Cinderella

Когда цифра на термометре переваливает за тридцать плюсом, сидеть на парах становится невозможно. Минсок сползает по стулу, едва вообще держа внимание на преподавателе. Он невольно руками пытается задрать выше шорты, оголяя острые колени окончательно. Но это же явно мало. Переносить жару становится всё хуже и хуже, хотя люди с возрастом лучше привыкают к такому. Вот Минсок не может. Потому не сразу понимает, что начинает засыпать. И вообще не понимает, что заснул. — Это невозможно! — почти крик, который будет его. Парень лениво открывает глаза и сразу же видит изморозь на столе. Люди вокруг испугано мечутся, а от них идет пар. Многих трясет, потому что дико холодно. Пар изо рта. Минсок неловко закусывает губы и пытается сделать вид, что тоже замерз. На окнах узоры мороза, когда за ними солнце и всё те же тридцать градусов плюсом. Преподаватель в панике просит всех покинуть аудиторию, потому Минсок поднимается с места и виновато окидывает всё происходящее взглядом. Минсок не первый год знает о существовании своей силы. Но из-под контроля это никогда не выходило. Однокурсники с настоящим непониманием переговариваются о произошедшем. А Минсок чувствует, как раскалывается голова. Он никогда не терял контроль, наверное, поэтому сейчас всё тело кажется излишне тяжелым и чужим. А еще жара. Она в первую очередь. Ким выходит со станции метро на улицу, щурясь от яркого света. Он почему-то только сейчас понимает, что вокруг царит странное чувство. Слежка будто. Вертится по сторонам, но не находит никого знакомого, кто мог бы пойти за ним с самого университета. Зато уже на нужной улице замечает людей в черном, что уверенно идут за ним. Они даже не пытаются скрываться. Потому Минсок просто останавливается на месте. Пока ждет, чувствует, как от волос бежит пот, проводит рукой, стирая черные от лака капли. Свои белые волосы приходится покрывать чернотой, чтобы не вызывать вопросов. — Что вам нужно? — с ходу спрашивает Ким. Люди останавливаются от него чуть подальше, словно боятся дальше идти. Это подозрительно. — Вам лучше пойти с нами. — Почему? — Особо важный объект, — отвечают ему. Это звучит странно. Очень. Минсок указывает на себя рукой, как бы уточняя, он ли этот особо важный объект. Получает согласный кивок. — Если я откажусь? — Нам придется применить силу, — сразу же получает уверенный ответ парень. Смотрит по сторонам и понимает, что на улице никого нет. Находит взглядом камеру наблюдения улицы и заставляет ее замерзнуть. Если ему нужно избавиться от преследователей, то лучше использовать силу так, чтобы без свидетелей. А эти люди, судя по всему, про его силу знают. — Как жаль, — выдыхает Минсок, — что я сильнее, — ему не требуется особых усилий, чтобы сбить противников с ног с помощью сильной волны льда. Вредить людям не хочется, потому Минсок со всех ног бросается убегать.

***

Осенью начинает пахнуть тогда, когда до ее окончания остается едва ли больше месяца. Слишком много листвы и слишком много пасмурного неба. Женщина из соседнего двора вручает ему цветы, потому что они последние, скоро погибнут, "девушке своей подаришь". Чунмён и не против такого, если бы у него была девушка. Возле дома он замечает людей незнакомых ему, мутных в прямом смысле этого слова. Они что-то или кого-то ждут, потому Ким решает просто остановиться и подождать, когда те уйдут. Цветы в его руке скоро завянут, он чувствует это сам. И будто бы это чувствуют и люди в темной одежде. Они поворачиваются на Чунмёна, после каких-то переговоров начинают идти в его сторону. Ким делает пару шагов назад, после чего разворачивается, чтобы сорваться на бег. Но почти сталкивается с еще одним таким человеком. Он окружен. — Предлагаю сдаться, — говорит мужчина. Чунмён отрицательно качает головой, потому что сдаваться он не желает. И если на то пойдет, не собирается даже. Не собирается, но оружие в руках людей заставляет напрячься. — Не сегодня! — слышится громкий голос, после чего по земле вырастают ледяные иглы огромных размеров, что пробивают мужчину напротив Кима насквозь. Чунмён слышит, как лед разрастается где-то позади, отделяя его от других людей. Поэтому он бежит. Просто бежит в сторону, чтобы убежать. Стоит ему завернуть за угол, как его кто-то хватает за руку. Это оказывается парень ростом примерно с Кима. Он начинает тащить его за собой, заставляя бежать еще быстрее, чем тот бежал до этого. И они бегут, без слов и всяких вопросов. Пока хватает воздуха и даже больше. У Чунмёна болит каждая мышца, кажется, отчего он спотыкается, едва ли не падает. Парень заставляет подняться, идти теперь быстрым шагом, пока не заводит его в какой-то подъезд из множества других таких же. Они переводят дыхание, прислоняясь к стенам напротив друг друга, пытаясь разглядеть своего компаньона. Парень напротив кажется немного старше Чунмёна, с его белыми, отливающими синевой, волосами он создает эффект ледяного принца. Чунмён никогда не видел его до этого. — Минсок, — представляется он. Чунмён кивает, хватая ртом воздух, чтобы быть способным на слова. — Чунмён. — Что, Чунмён, по твою душу пришли? — усмехается новый знакомый. Чунмён фыркает, но потом понимает, насколько все плачевно. Бэкхён пропал пару месяцев назад вместе с Чанёлем. И Чунмён на девяносто три процента уверен в том, что их пропажа как-то связана с силами внутри них. — Что им нужно? — А я знаю? Если бы знал, то не скрывался, а давно бы поговорил с ними, решил бы все. — А вместо этого ты просто их убиваешь? — Меня за это не накажут. Рожденный бегать по попке не получит. — Ладно. Хорошо. Тогда что будем делать мы? — Чунмён делает акцент на последнем слове. Новый знакомый пожимает плечами, убирает нервно волосы назад. Он, вероятно, так же не знает, как справляться с такими проблемами. Минсок рассматривает Чунмёна, после чего как-то неприятно усмехается. — Ты выглядишь, как псих, Чунмён. — Почему же? — спрашивает Чунмён. Минсок скептически сжимает губы, будто подбирает слова, а потом ведет рукой по воздуху. — Твои глаза, будто ты под кайфом, — все же находит он. Чунмён думает, отчего такое может быть, но в какой-то момент вспоминает, что потерял цветы, что уровень адреналина в его крови должен быть уже на небесах, что какое-то время назад его убить пытались (вероятно, убить, да). Он закрывает руками глаза, но замечает, как пальцы трясутся, как набухли вены. — Ты чего? — слышит он голос Минсока, будто под водой. Пытается дышать нормально, но ему кажется, будто он задыхается, а каждый новый вздох его тело отвергать пытается. — Я, — вздыхает Чунмён, — паника? — он даже не до конца понимает, говорит он что-то или его слова превращаются в неведанный лепет. Но Минсок кладет свою холодную ладонь ему на плечо. — Паническая атака? — звучит его голос. Чунмён кивает, — Я могу помочь? Чунмён не знает. Он не знает, потому что обычно ему помогал Бэкхён. Потому что у него в кармане лекарство, которое должно успокоить, но он не знает. Ни как сказать, ни как показать. Ни как справиться с тем погружением, которое душит его. Потому что страшно. Безумно.

***

То, что квартира не его, Чунмён понимает сразу, как глаза открывает. Понимает по светлому оформлению, по обильному освещению. Даже мягкое, неимоверно теплое одеяло говорит о том, что это не его, не Чунмёна. Но под ним так тепло и приятно, что Ким не спешит вставать, а старается осмотреться. Окна большие, без штор. А вокруг так много растений в горшках. И все они, будто в раю, такие цветущие, яркие, насыщенные. Чунмён думает, что воздух тут, вероятно, чище всего в мире. А потом вдруг вспоминает, что ночами растения питаются твоим дыханием, немного напрягается. — Думал, ты не придешь в себя, — слышит он голос рядом. Вздрагивает и поворачивается. Минсок стоит в проходе, наблюдая за ним. Чунмён разочарованно стонет и закрывает глаза. Он бы всей душей желал, чтобы все происходящее было обычным сном. — Я думал, — скулит Чунмён, — ты приснился мне. — Я бы и сам рад, но я реальный, — разводит руками Минсок, — одевайся, покормлю тебя.

***

За пару дней они сходятся неплохо, начинают даже разговаривать на одной частоте, одним языком, так сказать. Минсок оказывается неплохим в готовке, в планах и вообще в жизни. И потому совершенно неприспособленному к жизни Чунмёну с ним становится более-менее терпимо. Удобно даже. Минсок показывает, насколько красивым может быть снег, лед и просто узоры на поверхностях. Его силой оказывается холод, в который он может превратить не только воду, но и кровь, а так же создать его из ничего. Чунмён недовольно фырчит и говорит, что вода в воздухе есть, потому преобразует он не просто что-то из ничего, а из воздуха. Чунмён поясняет это на своем умении управлять водой, которое точно такое же, как и у Минсока, только более жидкое. Сходятся на том, что они - алхимики. Минсок так же рассказывает, что охотятся за ним уже пару недель, может и больше. Говорит, что этим людям они нужны для экспериментов, скорее всего. Скорее всего - потому, что они не говорят, что хотят. Минсока они называют особым объектом, потому он в шутку говорит о том, что особенным. Но на полном серьезе заявляет, что убивать этих людей проще, чем от них убегать. Они отсиживаются почти четыре дня в доме, без всяких проблем. Минсок не упускает тот факт, что эти люди не приходят домой, не заходят даже в подъезды. Поэтому выжить можно, если затаиться. Но паника у Чунмёна появляется все чаще и чаще в четырех стенах. И лекарства, рассчитанные на долгое использование, кончаются на пятый день. Чунмён смотрит на Минсока, улыбается как-то издерганно, а потом просит пойти на улицу. Минсок нехотя соглашается. И на улицу они выходят. Более того, они даже покупают лекарство, даже почти без проблем возвращаются домой. Минсок хватает Чунмёна за руку и заводит за спину. Тот не сразу даже понимает, что происходит. Но напряженный Минсок немного пугает, заставляет всматриваться в происходящее. И Чунмён всматривается. — Что происходит? — решает спросить он, когда ничего не находит. — Что-то не так. Чунмёну кажется, будто воздух начинает рябить, словно от жара, что выделяется при пожарах и таких огромных по масштабу огненных вещей. Но кожа Минсока отвратительно холодная, вспотевшие руки Чунмёна холодит, будто отвратительное чувство. Его это раздражает и невольно клонит в сон. — Минсок, — стонет он, — я хочу спать. — Не смей, — строго рычит он. Чунмён улыбается, трет глаза рукой. А когда убирает руку, то видеть он начинает хуже, все становится размытым. Он наугад пытается сделать шаг вперед, но Минсок его возвращает, трясет за плечи. Настолько сильно трясет, что Чунмён приходит в себя, смотрит удивленно. — Что происходит? — спрашивает Чунмён, но Минсок качает головой и опускает его. Иллюзия жара не проходит, все еще кружится вокруг них. Потому Чунмён начинает понимать (думать, что понимает), почему Минсок не двигается с места. — Ты тоже это видишь? — все же решается узнать Чунмён. Минсок кивает, — А мы можем выбраться? — Не думаю, — шепчет Минсок. Он замахивается, кидая вперед снежок. Откуда он взялся в его руке, Чунмён думать не хотел, но знал. Снег пролетает по линии воздуха, что танцует жаром, пропадает, будто превращается в пар. — Нас сварят заживо, — приходит к выводу Минсок. Это можно было понять и так, но сказать вслух получилось почему-то не сразу. Но стоит этому иллюзионному жару пропасть, как на парней направляют оружия люди в черной одежде. Чунмён за одну встречу уже выучил их, что говорить уж о Минсоке. — Может, — шепчет Чунмён, — будет лучше им сдаться? — И так сдадимся, — кивает Минсок, — только потом не жалей, когда они убьют тебя. — Постараюсь.