Cinderella

??? спустя

— Придурки, куда вы нас тащите?! — это был главный волнующий вопрос на данный момент. Как бы Чондэ не пытался вырваться, ничего не получалось. Не получалось воспользоваться и своей силой, будто что-то мешало, сковывало ее. Исин же был спокоен. Он не рвался в бой вслепую, нужно понять ситуацию, а не лезть на рожон. Причем они были буквально слепы. На уровне глаз туго зафиксирована повязка, лишающая хоть малейшего шанса подглядеть. Неизвестность как раз и пугала. Непривычный после кромешной тьмы свет резал глаза. Парни жмурятся и отворачиваются. Этот трюк срабатывает как сбивающий с толку эффект. Никто не рассчитывал после последних событий на радушный прием, поэтому ничуть не удивляло грубое обращение с вражеской стороны. Тела "вколачивают" в стулья ремнями, обездвиживая, дабы ненароком детки не вскрыли себе вены от резких движений. Силуэты людей смазаны, не понятно даже где они. Комната излишне белая, что ослепляет еще больше. В кожу Исина и Чондэ вгоняют иглы, а в следующий миг багровая жидкость поступает в колбы, оставляя слабые разводы на стенках. — Что это такое? — бессмысленные вопросы как следствие паники Ким Чондэ. — Вы что, языки проглотили! Вместо хоть какого-то ответа на вопросы следует следующая процедура. Все происходит как в фильмах ужасов. Но ориентируясь на мутные воспоминания о них, понимаешь, что жизнь - та еще стерва. Паническую атаку со стороны обоих подавляет сыворотка. Зрачки пленников расширяются, лишая желания сбежать. Похоже на действие сильного наркотика. Разум заплывает и невозможно определить, что делают эти странные люди дальше. Стоит только моргнуть - проносится час пребывания здесь. — Мы вам что — крысы лабораторные? — Чондэ не слышит свой же голос. Поэтому получается громче обычного. В следующее мгновение на правой руке ощущается нечто холодное, что плотно прилегало к коже. Металлический браслет, без каких либо застежек. Это вводит в заблуждение, нет понятия, как его надели. Он пытается проверить, есть ли такой же на руке Исина, но у того их оказывается два, где каждый на своей руке. Грубого обращения этим людям не занимать. С парнями обращаются, как с вещью, с самым дешевым хламом, что только мог быть. Это вводит в заблуждение. Если их поймали, значит - они представляют что-то ценное для этой организации. Не ради забавы же поймали именно этих парней. Значит, они отличаются от всей остальной массы людей. Но есть ли еще такие особенные? — Переодевайтесь, — пару останавливают прямо посреди какого-то коридора. Даже будучи в невменяемом состоянии они улавливают местность, то, что их окружает. Если та лаборатория, если так можно было назвать ту комнату, выглядела слишком ярко, даже неестественно, будто иллюзия, то коридоры были похожи на лабиринты какого-то подземного бункера. Исин кидает строгий взгляд на своего товарища по несчастью. В его глазах читается немое предупреждение, что больше глупить не стоит (и его взгляд кажется очень строгим, если учитывать то, что разбитый нос этого парня придает некую опасность). Пока неизвестно, с кем они имеют дело, кто эти люди и что им нужно. Самое главное - они даже не могут дать отпор, ведь силы сковывают таинственные браслеты (Исин пробует воспользоваться силой с двух рук, но это оказывается безрезультатным). Чжан примечает, что на их одежде светлого оттенка (из-за полумрака и мигающей лампочки совершенно не понятно, какого она цвета) присутствуют цифры: у него - 10, у Чондэ - 21. « Номер подопытного? Знак отличия? Что это? », — теряется китаец, но не смеет противиться. Былая одежда летит на пол вместе с их спокойной людской жизнью. Ее подбирают люди в черном. Вероятно, парни больше не увидят ее. На уши начинает оказывать нечто непонятное давление, невероятный гул, который никак нельзя было остановить, пока не слышится системный голос, будто бы записанный маленькой японской девочкой: — Добро пожаловать, объект "10", объект "21". Вы — избранные. Вы больше не можете находиться среди всех остальных людей. Теперь вы часть нашей семьи. Вы — Дома. Голос обрывается также резко, как и появился. Позади раскрываются металлические двери, скрипя, будто бы их давным-давно уже не открывали. Парней одновременно толкают в помещение, после чего двери закрываются за спинами новых жильцов этого самого дома.

***

— Что теперь делать? — резкая смена освещения не давала возможности нормально осмотреться. Но сразу бросался белый цвет стен. Они даже выглядели мягко, не говоря уже о ощущении, когда дотрагиваешься до них. Как будто их накачали чем-то до галлюцинаций и упекли в больницу для душевнобольных. Правда, все эти белые цвета были не такими. Словно и не белыми вовсе. Успокаивали и сбивали бдительность. Стоит зрению сфокусироваться на силуэтах рядом, как перед глазами мелькает чье-то искаженное лицо. Бэкхён нападает на "новеньких", что присоединились к Дому. Без какого-либо предупреждения, всерьез нападает на незнакомцев. Любой здесь станет психически неуравновешенным, одичавшим. Так что подобные выходки даже простительны тем, кто давно не тешился вещичками и людьми по ту сторону, не вдыхал запах свободы. Бён бьет смазано, он не имел никаких познаний в ведении рукопашного боя да вообще в этой сфере. Но неожиданные резкие атаки сбили с толку Чондэ, оставалось только защищаться от этого гаденыша. — Чжан, блять, убери это! — рыкнул Ким. Выглядело так, будто они являются неким дополнением к избранным. Последние или просто новые? Исин не спешил ни вмешиваться, ни вступать в контакт с другими парнями, которые, почему-то, также не спешили унять своего друга. Он сразу заметил, что свои "номера" есть у каждого из находящихся тут. « Видимо, он здесь "старичок", раз первый. Седой вообще девяносто девятый. Гигант шестьдесят первый. А буйный... », — Исин откровенно гулял взглядом по незнакомым лицам. — Четвертый... — Чжан оборачивается на визг того темноволосого парнишки, что сцепился с военным. Чондэ просто надоело всё это провалившееся покушение в его сторону, потому он собрался с мыслями. И тут ручки-веточки заломлены за спину. Напавший слег на пол, довольно громко поскуливая. Чанёль дергается в их сторону. До этого момента, пока Бэкхён развлекался, он не смел вмешаться. Но теперь, когда Бёну был причинен вред - он готов и сам перегрызть этим парням глотки. Исин выходит вперед, не давая ему дороги. Вроде бы, по-обычному, но поза его ног говорила об обратном. Стойка, как у настоящего бойца, готового атаковать. — Вау, какие вы дикие, — с присвистыванием протягивает Пак, давясь воздухом то ли от смешка, то ли от шока. — Как будто мы были такими всегда.

_____________________

Несколько дней до

— Ваше имя? — Ким Чондэ, — представляется он, рассматривая женщину напротив. Она недовольно ищет его сложное имя в списке, иногда бросая взгляд на самого Чондэ. Тот невольно морщит нос, потому что такие взгляды кажутся отвратительными. Тем более, если ты сидишь в комнате для допросов. Только не со следователем, а с особого рода психологом. Но ничего это не меняет. — Кодификатор "medieval", — злится Чондэ, потому что ждать он не хочет от слова совсем. Женщина переворачивает список. Знатно так, но не ясно, сколько бы она еще искала, если бы Чондэ не сказал. — Вы знаете — почему здесь, Ким Чондэ? — спрашивает она, подчеркивая его имя. Чондэ задумывается над ответом, но в конце концов просто пожимает плечами и говорит четкое: — Без понятия. — Две недели назад Вы проходили тестирование, — Чондэ кивает, показывая, что помнит такое, — пришли результаты. Вас было решено отправить домой. — Списать? — Нет, Чондэ, — качает головой женщина, — списывают больных и безумцев. А Вас отправляют домой, потому что Вы достаточно поработали и устали. Чондэ слегка прищуривает глаза, потому что звучит это неправдоподобно. Судя по всему, женщина сама в это не до конца верила, когда увидела кодификатор с "medieval". Такой обозначение не давали кому попало, а только определенным (особенным, черт возьми) людям, которые могли послужить еще достаточно много времени. Женщина тем временем что-то еще отмечает у себя, открывает ящик стола и достает оттуда папку. В папке она тоже что-то помечает, после чего пододвигает к Чондэ. Его имя на обложке говорит о том, что там его личная информация и документы. Документы, которые он не видел так давно, что совсем не удивится, если не узнает себя на фотографии паспорта. — Подождите в коридоре, — говорит она, — за Вами приедут. Чондэ наскоро поднимается, потому что находиться здесь ему уже осточертело, и хватает свои документы. Ему действительно странно ощущать себя гражданским. Еще нет, но совсем скоро он окажется дома, совсем скоро сможет выкинуть форму и жить обычной жизнью. Трижды пожалел обо всем, что с ним произошло. Ким выходит в коридор и встречается с Исином. Тот мягко улыбается ему в знак приветствия. — Тоже домой? — спрашивает он. Чондэ кивает. Они без слов остаются сидеть на небольшом, довольно неудобном диванчике. Чондэ понимает, что совсем не чувствует запах этого места, будто оно стерильное. Но как-то давно Исин сказал, что стерильность пахнет в разы сильнее, чем грязный воздух. Вообще, Исин когда-то много чего сказал.

***

С Исином они познакомились как раз из-за волнений, из-за того, что оба участвовали в компании на одной стороне. Общались друг с другом иногда, когда слишком прижимало. А потом получалось так, будто они уже давно знакомы. В какой-то момент Ким думал, что общение с Чжаном делает его немного другим. И когда они оба получили метку особенности с приставучим "medieval", которое никак не должно было переводиться, Чондэ понял, что что-то в этой особенности все же есть от Исина. Чондэ однажды поймал себя на мысли, что сходит с ума. Судя по всему, мысль о его безумстве стала посещать и других членов команды, когда парень сорвался после очередной перестрелки и накричал на командование. Самое отвратительное было в том, что ему даже выговора не сделали. С обидой взмахнули рукой и отпустили дальше жить без проблем. Только теперь со странными взглядами в его сторону. Тогда была уже почти осень (последние дни августа), но было очень жарко. Так жарко, что Чондэ зажмуривал глаза, стараясь хоть как-то себя внутри охладить. И ничего. Просто ничего. Казалось, что температура поднимается не только на улице, но и в теле, даже будто бы ногти или глазные яблоки становились горячее. Уснуть в ту ночь было невозможно. — Паришься? — голос Исина всегда был тихим, как и его передвижение. Но в этот раз даже не дрогнуло ничего внутри от неожиданности. Он просто сел рядом с Чондэ на улице, разглядывая горящее звездами небо. Чондэ не знает, почему, но Исин в какой-то момент положил свою холодную руку ему на шею и попросил не двигаться. Ким в тайне знал все фокусы этого парня. Точнее видел однажды, как он одним движением руки заставил затянуться чужую рану, после которой никто бы не выжил. А от рук Исина - выжил. Чжан тогда взглядом попросил молчать об увиденном. А второй раз Чондэ сам себя попросил молчать, потому что возможность убить человека одним прикосновением пугала до осточертения. Чжан Исин пугал до осточертения. — Какая у тебя сила? — вдруг шепчет Исин. Ким даже не сразу понимает, что это был вопрос. И был ли он. Переводит взгляд на Исина и старается найти в его чертах лице подтверждение вопроса. Чжан такой заинтересованности к своей персоне не понимает, слегка отдалиться пытается. — Что-то не так? — Я прослушал вопрос, — признается Чондэ. Исин улыбается как-то странно, не совсем понятно с чего бы. И с его ямочкой на щеке это кажется чем-то отталкивающим. Вообще, они оба хотя бы раз думали, что их "метка особенности" дается тем, у кого есть силы. Но спросить у каждого лично не получалось. — Или не хотел слышать? — язвительно замечает он. Чондэ вздыхает, после чего поднимается, хватая Исина за руку. Тот совсем не сопротивляется, даже будто бы держит его руку в ответ. И это немного напрягает. Ким отводит его в место более просторное, где почти не падает свет и нет охраны. Опускает руку и отходит подальше. Чондэ щелкает пальцами, отводя руку в сторону до этого. Небо озарят молния, которая едва ли не от кончиков пальцев Кима тянется к облакам.

***

— О чем задумался? — спрашивает Исин. Чондэ вздрагивает, но тут же находится и пожимает плечами. — Пытаюсь понять, почему за этот год ты стал некой неотъемлемой частью моей жизни, — говорит честно он. Исин толкает его в плечо, бросая тихо, но почему-то доброе "не льсти мне". Будто бы он льстит. Это больше на оскорбление должно быть похоже. — Я сбежал, если честно, — улыбается Исин. Чондэ не понимает, откуда тот сбежал и куда. Даже зачем. Потому качает головой, будто бы старается сделать вид, что не важно. Не важно оно, но: — В смысле? — В смысле, за мной стали охотиться какие-то люди, потому я пошел добровольцем служить, — рассказывает он. — Думаешь, нас домой отправляют? — На шестьдесят процентов уверен, — решает Исин, будто бы что-то подсчитывая в своей голове. А потом грустно усмехается. — На все сто был уверен, пока не увидел тех людей внизу. — Тех? — Ну, я же сказал, что за мной охотились, — вредничает Исин, — так они там и ходят. Но если они в государственной организации, то, вероятно, не будут трогать. Но я не знаю, — его слова отдают неким скептицизмом, который не присущ его голосу. Чондэ не успевает ответить, когда по коридору разносятся звук шагов. Парни одновременно поворачиваются на звук, Исин хватает Чондэ за руку. — Те, о ком ты говорил? — спрашивает Чондэ совсем тихо. Исин почти незаметно кивает. Ким резко встает, заставляя подняться и Исина. Тот не совсем понимает происходящее, но все равно встает, все равно следует за Чондэ, когда тот начинает идти в противоположную сторону от людей. Они отходят дальше, после чего приходится бежать, чтобы за ними не успели ринуться в ответ. Их могли и не видеть раньше, но теперь стоило начать бежать. И парни бежали по коридору, но их шаги были настолько громкими, что казалось, будто этот звук усилили в разы. Но пришлось остановиться. Во всем коридоре погас свет. Исин невольно вскрикнул, но тут же пришлось замолчать, когда его потянули в сторону, а потом прижали к стене. Он не видел Чондэ, но почему-то чувствовал, что тот его видит. — Вижу в темноте, — заведомо отвечает Чондэ на вопрос. Исин тихо угукает, а потом старается как-то разглядеть эту самую темноту. — Почему ты побежал? — Потому что им что-то нужно от нас. — Но ты даже не знаешь — что? — А ты? — перебивает его Чондэ. Исин тушуется, старается найти ответ, но он не знает. Он не знает, что нужно тем людям. Не знает, зачем все это происходит. — Нас все равно найдут, — шепчет он, — отсюда нет выхода. — Это для тебя нет выхода, — усмехается Чондэ, — и для тех людей нет выходов. А так, выходы обязательно есть. — Нас теперь будет считаться предателями! Чондэ! — Начнем с того, что предатели не убегают, когда к ним вот так идут. — Говоришь так, как будто бы ты террорист. — Как будто бы ты, — передразнивает он, в добавок к этому повышает слегка голос до некого писка, что с его и без того необычным тоном это кажется скрипящим. Исин невольно жмурится, хотя в темноте даже не понимает, закрыл он глаза или нет. — Неужели и правда террорист? — Это имеет значение? — Значит, да, — вздыхает Исин. Чондэ не отвечает ничего на его слова, отчего слышно только его тихое, совершенно спокойное дыхание. — Ты подумал о том, что стоит рассказать про это? — усмехается Чондэ. Исин сначала кивает, а потом вспоминает, что вокруг темно и его жест не видно. Но Чондэ хмыкает, напоминая, что он видит, видит, глупый ты Исин. — Знаешь, если ты попытаешься это рассказать кому-то, то проверять будут и тебя, — строго говорит Ким, — а я знаю, все террористы знают, как пройти все эти проверки так, чтобы быть обычными людьми. А ты, именно ты, завалишь эту проверку, — он говорит это тихо, но Исину кажется, что голос его звучит очень громко, в его подсознании эхом отдается. Становится немного страшно. — Запугать меня хочешь? — пытается казаться уверенным Исин. — Я тебе шею сверну, если будешь язвить, — серьезно говорит Чондэ, даже рукой тому по шее проводит, как бы намекая, что не шутит. А какие шутки вообще могут тут быть? Все серьезнее, чем могло бы быть. — Ты там что-то про выходы говорил, умник, — пытается перевести тему Чжан. Чондэ тихо смеется, будто бы сходя со своего злобного настроя. — С этого и нужно было начинать. Исина в душе где-то слова Кима обижают, но он просто молчит, когда тот берет за руку и начинает вести за собой. В том, что напарник (?) видит в темноте, сомневаться теперь не стоит, потому что идет он уверенно, совершенно спокойно, а слепой по обстоятельствам Исин за ним едва поспевает. А потом Чондэ останавливает. Это происходит слишком резко, потому Исин, хоть и слышал, что шаги прекратились, врезается в его спину. А так же он слышит (и чувствует, что врать то), как Чондэ оглядывается, шаркает по полу, потому что не знает, куда идти. — Что случилось? — шепчет едва ли слышно Исин. Чондэ крепче сжимает его руку, но молчит какое-то время. Исин бы потребовал от него ответа, если бы сам не понял, что следует молчать. — В метраже ориентируешься? — спрашивает так же тихо Чондэ. Исин тихо угукает, потому что не уверен, стоит ли отвечать в голос. — Тогда бежишь назад около девяноста семи - ста метров, после чего направо, — строго говорит он, — а потом уже будет светлее, сможешь двигаться дальше. — Что происходит? — на всякий случай спрашивает Чжан. Он слышит, как Чондэ начинает что-то говорить, но вместе с этим слышит и четкий звук выстрела. Такой четкий, такой громкий, что оружие в собственных руках таким громким никогда не казалось. Чондэ отшагивает назад, будто от удара (хотя, почему будто?). А потом ровно и членораздельно произносит: — Беги. И Исин бежит, спотыкается, путается в ногах, но бежит. Видит отсвет вспышки, которая у него за спиной, но не оборачивается, потому что эта вспышка ему путь немного да показывает. Девяносто восемь метров, примерно прикидывает он, потому что найти что-то вреднее в том, что сказал Чондэ, было нужно еще до момента, когда он столкнется со стеной. Поворачивает в нужное время, хотя слышит за спиной выстрел и четкое "вжух" возле уха, потому что пуля пролетает так близко. Мог бы подумать о том, почему звук такой легкий, почему это может быть не пуля, но думать было некогда - главным было убежать. Но очередной выстрел все же оказывается близким, а в ногу что-то впивается (теперь-то Исин задумывается о том, почему пуля была такой легкой по звучанию, раз теперь его ногу не пробила). Чжан падает, причем так неудачно, что расцарапывает себе лицо. А встать не успевает, потому что тело окутывает некая усталость, которая заставляет лежать если не смирно, то все равно не двигаться.