь от частых всхлипов. Ее спина немного сгорблена, вид уж очень усталый, но Рыбакова видит, что она чиста. Наблюдая за ее оплошностями и создавая ее образ у себя в мыслях, люди сделали ее обычной шлюхой, которая, словно собачка, бегает за королем, исполняя все его прихоти. Но никто не знал, что он был первым ее парнем и практически единственным, а тот секс с Тимуром произошел случайно. Она была пьяна и даже принимала легкие наркотики. В таком состоянии ей было трудно даже дышать. Фролова всем своим наивным сердцем любила Табакова, но, к сожалению, не смогла повлиять на него. Да и с самого начала девушка знала, что не сможет.       Просто ей хотелось задержатся там, где стоило сразу же уйти.       Просто ее влюбленность захотела держать ее там.       А она подчинилась, ведь нет чувства сильнее любви.       Громкие аплодисменты раздались ей в спину, но она не повернулась. Яна начала хлопать первой, вставая с кресла и веря во внутреннюю силу этой девушки. Это не был дешевый спектакль на несколько актов. Это были самые настоящие чувства, которые рвали ее изнутри.       — Я надену, — шепчет Рыбакова, хоть и знает, что Фролова уже ушла на приличное расстояние. Одноклассница ее больше не слышит, да и не хочет слышать. Сейчас ей стоит выплакаться и создать свой мир, который она собственноручно разрушила, заново — как и Яна в начале лета. Ломать себя намного труднее, чем позволить это кому-то постороннему.       Девушка больше не оборачивалась,       ведь решила,       что хватит ей оставаться там,       откуда стоит бежать, разрушая мосты.

* * *

Главное — это полет я падаю и снова встаю ведь главное — это полет и мне не страшно, что опять упаду.

      Девушка сейчас точно знала, куда она бежит. Не стали ей преградой даже каблуки или Екатерина Евгеньевна, которая хотела уже что-то сказать, но вовремя замолчала, видя, как уверенно, быстро и твердо бежит ее ученица. Женщина даже успела пожалеть Максима, который как раз и сидел в том кабинете. Рыбакова вбежала, рывком открывая дверь, и оглянула помещение. Кроме курящего Табакова здесь сидел еще и Анатолий Персицкий, а также Пелагея Попова. Этих двоих Рыбакова смутно знала, ведь они вдвоем учились в параллели Максима. Знала только — двое спят, но не встречаются. И это не были даже слухи, эта парочка сама говорила так, не скрывая ничего. Темноволосая шумно выдохнула, привлекая внимание, а затем закусила губу.       — Выйдите, пожалуйста, — твердый взгляд и голос со стальными нотками. Поля переводит взгляд на Максима, поднимая одну бровь в немом вопросе. Но парень молчит, внимательно всматриваясь в лицо Рыбаковой, которая ждет около входа выполнения своей просьбы. Он не понимает, что случилось, но знает точно — это важно. Анатолий вальяжно растягивается в кресле, изучая раздраженную девушку взглядом. Он запускает ладонь в копну своих темно-русых волос и приглаживает непослушные пряди. Персицкий также курит, выпуская клубы дыма, и никто не спешит уходить.       — А что, — парень приподнимается, ехидно улыбаясь, — если нет? — в его глазах сверкает азарт. Ему так интересно, что будет дальше, ведь раньше он не имел дела с этой девчонкой, но, по слухам, она была жестче и сильней даже самого дьявола. — Сколько времени тебе понадобится, чтобы раскопать скелеты в моем шкафу и подать их обществу на закуску, так сказать? — Толик сидит, продолжая курить, и так внимательно всматривается в реакцию темноволосой, которая всего лишь поднимет одну бровь. И он не понимает: или он ее приструнил, или она сейчас его спалит живьем. Даже ее взгляд совершенно не колкий.        — Хм… — Яна выдыхает, прикусывая губу, и улыбается. Да, этот молодой человек ее определенно заинтересовал, только вот бедный не учел, что она и без своих друзей на что-то и способна. — Мне не понадобится время, — ее ответ удивляет Анатолия, и он даже немного напрягается. Персицкий с самого начала знал, кто помогает Яне, но молчал, не открывая все карты Табакову, хоть они и друзья. Пелагея и Максим предпочитали молчать, не встревая в их перепалку, — ведь сейчас ты встаешь, берешь ее за руку, — темноволосая бросает взгляд на ничего непонимающую Полю и ехидно улыбается, — достаешь золотую подвеску из правого кармана своих джинсов и признаешься ей в любви, — Анатолий резко выдыхает, обреченно улыбаясь. Он даже не понимал, откуда ей известно, что лежит в его карманах. Да, а о чувствах никто даже не знал, ведь Персицкий всегда прикрывался улыбкой и фразой: «О чем ты? Секс лучше всяких отношений!»       И парень встает, берет Полю за руку и тянет в сторону двери, кидая удовлетворенный взгляд на Рыбакову, которая уверенно стоит и испепеляет взглядом Максима, причем последний продолжает курить. Табаков не знал о чувствах друга и очень удивился, когда его Яна открыла так быстро все карты. Дверь закрывается и Рыбакова выдыхает. Так тяжело. Так протяжно.       — Мне уже прятаться? — спрашивает парень, стоя к ней боком и продолжая курить. Его фраза не пропитана сарказмом, он говорит вполне серьезно, ведь уже начинает бояться этой девчонки. Она так спокойно может изменить чью-то жизнь буквально за секунды, потому что Персицкий бы не признался. Быть отвергнутым для него — хуже смерти, и дело даже не в самооценке. Просто ему больно чувствовать негатив или обыкновенное равнодушие к собственным чувствам. Яна продолжает молчать, поэтому Максим разворачивается и тушит сигарету об пепельницу.       Этот кабинет был специально выделен для элиты школы. Кремовые стены с несколькими картинами и красные кожаные диванчики, между которыми стоит стеклянный журнальный столик. Красные розы отлично вписываются в этот дизайн, придавая комнате роскошь и почти незаметный нежный аромат этих цветов. Большой деревянный стол, за которым решаются важные вопросы и шкаф с различными бумагами. А также в нем Яна сразу заметила произведения Булгакова, Есенина и Гоголя. Рыбакова тут была не раз и даже однажды пила здесь вино всю ночь с Машей и Лизой, слушая шутки Сергея. Но чувствовала себя здесь как-то никак. Очень странное ощущение, но эта комната просто не вызывала в ней чувств. Ни позитивных, ни негативных.       — Если хочешь, можешь даже убежать, — бросает она, подходя к диванчику и садясь на него, — но я найду тебя в любом уголке мира. И убью, если это будет нужно. Помни: если я тебя еще не нашла, значит, я не искала, — Яна расслабляется, откидывая голову назад. Если честно, девушка даже не знает, что хочет ему сказать, просто у нее появилось дикое желание в ту секунду накричать на него и даже ударить по лицу, как и в первый день их знакомства. Возможно, это должна быть месть за Алену, но почему-то сейчас ей просто хочется поговорить с ним и посидеть рядом. Она устала ненавидеть его. Или даже делать вид, что ненавидит. — Я говорила с Аленой, — начинает она издалека и видит непонимающий взгляд парня. Она так и знала, Табаков даже не помнит имени девушки, с которой он спал и которая так искренне его любила. — Если ты не вспомнишь свою последнюю девушку с фамилией Фролова, я убью тебя, — Рыбакова говорит это вполне серьезно и внимательно смотрит в глаза парню. Она, и правда, убьет его, ведь ей стыдно за Максима. Когда лицо парня озаряется, темноволосая продолжает. — Она дала мне это, — девушка ставит на столик кольцо и Табаков смотрит на него с интересом, после чего оборачивается. Ему противно, словно эта вещь измазана в грязи так, что даже смотреть противно. Юноша брезгливо улыбается и смотрит на Яну, — и попросила беречь, — теперь и девушка смотрит на кольцо. Оно красивое, и она его наденет на тот вечер. Она обещала. — Алена любила тебя, и это кольцо, — Рыбакова бросает взгляд на маленькое украшение, — часть ее любви, которую она разрушила в себе самостоятельно, — девушка стискивает кулаки, но продолжает все также говорить. Серьезно. Осторожно. Немного отстраненно. — Я надену его на бал, я обещала. Но после — ты заберешь его, ведь эти чувства принадлежат тебе, — голос твердый. Она уже все решила и он не посмеет ее ослушаться. А тогда она просто встает и уходит, не давая ему вставить и слова, тихо прикрывая за собой дверь.

От слов остался только яд И пепел грусти в лапах дыма И нервы пламенем горят, Она вновь стала нелюбима.

* * *

Вторник

      Сегодняшнее утро Яне кажется — как минимум — прекрасным. Директор позволил десятым и одиннадцатым классам не идти на первые три урока, потом они должны прийти и снова помогать украшать зал. Естественно, каждый ученик воспользовался бы такой возможностью, и учащиеся этой школы — не исключение, ведь выспаться любит каждый. Даже дошли слухи, что кто-то устроил вечеринку в честь такого.       Яна просыпается довольно рано при том, что заснула уже под утро. Этой ночью она фактически не спала, размышляя над всем, что успела услышать вчера. Девушке даже не стыдно, а как-то горько за свое отношение к Алене, для нее странно поведение Табакова, которому она вчера незавуалированно приказала — а этот парень не терпит такого тона. Но в тот момент ей было абсолютно плевать на все, кроме чувств сероглазой. Ведь быть влюбленной безответно — так больно.       Если честно, кушать Рыбаковой совершенно не хочется, но она обещала маме нормально питаться, поэтому хоть и совсем немножко, но девушка ест. Надев свои, красные домашние лосины и белый топ, Яна решает немого убраться. В своей комнате она поддерживает чистоту каждый день, ведь жутко не любит пыль, причем аллергии у темноволосой нет. Возможно, это потому, что ее папа всегда протирал все полки каждые три дня, морщась при виде полупрозрачного слоя пыли. Яне не нравилось, когда он злился, поэтому, будучи совсем маленькой, все время она пыталась ему угодить. Сегодня девушка решает прибраться в комнате мамы, ведь Татьяна никогда не была чистюлей, и у нее на полках можно найти разные вещи: от обычного освежителя воздуха для ванной до журналам, взятых из гостиной. Это, наверное, больше всего злило Яну в маме. Эта женщина никогда не чувствовала на себе ответственность за что-то или кого-то, поэтому темноволосая и Денис выросли сначала под опекой отца, а затем — заботясь друг о друге.       В комнату мамы и папы после смерти последнего девушка заходила очень редко. Каждый уголок напоминал ей о покойном Алексее. В столе еще лежали его любимые книги Афонина Леонида Николаевича и Бавильского Дмитрия Владимировича. Эти писатели всегда вдохновляли ее отца. По рассказам бабушки — матери папы — в детстве он мечтал стать писателем. Яна отчетливо помнит, что сказки, которые он рассказывал ей на ночь, сочинялись им в процессе рассказа. И всегда она и Денис с открытыми ртами переживали за будущее главных героев, а после еще долго не ложились спать, обсуждая сюжет и детали. Они делились собственными мыслями и догадками — именно это и формировало их как личность. Такие своеобразные дискуссии, где они не ссорились, как практически всегда бывало в семьях, а высказывали свои точки зрения, позволяло чувствовать себя не просто людьми — а взрослыми. Около кровати стоит большое мягкое кресло, на котором практически всегда Алексей читал книги или просматривал журналы. Большая кровать, кажется, пропиталась запахом папы и не теряет его уже столько лет, поэтому Яне так хочется лечь в нее, зарываясь носом в подушки. Лишь бы прочувствовать цветочный аромат духов своей мамы и притягательный, с нотками горчинки, запах своего папы… Ведь только так она бы ощутила себе в полной безопасности и уюте. А также на ней лежала папина подушка. Маленькая, круглая, цвета горького шоколада, с незамысловатым узором. Эта подушка словно часть Алексея, которую он оставил в этом мире. Где-то на дне большого шкафа еще лежат футболки ее отца и несколько рубашек. Да, Рыбаковой не раз хотелось вытянуть их и надеть, чтобы ощутить себя около отца, но каждый раз девушка боялась, что расплачется, не успев даже взять в руки эту вещь. Ей казалось, что как только она ее увидит, из ее глаз сразу же потекут маленькими ручейками прозрачные капли. И Яна не сможет прекратить плакать. Девушка оглядывает картины на стенах и замечает очень старую фотографию в белой квадратной рамке. Темноволосая помнит тот момент, хотя там ей даже и четырех лет нет. Она еще совсем маленькая девчушка с причудливым хвостиком и большими зелеными глазами, любопытно изучающими все вокруг, даже не смотря в объектив камеры. На ней красивое желтое платье с белым ремешком и маленькие туфельки. Маленькая Яна держит за руку папу и маму. Ее родители такие счастливые, с настоящим огнем в глазах и яркой улыбкой. Татьяна держит руку на округлом животе, ведь она ждет маленького ребеночка — Дениса. Бледно-розовое платье хорошо подчеркивает женственную фигуру женщины и беременность, которая только красит ее. Еще тогда она замечает, что отец забыл поправить свою синюю футболку, и та немного оголяет живот. Алексей потом еще долго не хотел вешать именно эту фотографию из-за своей забывчивости и этой футболки…       Девушка поворачивается к маленькому столику и видит письмо. Белой конверт лежит на столе и Яна бы его даже не заметила, если б не с краткая и очень лаконичная фраза: «Маленькому солнышку». Именно так называл ее отец раньше. Подбежав, Рыбакова начинает осторожно разрывать конверт, пытаясь унять дрожь в руках.       «Здравствуй, моя маленькая девочка! Хотя сейчас мне кажется, что ты совершенно не маленькая, а уже взрослая и состоявшеяся личность. Надеюсь, у тебя все хорошо, и ты продолжаешь заботиться о маме и брате, как делала это несколько лет назад. Также я буду искренне верить в то, что ты не предаешь себя и свои правила…»       Яна закусывает губу и немножко, совсем чуть-чуть, сминает края письма. Знал бы ее отец, как подло она вела себя еще полгода назад, он бы точно отказался от нее. Ведь тогда она предала все свои идеалы, пошла на поводу у окружения и стала монстром. Стала той, кем хотела меньше всего быть в детстве. Алексей никогда не говорил дочери, что не нужно общаться с курящими и пьющими людьми, он просто повторял, что ей не стоит поддаваться тем людям и пытаться из себя слепить кого-то другого даже ради авторитета и власти.       «У меня, я думаю, сейчас все хорошо, поэтому за меня не беспокойся. Не забывай кушать и помни — ты должна питаться не меньше четырех раз в день. Ты и так красивая, поэтому и сама знаешь, что никакие диеты тебе не нужны. Не убивай себя ради внешности, моя дорогая. И обязательно надевай перчатки и шапку, ведь я знаю, как ты ненавидишь их…»       Алексей еще с самого начала понял, что головные уборы и такое, как перчатки, его дочка ненавидит. Она часто спорила с отцом, что она чувствует себя неудобно в этих вещах. А суть в том, что он верил, ведь в какой-то мере знал — таким образом это сковывает ей голову и руки. Яна не может делать две самые важные вещи: думать и действовать. «Если ты получила это письмо, я уже наверняка не с вами… не с тобой. Честно говоря, я знал… Я знал, что мне осталось совсем немного. Я услышал это ночью. Врачи разговаривали и не заметили, как я проходил мимо, или просто не хотели заметить. Услышав фразу «…ему недолго осталось…», я вернулся в комнату и заплакал, ведь я так не хотел терять вас».       Секунда — и из груди девушки вырывается всхлип. Чертова больница. Чертовы врачи. Яна никогда даже не думала, какого это: знать, что скоро умрешь. И что бы она делала, если б знала, что скоро потеряет все? Рыбакова сжимает до боли в пальцах концы письма и прикусывает губу. Она понимает, что слезы уже не остановить, поэтому позволяет им просто течь по щекам, оставляя влажные следы.       «И мы часто смотрели фильмы, где люди узнавали о таком же. Они сразу же бежали делать разные необдуманные вещи, но я скажу тебе, что это — ложь. Когда ты узнаешь, что скоро умрешь, ты начинаешь хотеть жить. А не хотеть сделать все невозможное за одну ночь. В этом и разница между реальностью и миражом. Мы уже не хотим кем-то становиться. Мы хотим просто быть тем, кто мы есть. Мы понимаем, что уже поздно. Нужно просто быть собой. До последнего вздоха. До последней улыбки. До последнего взгляда. До конца.»       Плечи девушки дрожат, и она улыбается горько. Вот подлые лгуны. Папа ей сам расскажет истину, не нужны ей какие-то фильмы. Продолжать читать очень сложно, ведь глаза продолжают слезиться, и все идет словно кругом и очень нечетко. Будто она за секунду потеряла зрение. И отца.       «Будь счастлива, солнышко! Улыбайся, плачь и главное — живи так, как тебе бы хотелось самой. Не нужно быть сильной или слабой, просто будь собой — и тогда ты будешь счастлива! Удачи, Яна. И не забывай меня!» — Я буду, папа, — Яна улыбается, но слезы продолжат течь по ее щекам, лаская кожу. Девушка аккуратно кладет бумагу обратно на стол, и в следующий момент ее тело содрогается от истерики. Она плачет навзрыд, не успевая даже дышать, хотя сейчас Рыбаковой кажется, что ей и не нужен воздух.       Сейчас она будет биться в истерике и громко рыдать.       А потом выйдет на улицу, улыбаясь, и будет счастлива.       Потому что она обещала это многим.       И она обещала это себе.

* * *

      Свежий ветер подхватывает темные волосы девушки, словно убаюкивает их. На улице довольно прохладно, хотя снега уже нет. Несколько дней назад подряд была плюсовая температура, поэтому это и неудивительно. Большие бетонные блоки разной формы стояли по кругу, немного отделяя эту территорию. Они не были очень низкими, но и недостаточно высокими, чтобы на них нельзя было сесть. Также это место отделяли от школы большие деревья и несколько гаражей. Школа находилась недалеко за городом, фактически в лесу, а в таких зданиях стояли какие-то старые вещи со школы и даже старая машина директора. Это место называлось «Курилка». На этой площади курили все, даже самые послушные отличники. Те, кто имел больше власти, дымили в некоторых кабинетах и на крыше школы, ну, а те, кто не имел привилегий, попыхивали здесь.       Яна не курила, она просто хотела посидеть в тишине, и сделать это можно только сейчас. Девушка просто не хотела больше находиться в душном актовом зале, терпя громкие звуки, сливавшиеся в монотонный шум. У нее совсем чуть-чуть болела голова от долгого плача, но она не жалела, ведь с этими слезами ушла и вся боль. Ближайшие несколько недель она будет скучать по папе немножко меньше. И Рыбаковой даже не было стыдно, что оставила там Свету одну. Тем более, блондинка поймет, что ее подруге просто было жизненно необходимо выйти на улицу.       Темноволосая так задумалась, что даже не замечает как к ней подходит мужская фигура. По сути, она здесь никого не видела, поэтому сначала ей даже кажется, что это галлюцинации, но потом девушка крепко цепляется взглядом фигуру.       — Привет, — напротив нее стоит ее друг. Тот юноша, с которым она обсуждала любимые фильмы, тот человек, который так смешно шутил, тот парень, который чуть не изнасиловал ее несколько дней назад. На лице Артема красовалось несколько царапин и синяки. Но сказать, что это портит его, значит — солгать. Мечников продолжал быть таким же красивым, даже когда хромал на правую ногу. — Я… — парень замолкает, внимательно наблюдая за тем, что девушка не вскакивает и не бежит от него или даже не пытается его остановить. Она просто смотрит. Так пронзительно смотрит, что даже мурашки бегают по коже. Он останавливается на расстоянии вытянутой руки. Ее вытянутой руки. А это всего лишь несколько десятков сантиметров. Очень мало. — Я мудак, Ян, — парень улыбается, но Рыбакова видит, как горчит его взгляд и как ему тяжело. Девушка вымучено улыбается, опуская глаза. Да, она полностью с ним согласна.       — Когда это все началось? — Рыбакова говорит это тихо, но не шепотом. Она не поднимает глаз, а Артем, словно забывает, как дышать. Его подруга, которую он так любит, не хочет на него даже смотреть. Парень прекрасно помнит, как Яна говорила ему — если она не смотрит на человека, значит, ей даже противно его видеть. После этих слов, он поставил себе цель: не делать ничего такого, что могло бы обидеть его девочку. Артем не выполнил своего обещания, он предал себя же. — Просто… — она замолкает, привлекая его внимание, и парень начинает еще сильнее въедаться в ее хрупкую фигуру взглядом. Пусть продолжает, ведь ему так важно, что она сейчас скажет, — я пытаюсь найти оправдание тому, что ты хотел сделать, — Яна говорит эти слова хоть и тихо, но так уверенно, что у него выходит весь воздух из легких, словно кто-то ударил его в солнечное сплетение. Насколько же эта девочка невероятна. Он сделал то, за что можно убить, а она ищет объяснение этому поступку.       — Ян, — выдыхает Мечников, отходя немного назад. Его глаза гаснут, и ему хочется просто убежать, а потом — с горя напиться. Потому что Артем слабый, а Яна — сильная. Он не знает даже, что сказать, ведь понимает, что те извинения будут водой. Прозрачные. Быстро утекающие. Совсем неуместные здесь. Парню даже не хочется смотреть на нее. Такую грустную, немного сломленную и чужую. Мечникову кажется, что больше он никогда не увидит ее ярких глаз, не услышит звонкого смеха и просто не насладится моментом с ней.       — Не смей, — юноша не смеет сделать даже шаг назад, как девушка рывком хватает его за руку, крепко стискивает, даже причиняя ему минимальный дискомфорт. Он безумно удивлен, поэтому резко поднимает глаза, глядит на лицо девушки и видит пронзительный, такой сосредоточенный и наполненный болью взгляд. — Не смей убегать сейчас, — она говорит громко, потом прикусывает губу, словно хотела ругнуться не очень приличным словом. Артем изучает ее взглядом, — когда я уже придумала тебе оправдание, — и Яна рывком обнимает его. Она хватает его за шею, поднимаясь на носочки. Мечников пораженно выдыхает, ведь она простила его. Юноша, не теряя ни минуты, обнимает ее и чувствует, как приятное тепло разливается где-то там внутри. Оно расслабляет и заставляет чувствовать себя живым. — Артем, — ее голос звучит где-то внизу, в области его груди и он немного наклоняется, чтобы услышать, — ты ел рыбу? — Рыбакова возмущается и это смешит парня. От его приглушенного и до жути сексуального смеха у нее подкашиваются ноги, мурашки табуном бегут по коже. — Не смейся, жутко воняет, — и она еще крепче стискивает его в объятиях, вдыхая запах его духов.       А он, и правда, ел рыбу.

* * *

      Актовый зал еще не был до конца украшен. Многим даже казалось, что они не успеют к пятнице воплотить все задуманное в реальность. Возможно, это потому, что многие ученики прогуливали и ленились заниматься таким делом. Или же потому, что запланировано было слишком много. И плюс к этому — вместо подготовки какой-то придурок назначил собрание учеников школы прямо в актовом зале.       Если говорить откровенно, Яне жутко не хочется идти туда и слушать тот бред, который будет говорить любой из элиты, ведь они очень редко говорили что-то полезное для таких учащихся, как Рыбакова. Ей плевать на эти конкурсы и развлечения, что дают привилегии, ведь у девушки собственные правила, по которым она живет. А еще, вероятно, там очень жарко. Но Лиза позвонила ей еще минут пять назад и попросила придти, потому что Максим обещал сказать что-то очень важное. Именно поэтому Яна сейчас стоит около входа, опираясь спиной на стену. Если ей станет скучно или противно, она быстро и почти незаметно уйдет с этого собрания.       На передних рядах сидели несколько куколок, которые пытались быть ближе к элите. Там Рыбакова заметила и своих одноклассниц и уж очень мелких девчонок из девятых и восьмых классов. На вторых рядах сидел Шевченко с каким-то странным парнем, немного ребят с параллели, с ними — Злата и Кусинский. Абсолютно все обсуждали что-то совершенно неважное и громко смеялись. Темноволосую это начинало раздражать, поэтому девушка шумно выдохнула сквозь нос и стиснула зубы. Слишком много шума. Все эти люди слишком громкие.       — Всем привет, — на сцену выходит Сергей, внимательно изучая взглядом публику, будто он ищет кого-то. Серая рубашка на нем смотрится восхитительно, а мужественные руки, которые виднеются из-под закатанных рукавов, заставляют девушек на первых рядах просто пищать. — Вы здесь находитесь не просто так, — Рыбакова закатывает глаза на этой фразе, ведь она так совсем не считает. — Произошло изменение в правилах, касающихся последних вечеринок определенного сезона, — Шарапов поворачивается немного в правую сторону и улыбается. — Ни один парень не может насиловать девушку во время таких вечеринок. Если об этом кто-то узнает, то парень теряет все, что он имел. И его ждет ужасное наказание, — парень немного шипит, придавая своему тону угрозы и злости. Видимо, сам Сережа не знает, почему появилось такое правило, вот только Яна, у которой уже ладошки вспотели, точно знает, кого оно касается. Вот только боится она не за себя, а за Мечникова. — А также Максим посчитал нужным сделать голосование, ведь выборы довольно скоро. Кто за монархию? — Яну не удивило то, что абсолютно все в помещении поднимают руки, кроме нее, конечно. Ее удивило больше другое. С каких пор элита интересуется желаниями и мыслями своих подчиненных? Как бы грубо это ни звучало, но так оно и есть.       — Малышка, ты имеешь что-то против монархии? — Этот голос Рыбакова узнает из тысячи, хотя узнавать не понадобилось, ведь через несколько минут слышатся писк и аплодисменты народа. Сам Максим выходит на сцену, внимательно смотря на Яну, словно выделяя ее из толпы и ухмыляясь. В первых рядах, кажется, уже некоторых учениц инфаркт хватил. Вот черт. Рыбакова хотела просто немножко здесь постоять и тихонечко уйти, а не выдерживать эти взгляды, которые так и прожигали ее. — Будущая королева против монархии, — парень испускает смешок, на секунду опустив взгляд голубых глаз. Ему безумно нравилось выделять ее из толпы и дразнить. Ведь только тогда Максим сможет наблюдать за ее мимикой и слушать ее фразы. — Довольно необычно, — он разводит руками, и слышится смех с первых рядов. Рыбакова даже не замечает, как начинает ухмыляться, видимо, ссорится с ним — у нее уже рефлекс.       — Черт, — из нее вырывается немного истеричный смешок. Она сдерживала себя с последних сил, пытаясь не задевать никого и не комментировать ничего, но этот парень сам ее провоцирует. — Странно, что все они, — Яна бросает взгляд на толпу, которая уже затихла и внимательно наблюдала за этот перепалкой, — поддерживают монархию. Неужели они не могут жить без правил, созданных совершенно посторонними? Почему бы не создать свои правила и жить по ним? — эти слова ударяют по ушам присутствующих, и те начинают странно переглядываться, будто она открыла им глаза на что-то невероятное и неопознанное. Даже Табаков не ожидал такого результата от людей, которые так любят правила и ограничения. Они же обожают жить по чужой указке и желаниям. Тогда почему сейчас начинают смотреть так, словно их заставили? Его такая маленькая девочка умела говорить так громко, что слышал каждый. Громкие слова — это не те, что сказаны на повышенном тоне, а те, что дошли к мозгу, сердцу и заставили действовать.       — Тебе не нравится, что они живут по моим правилам, а не по твоим? — Провокация с его стороны не сработала, но Яна невольно задумывается над этим вопросом. Сначала она серьезно глядит на парня, который уже спустился со сцены. Аккуратно подперев стену, он выглядит довольно спокойно и расслабленно. Хотела ли Рыбакова, чтобы все они подчинялись ей и жили так, как хочет она? Хочет ли она развешивать ярлыки и их же срывать? Хочет ли она снова быть королевой? Нет. Ей не нужны куклы около себя. Ей нужны люди.       — Говоришь так, словно о куколках, а не о людях, — девушка выдыхает. Вся эта ситуация так напомнила ей прошлое, что захотелось даже умереть немного. Да, она вроде рассталась с ним, но оно еще немного царапало ее изнутри. — И нет, я не хочу, чтобы они жили по моим правилами, — Рыбакова смотрит на парня, замечая, как глубоко он дышит. Девушка улавливает, как плавно двигается его грудь от каждого вдоха и выдоха, и ей кажется, что она видит тот воздух, выходящий из его легких. Сама не замечая этого, она начинает дышать также. Смотрят друг другу в глаза и дышат. — Потому что не хочу ограничивать себя, ведь я меняю свои правила каждый день, — Яна выдыхает глубоко. Он это замечает и даже слышит. Люди в актовом зале начинают исчезать, их словно больше нет на этой планете. Ни человечка. Только он и она. И они смотрят. И дышат, — каждую минуту, — эти слова девушка говорит на вдохе, поэтому выходит немного скомканно, но всем ясно, о чем это она. Рыбакова видит, как зажигается его взгляд, и ее глаза тоже начинают пылать. Странно только то, что окружающие не замечают этой резкой смены атмосферы. Или замечают?.. — Каждую секунду, — она выдыхает эти слова и задерживает дыхание. Парень перестает дышать вместе с ней, и они теперь просто смотрят.       Максим срывается с места и хватает ее за руку, затем выбегает из актового зала. Она еле успевает за ним, но молчит и не противится. Девушка слышит стук своего сердца и чувствует: его сердце бьется также. Быстро. Рвано. Непривычно. Табаков бежит на старое крыльцо, и ему хватает несколько секунд, чтобы оказаться уже там. Парень нежно, но в тоже время со страстью дергает ее за собой. Эти коридоры кажутся ему слишком длинными, поэтому он прибавляет шаг. Ззабегает в первый попавшийся кабинет. Да, их резкий уход не остался незамеченным, но им плевать.       Девушка не успевает даже возразить, как он прижимает ее к стене и впивается страстным поцелуем в ее губы. Парень чувствует вкус клубничного блеска, а она — запах мятной жвачки, которую он, видимо, недавно жевал. Максим кусает ее губу почти до крови, после — зализывает рану. Он хватает ее двумя руками за лицо, опускает руку на шею. Парень совсем чуть-чуть стискивает ладонь, перекрывая доступ воздуха девушке. Яна впивается ногтями ему в руки, оставляя на них красные, почти кровавые следы. Максим рычит, заставляя ее еще больше вжаться в стенку. Тогда Табаков проводит ладонью по талии, опускает руку на бедро и стискивает его. Но он не останавливается на этом, юноша заводит руку ей за спину и уже теперь стискивает упругую ягодицу. Девушка кусает его за нижнюю губу, а пальцами крепче хватает за воротник и притягивает ближе. Закидывает ему сначала одну ногу на бедро, затем другую. Он подхватывает ее руками и ласкает ее язык своим. Девушка прогибается в пояснице и яростно отвечает. Больше они не смотрят. И не дышат. Теперь они просто любят.

* * *

       На улице пахнет зимой.       Этот запах Яна не могла спутать ни с чем другим. Словно запахи льда, снега и холода смешались в один. Яна еще с детства различала ароматы сезонов. Чувствуя один из этих запахов, она представляла, что оказалась в снежном королевстве или в цветочном саду, где дозревают вишни. В общем, с фантазией у девушки было все очень даже хорошо.       Из-за этого аромата зимы Яна позволяет себе дышать полной грудью. Он проникает в легкие и словно замораживает ее изнутри. Но это не такой болезненный холод, который сковывает, когда тебе холодно. Это — мятная свежесть, только не во рту, а внутри. Спокойствие Рыбаковой прерывает телефонный звонок. Девушка засовывает руку в карман пальто и достает оттуда телефон. Звонит Макарова и, видимо, у нее какая-то важная новость, ведь слишком настойчиво блондинка пытается добиться ответа. Чаще всего она ждет несколько секунд после того как начала звонить, а затем отключается.       — Алло, — темноволосая поднимает трубку и слышит странные голоса на другом конце телефона. Кроме голоса Светланы звучит еще и грубый мужской. И после громкого: «Отстань!», Макарова все же приставила телефон к уху. — Света? У тебя все в порядке? — Яна оглядывается назад, а после продолжила идти, наслаждаясь звуком хрустящего снега и льда под ногами. И в этот момент девушке безумно хочется покататься на коньках или санках. Она прекрасно помнит, как с отцом каждое первого декабря ходила кататься… И как папа учил ее этому, осторожно придерживая руками, чтобы дочь не упала и не поранилась. Рыбакова также вспомнила, как мама смеялась, наблюдая за успехами детей, ведь Денис так и не научился кататься. А Татьяна слишком боялась вообще отходить от бортика и ездила нормально только тогда, когда Алексей помогал ей.       — Я тут, — слышится звонкий, но немного хриплый от криков голос блондинки. Видимо, она с кем-то ссорилась или просто громко общалась, — Привет, — сквозь этот голос, наполненный радостью, Рыбакова может понять, что подруга сейчас улыбается. Кстати, Света редко кричала или вообще повышала голос, но, если сейчас она это и сделала, значит, ее хорошо разозлили. Сколько Яна помнит — хорошо разозлить ее мог только ее сводный брат. Но он никогда не обижал ее серьезно, поэтому темноволосая была спокойна. Валентин однажды побил какого-то своего друга, тот нелестно выразился о его сестре. В тот день она и Макарова сидели у Светланы, а Валик пришел с друзьями на некоторое время, как он сказал: «В смысле, зачем я пришел? Присмотреть за своей маленькой сестренкой!». Тогда они сидели все вместе, и один из друзей парня сказал, что он бы хорошенько трахнул Свету, ведь внешностью она удалась. В этот момент самой блондинки не было в комнате. Яна уже хотела заткнуть этого «страстного любовника», но Валентин просто подошел и кулаком вырубил бедолагу. Макарова так и не узнала причину той драки была, а парень попросил Рыбакову молчать. — Все хоро… Иди погуляй! — крик блондинки отражается на лице Яны улыбкой. Так мило послать могла только она. На заднем фоне звучит мужской смех, и после него Света со свистом выдыхает в трубку. — Завтра идем за платьями. Я уже придумала, какое платье хочу. Наверное, неплохо было бы надеть синие или фиолетовое. Но вот с фасоном я уже точно определилась, — довольно заявляет девушка. Она всегда любила красиво одеваться и ходить по магазинам. — Поэтому завтра в три встречаемся около торгового центра и следуем моему плану. Я уже все расписала, — Яна прямо сквозь телефон чувствует, в каком предвкушении сидит ее подруга и как ей уже не терпится сходить за покупками.       — Хорошо, я поняла, — Рыбакова улыбнулась. Светофор мигнул зеленым светом для пешеходов и начинает отсчитывать положенные тридцать секунд. Яна выходит на дорогу, внимательно смотря себе под ноги. — Я еще пока не знаю, какое платье я хочу, но, наверное… Ой! — кричит Рыбакова, зажмуриваясь и прикрываясь руками. Телефон выпадает с ее рук и со звуком ударяется о лед на асфальте. Девушка не слышит уже криков подруги, она просто ждет удара. Черная иномарка останавливается около нее на расстоянии нескольких сантиметров. Слышатся скрип колес и крики людей, внимательно наблюдавших.       Рыбакова открывает глаза и резко смотрит на человека, выходящего из машины. Он с удивленным, даже шокированным лицом выбегает, рывком закрывая дверь. Это уже далеко не парень, а взрослый мужчина с легкой щетиной и модной стрижкой. Яна с уверенностью могла бы сказать, что он обладает красивым рельефным телом с сильными мышцами. Этого человека даже не беспокоит то, что на улице холодно — он выбежал из машины в легкой белой рубашке.       — Вы в порядке? — голос соответствует внешности. Глубокий и очень красивый. Как и взгляд зеленых глаз. Такие пронзительные глаза были у ее отца. Только он мог, словно проникать внутрь всего лишь взглядом. Краса этих глаз очаровывала. Рыбакова даже немного зависает, не отвечая на вопрос мужчины. — Извините, машину немного занесло. Вы не ранены? У вас ничего не болит? — этот совершенно чужой человек с таким родным взглядом подходит к Яне и внимательно смотрит в ее глаза. Девушка закусывает губу от слез, которые начинают выступать. Она так испугалась. И этот испуг, эти переживания сейчас рвутся наружу. — Девушка, все хорошо? — мужчина немного теряется. Что можно сказать или сделать для незнакомки, которая вот-вот расплачется?       — Я… Все в порядке, — Яна пытается сдерживать всхлипы и слезы, даже возможно небольшую истерику. Ее губы дрожат, поэтому говорить тяжело. Конечности холодеют. Темноволосой кажется, что еще секунда — и она рухнет на лед, ведь колени ее почти не слушаются. — Я просто испугалась, — девушка стискивает кулаки, начиная оседать на асфальт, но мужчина вовремя хватает ее за локоть.       — Вы уверены, что вам не нужно в больницу? — этот человек прищуривает глаза, и Яну бросает в жар. Какой же у него знакомый взгляд. Даже эти черты лица так похожи на черты ее отца. Наверное, в молодости папа выглядел также. Рыбакова осторожно качает головой. Она чувствовует, что ее начинает тошнить, и голова кружится. Но к врачам темноволосая бы сейчас не пошла даже под угрозой жизни. Ей так хочется обнять этого мужчину, как она бы хотела обнять своего папу. — Давайте я отвезу вас домой, — этот человек берет ее за руку и аккуратно подводит к машине. Сажает на переднее сидение, бережно пристегивая ремнем безопасности. Он относится к ней, как к маленькой девочке. И она, словно, знает его уже несколько десятилетий, доверчиво держит его за руку и идет туда, куда он ее ведет.       В машине пахнет кожей и сигаретами. Наверное, мужчина недавно здесь курил, открыв только форточку, ведь присутствует морозная свежесть. Только сейчас Рыбакова вдыхает нормально и начинает дышать полной грудью. С глаз скатывается несколько слезинок, и они текут по холодным щекам, оставляя влажные следы. Девушка даже не пытается вытереть их, а продолжает просто смотреть в одну точку. Когда мужчина садится, она начинает чувствовать нотки аромата его одеколона. Сладкий, но не приторный. Вот только этот запах ему не подходит. Ему нужен такой нежный и теплый аромат, чтобы он обволакивал и проникал под кожу.       — Где вы живете? И как вас зовут? — этот нежный тон и теплый взгляд исцеляют, вот только это официальное «вы» портит все. Как раскат грома среди ясного неба. Яна немного зажмуривается и тяжело выдыхает. Минута слабости закончилась, и эти ощущения начинают отступать. Рассудительность и чувство уверенности возвращаются, вот только комфорт и безопасность остаются. — Меня зовут Матвей, — мужчина нарушает молчание и представляется первым. — И давайте на «ты», ведь мне всего лишь двадцать три, — мужчина смеется, продолжая внимательно следить за дорогой.       — Меня зовут Яна, — девушка говорит это уже уверенно и даже улыбается, поэтому так быстро обращает внимание парня на себя. Он резко смотрит на нее и улыбается, словно ему тоже стало легче, вместе с ней. — И я живу недалеко отсюда, — только теперь Рыбакова примечает дорогу и осознает, где они находятся, — едете до конца этой улицы, затем поворачиваете на право. Там будет район с многоэтажными зданиями. И большой красный дом — этой мой, — девушка следит за тем, как Матвей внимательно ее слушает, и по его лицу видно, что он понимает, о чем она. Рыбакова опускает взгляд на свои колени и немного расслабляется. Тошнота начинает отступать, и головокружение уже почти прошло.       — Извини, Яна, — девушка смотрит на мужчину, но он продолжает следить за дорогой. Такой сосредоточенный и серьезный. Видимо, Матвей уважительно относилтся к правилам дорожного движения, и как человек — он понимающий и адекватный. Он не начал кричать на нее, а в первую очередь попытался успокоить. — Я сам не понимаю, как я не затормозил раньше, — мужчина стискивает крепко руль руками, а также — и зубы. Зол. На себя. Не каждый так умеет. — Кстати, — Матвей тянет руку к карману и вытягивает что-то. Только сейчас Яна вспоминает, что недавно потеряла телефон, и, честно говоря, она бы уже и не вспомнила о нем. Девушка даже не понимает, когда он успел его забрать, — держи, — он протягивает телефон, — не стоит терять свое, — довольно дельный совет, касающийся не только этого обычного устройства, его-то можно сейчас буквально везде купить. — Не благодари, — мужчина улыбается, даже не смотря на девушку. Но ей приятно.       Он поворачивает направо и вот уже виднеются многоэтажные здания. Красивый высокий дом красного цвета довольно сильно выделяется из-за яркого цвета и высоты. Он и правда немного выше всех других зданий, поэтому не заметить его довольно трудно. Мужчина ловко управляет машиной, и вот они уже едут узкими улочками, а теперь въезжают во двор.       — Извини еще раз, — Матвей улыбается, останавливая машину. Теперь он смотрит на девушку и отмечает, что она очень даже красива. По ее внешнему виду и манере общения можно понять, что красива она не только внешне, но и внутри. — Яна, стой, — он хватает ее за запястье, и Рыбакова поднимает одну бровь. Она уже была готова выйти из машины. Мужчина шастает рукой в бардачке и вытягивает оттуда молочную шоколадку с цельным орехом. — Держи, — Матвей протягивает ей плитку сладости в синей упаковке, — наслаждайся шоколадом и будь осторожна, — теплый взгляд зеленых глаз — и Рыбакова уже и сама улыбается. Так искренне. Так наивно. Так доверчиво. Как улыбаются дети своим родителям.       — Большое спасибо, — девушка кивает, прижимая шоколад к сердцу. Ей не хочется прощаться с этим человеком, ведь она, наверное, его больше никогда не увидит. Возможно, Яна больше не увидит таких родных глаз. От этого пустота заполняет сердце и ей хочется расплакаться. — И за то, что подвезли, и за шоколадку, — уголки губ дрожат, но девушка продолжает улыбаться, и она даже не замечает, как мужчина выходит из машины. Матвей стоит прямо около нее и внимательно смотрит на нее. Он совершенно не понимает, почему эта девушка грустит? И почему так настойчиво пытается сдержать слезы? Он подходит еще ближе и обнимает ее. Так резко и крепко, что у Яны перехватывает дыхание. От него пахнет чем-то родным… и этим одеколоном. Она утыкается лицом ему в грудь, начинает тихонечко скулить. Девушка даже не знает, почему это делает. Ей просто хочется побыть немножко слабой и истеричной, а потом она вновь станет спокойной и язвительной, то есть — привычной Яной.

* * *

      «Здравствуй, дорогой дневник! Сегодня я была слабой… Слабой и счастливой…

27.11.2017

»

* * *

      Ноги уже болят от длительных и таких изнурительных репетиций. Во рту пересыхает даже у Екатерины Евгеньевны от громких криков. Уже каждый помнит этот танец, а музыка уже вызывает приступ тошноты. Но не каждый мог так чувственно и плавно протанцевать, как требовалось. Многие кричали, плакали, злились и даже бились, но никто еще не сдался. После небольших скандалов все возвращались на свои места и танцевали как один механизм. Это поражает. Ведь такая синхронность в школе, где каждый сам за себя, невозможна.       — Еще раз, — кричит Катя, отходя в сторону. Женщина выглядит сногсшибательно, ведь каждый мог насладиться видом упругих ягодиц, обтянутых черными лосинами, а также — глубоким декольте, который открывала синяя блузка. Свои волосы Екатерина заплела в высокий хвост, а глаза подчеркнула довольно ярким макияжем. — Вы двое, — она кидает взгляд на парня и девушку, которые стоят дальше всех, — при поддержках аккуратно. Медленнее опускай ее, а не бросай, как мешок картошки, — в актовом зале раздаются смешки, и веселая атмосфера возвращается. Женщина садится на лавочку и тяжело выдыхает. Она поднимает свой взгляд на пары. Музыка начинает играть.       Екатерина смотрит на каждую пару, отмечая все их оплошности, и тяжело вздыхает. Практически у большинства были некоторые проблемы с чувственностью. Кому нужен сухой бесчувственный танец? Это даже танцем назвать нельзя. Просто набор движений. Кто-то равнодушно танцует, а у кого-то слишком много страсти чувств. Но больше всего ее удивляет пара, которая состит из разных, но и очень похожих людей одновременно.       Она. Такая яркая и запоминающаяся. Невероятно красива и опасна. Девушка, которая сама выбирает, а не ее выбирают. Борец за справедливость. Безумно страстная натура, невероятно принципиальная и твердая. Единственная, кто сможет дать отпор любому, единственная, кто погружается с головой в эмоции и растворяется в них, при этом не теряя рассудка.       Он. Твердый и совсем неправильный. Красив до ужаса и безумно сексуален. Хищный собственник с огромным чувством юмора. Парень с авторитетом и тяжелым словом. Единственный, кто сможет заставить трепетать сердце любой девочки, девушки или даже женщины. Страстен до дрожи в коленках.

Две личности. Два садиста. Два мазохиста. Вместе.

      И вот они вдвоем танцуют так легко и непринужденно. Максим хватает ее за запястье и прижимает рывком к себе, руками проводит по телу Рыбаковой. Яна разворачивается и обнимает его за шею. Глаза в глаза. Он дышит ее воздухом, а она — его. Тогда Табаков проходится нежно по ее рукам к ладоням и переплетает их руки. Начинается вальс. Невероятно аккуратно, но властно он ведет ее, и девушка подчиняется. Но это ненадолго. Через несколько секунд она вырывается, словно птица с клетки и выдыхает полной грудью. Тогда большими резкими шагами Яна преодолевает расстояние между ними и кружится около него, затем кладет свою ладонь на его грудь. Максим осторожно перехватывает ее руку, и они касаются друг друга буквально на несколько секунд, а дальше девушка держит ладонь в нескольких сантиметров от его руки. Они вместе танцуют вальс, не касаясь друг друга даже. А в глазах переливаются разными красками страсть и нежность. Удивительно, как они гармонично смотрятся. Только слепой не заметит этот взрыв чувств между ними. Теперь Табаков пытается поймать ее за руку резким движением, но девушка оказывается резче и хитрее, она моментально отдергивает руку, после — кружится. Так легко. Даже кажется, что она заливается сейчас звонким смехом и наслаждается вкусом…победы?       Они борются? Нет.       Они танцуют? Нет.       Так что же они делают?       Парень ловко поворачивается и хватает ее за предплечье и разворачивает, после чего рвано выдыхает. Яна поджимает губы и прищуривает глаза. Он бросает ей вызов, кто из них больше свободен в этом танце? Звучит глупо, но это так. Максим поворачивает ее спиной к своему лицу и закрывает глаза ладонями. Вот это уже немного не по сценарию. Они танцуют вальс. Черт возьми, как красиво это выглядит. Она же даже не касается его. А он всего лишь не дает ей видеть. Удивительно еще и то, что она доверяет ему, как себе, и позволяет вести в танце. Через несколько секунд Яна накрывает своими ладонями его руки и срывает их, словно повязку, с глаз. Разворачивается. Девушка толкает его в грудь и мелкими шагами подходит к нему, хватает его за шею. И теперь он не касается ее, а просто танцует вальс. Что же опаснее? Не видеть ничего и понимать, что в любой момент тебя могут заставить ступить на препятствие? Или осознавать, что твое дыхание сейчас в руках совершенно другого человека и только он повелевает тебе, когда вдыхать, а когда выдыхать? Екатерина еще никогда не думала, что вальс может быть страстнее танго или фламенко. Но, наверное, все, что делают эти двое, так наполнено вожделением и азартом. Они словно окунаются с головой в этот жар, в это влечение, в эти эмоции. Огонь поглощает их полностью, вызывая тягу и желание друг к другу.       И вот когда играют последние аккорды музыки, Яна и Максим словно просыпаются от сна и резко поднимают глаза друг на друга, даже немного отстраняясь. Они начинают танцевать обычный вальс, но вдыхают и выдыхают одновременно. Откуда эта волшебная синхронность? Яна начинает вести в танце и делает все немного быстрее, чем это нужно, но это не портит внешней картины, потому что она действует сознательно, при этом еще и язвительно улыбаясь. А Максим позволяет ей эту шалость и молча терпит. И вот они останавливаются. Яна отходит немного от парня, но он перехватывает ее ладонь и целует в руку. Так осторожно. Так нежно. Так влюбленно.       Они живут в собственном мирке чувств и желаний.       Который они создали из страсти и нежности.       Из любви.

* * *

      После такой длительной и утомительной репетиции, пить и даже есть хотелось безумно. Поэтому всем составом, который находится в зале, и даже несколькими ребятами, что прогуливали неподалеку, ученики направляются в столовую. Все что-то громко обсуждают и смеются, каждый заряжен позитивом и энергией, и именно это и радовало. Вся эта толпа даже не представляет, как будет выглядеть весь этот праздник со стороны, но они уверенно твердят: это будет лучшее, что могло с ними случится за последнее время. На самом деле в этом светском бале была и темная сторона. Дело в том, что после двенадцати, ровно в тот момент, когда салюты перестанут украшать ночное небо, начинается самый настоящий «движ». На эту часть остаются совершенно не все, ведь множество девочек до сих пор считает, что это очень приличное мероприятие, где больше одного стакана шампанского никто не пьет. Так и есть. Только к полночи. Потом все запреты растекаются, как и алкоголь в крови подростков, а границы стираются, показывая истинное лицо каждого. И только, внимание, элита решает, кого оставить смотреть и участвовать в этой преисподней. В прошлый раз на этом балу осталось только сто человек из семьсот возможных. А в этот раз Максим решил пригласить всех. Даже маленьких восьмиклассниц, которые после нескольких минут убегут прочь. И самое страшное — игра «Чистилище». Суть ее заключается в том, что тебе задают семь самых сокровенных и очень тайных вопросов, на которые ты просто должна честно ответить. Практически всегда играет не больше десяти человек, потому что многие трусят. А если серьезно — все боятся, что их секреты узнают, но не каждый это признает.       Янины ноги болят просто ужасно. Она даже не хотела идти в столовую и покупать уже привычную воду, но Максим считает, что девушке нужно поесть, поэтому, взяв ее за руку и игнорируя ее недовольство, ведет за собой, как капризного ребенка. Многие удивлялись такому королю, но никто, абсолютно никто не осуждал. Казалось, что все ученики знают о нелюбви Рыбаковой к еде, ведь те скандалы, что устраивала ей Света на всю столовую, не услышать было трудно. И можно было заметить, что все эти чужие люди радовались каждой съеденной ложке супа или чего-то другого темноволосой. Они настолько привыкли к этому сумасшествию, что проблемы с питанием Яны автоматически становились проблемами всех остальных. И это удивляло, потому что в этой школе ты сам за себя.       Несколько шагов и возмущений девушки, и вот они уже в столовой, где он сажает ее за стол и идет к буфету. Рыбакова тяжело выдыхает и хмурится, поджимая губы. Тогда девушка со рваным вздохом опускает голову на стол и подкладывает руки под лоб. Ее даже начало немного тошнить от ощущения предстоящей еды и различных запахов из кухни. Пахло и супом, и манной кашей, и кофе, и даже шоколадом. Яна внимательно следит за фигурой парня, приближающейся к буфету. Черная майка не скрывает ни этого сильного торса, ни широких плеч, ни рельефных мышц на руках. Она всматривается в хищную походку и невольно вспоминает яркий запах, который преследовал ее во время тренировки.       — На что ты так засмотрелась? — насмешливый мужской баритон с другой стороны шепчет на ухо Яне эти слова, и она от неожиданности даже задерживает дыхание и резко поворачивает голову к источнику шума. Буквально на мгновение она соприкасается носом с Кусинским. Большие голубые глаза смотрят на нее с неподдельным интересом и насмешкой. Но в них нет этого пафоса, который раньше всегда сочился из его взгляда. Девушка переводит взгляд на его губы. Бледные, местами потрескавшиеся и изогнутые в привычной усмешке. Гладко выбритый острый подбородок, небольшая ямка под губами. Тогда она опускает взгляд на его мощную шею, скользит взглядом по кадыку, и возникает легкое желание коснутся его. Рыбакова даже чувствует слабенькое, но ощутимое покалывание на подушечках пальцев. Красивый. После она изучает темно-серую рубашку, расстегнутую на несколько пуговиц, и замечает висящий на шее крестик. Яна невольно поднимает руку и, под удивленный взгляд парня, осторожно отодвигает воротник рубашки и касается украшения. Она мимолетно касается ледяными пальцами горячей кожи и чувствует, как Андрей судорожно выдыхает ей в губы, а его тело напрягается. Чувствительный. Очень чувствительный. Яна держит в руках холодный металлический крестик с красивым рисунком Иисуса и внимательно смотрит на него, будто не верит своим глазам.       — Верующий… — Рыбакова резко поднимает голову, забывая на каком опасном расстоянии находятся их лица. И пораженно выдыхает, когда она на миллисекунду соприкасается с ним губами, а носом проводит по щеке. Так близко с ним она никогда не была. Эти слова не являются вопросом. Это скорее утверждение. Они пораженно застывают. Удивляет только то, как другие ученики пока не заметили этот запах. Запах недосказанности и взаимной боли. То, насколько эти двое похожи, сбивает с толку. Идеальная королева и идеальный принц, который мечтает стать королем. Жестокая и властная девушка и холодный и беспощадный парень. Маленькая и наивная папина дочка и улыбчивый и немного рассеянный мамин сын. Сгоревшая в собственных чувствах и убитый безответной любовью и предательством. Две души с совершенно разными вкусами идеалами и принципами. Две человека с своими собственными желаниями и играми. Но так похожи. Два неидеальных идеала.       — Еще с самого рождения, — он хватает ее холодные пальцы, неловко загибая их в кулак своей большой горячей ладонью. Яна не сопротивляется, а только расслабляет руку, словно помогая ему совершить задуманное. Его хриплый от природы баритон успокаивает ее, а его крепкие длинные пальцы стискивают немного дрожащую ладонь. К чему эти нежности — никто не понимает. Им даже плевать, что на них могут смотреть ученики или вскоре вернется Максим. Яна наклоняется ближе и кладет свою голову ему на плечо, вдыхая аромат его туалетной воды. Что-то морское с нотками какого-то коктейля, потому что чувствуется сладкий привкус.

«А у Максима совершенно другой…»

      — Ты будешь гореть в Аду и без суда, — она язвит, но ее голос, словно эхо, раздается в помещении. Вот только говорит она шепотом где-то в области его шеи. Такое спокойствие очень ново для нее, тем более с этим парнем, ведь раньше они чуть не поубивали друг друга. Андрей продолжает держать ее руку, а другой она держит в руке крестик, а тогда так осторожно опускает его и хватает в кулак вместе с рубашкой. Одежда мнется в этом месте, но им плевать. Яна слышит размеренный глубокий стук его сердца и дыхание. У него плавно и мягко бьется сердце: он совершенно в нее не влюблен, и это расслабляет. Девушка начала немного презирать тех, кто в нее влюблен. Эти действия скверны, но она боится таких людей, поэтому так и делает.       — Вместе с тобой, — он шепчет эти слова на выдохе и смотрит куда-то вперед. Яна следит за траекторией его взгляда, внимательно изучая учеников с той стороны. Там стоит множество ребят. Большинство смеется, говорит, но все едят. Тренировка и правда отобрала у них все силы. Вот только в глаза Рыбаковой сразу же бросается ее одноклассница. Ольга Ефремова. Умница и красавица. Жертва «Черного Принца». А теперь уже и объект заинтересованности Андрея Кусинского. — Не хочешь прогуляться в саду? Или покурить на крыше? Может, перепихнуться в туалете? — Последнее предложение вызывает у Яны дикое отвращение, она даже морщится, будто съела даже не кислое, а именно горькое. Не дай Бог, в которого этот парень так верит, такому случиться.       — Мне кажется, ответ ты и сам знаешь, — Рыбакова приподнимается и осторожно встает на ноги. Табаков куда-то пропал со своей едой, а ждать здесь до ночи не входит в ее планы. Она поправляет хвост на голове, затягивая его еще туже. Ярко улыбается и протягивает парню руку, будто этим жестом закрепляя их перемирие. И Андрей сначала внимательно смотрит на ее ладонь, переводит взгляд на ее лицо, а потом улыбается. Он берет ее за руку и издает смешок. Они — как маленькие. Юноша поднимается, прячет крестик за рубашку и поправляет воротник.       — Ну что, — Кусинский проходит теплым взглядом по лицу новой подруги и, все еще держа ее за руку, идет в сторону двери. У него почему-то слишком позитивный настрой, и Рыбакову это безумно удивляет. Ведь только что он задумчивым взглядом смотрел на Ольгу, — теперь в туалет? — после этой фразы он следит за поджатыми губами и возмущенным взглядом зеленых глаз, заливается смехом, привлекая внимание недалеко стоящих ребят.

***