Burning letters

Меня здесь кормят «злобой и днём» В темноте громогласно кричат «подъём»! На ужин в дрожащих руках строка, В чернилах размазан пергамент стола.

      Юнги просчитался в жизни двоечником, прямо как на контрольной по алгебре. Не сумевший решить простое уравнение с переменной. Переменной, которой является сам он. А постоянный — Хосок. Этот человек Х никак не находится и не высчитывается, он расстроен положением дел. И в пять утра Юнги без сна в глазах на команду подъем путается в брюках, надевает на себя рубашку задом наперед, за что получает наряд вне очереди и бежит 10 кругов по стадиону в заморозок. Легкие горят, а ноги отваливаются, не привыкнув к бегу. И хоть бы одна сволочь утешила, но самая большая сволочь сидит внутри него. Больше не на кого надеяться, с неба не свалится яркий Хосок, что беззаботно приютит на ночь, а Мин укутавшись в плед, не будет дежурить около него всю ночь, чтобы налюбоваться лицом.       Влага капает со лба и Юнги пытается её стереть. Не понятно, что это? Слёзы, пот или начинающийся дождь?       Опоздав на обед, Юнги изголодался, подумал, что бумага в блокноте нынче могла бы сойти за еду. Но сдержал порывы попробовать, в другой раз.       Короткий черный ежик прячется за защитного цвета кепкой, пока руки заняты делом. Попросили починить. Похоже Мин нашел здесь выгодное дело, за которое можно потребовать конверт с марками, а ещё полузасохшую булочку с обеда.       Ночью Юнги садится за письмо, но не может выдавить даже слащавое: «Дорогой Хосок». Какой он ему дорогой? Что за древнее обращение к тому, кого любишь? Да и что подумают те, кто случайно вскроет письмо? Задумавшись, как описать всю ценность появления Чон Хосока в жизни Мин Юнги, он задремал на столе. А с утра не вздумал жаловаться на затекшую спину и шею при отжимании.       Вторую попытку сесть за письмо Мин проваливает, утомленный физическими нагрузками, и засыпает с ручкой за ухом. И всю неделю он думает, что вообще после такого отвратительного прощания можно писать? Может Хосок наконец-то вздохнёт свободно, заведет девушку и заживёт вполне нормально. Жена повлияет на него и в один прекрасный момент Чон заговорит. Юнги ожидал всё время, пока был рядом, как проснётся и услышит хриплый голос, который принадлежал бы Хосоки. Но тот никогда не звонил, только писал коротко и по делу. Казалось, даже буквы у него в сообщениях забиты ровно и по швам. Пробелы четкие и нет лишней запятой, только проклятые точки. Юнги бесило, что всегда он являлся демоном, змеем искусителем, который втягивал его в приключения, тянущих на пятнадцать суток.       А сейчас тишь до блеска толчка, который Мин тщательно полирует и сдерживает рвоту от токсичного запаха хлорки, что врезается в легкие.       — Если так тереть, то дырка будет… — раздался голос сержанта, который выступал наблюдателем, стоя у подоконника. Широкоплечий и мужественный, видны отросшие волосы, которые выглядят более, чем приятно. По крайней мере, он красивее с ними, чем Юнги с ежиком.       Ким Сокджин. Шуга без понятия, как к нему относиться. Вроде и нормальный, но наказывает по всей строгости, не дает вторых шансов и при этом ломает все, к чему только прикоснется. Мда. Это тянет на неуклюжесть головного мозга.       — Меня уже тошнит от этого. — морщится Юнги, сплевывая слюну со вкусом хлорки, и трет переносицу.       — Потому что надо брать респиратор, ершик и порошок. Чего ты думал добиться простым трением тряпкой? — Сокджин впервые сталкивается с таким рядовым. С Шугой приходится возиться, как с маленьким дитём, сладким до горечи.       Юнги отползает на место Кима подышать воздухом и давится рвотой — сплюнуть завтрак смешанный с желчью он не позволит.       Сокджин поднимается с корточек и смотрит на Юнги. Тот позеленел в цвет форме и зажимал рот.       — Взяли же такого худосочного. А если война? Помрешь же от простой отдачи пистолета или звука выстрела. — усмехается тот и подхватывая полуобморочного Юнги, тащит в медпункт. Что не говори, а доходяге Сокджину он запомнился.

***

      Автоматическая подставка для чайника недовольно зашкварчала и начала греть воду. А именно литр семьдесят пять чистой воды.       Пока Хосок достает и сдувает груды пыли с сервиза, взглядом задевает чашку, где белым по черному выведены 4 буквы:

«Шуга»

      — Меня зовут Ким Тэхён, — начинает перекрикивать напор воды и шум чайника паренёк. Но Хосок его всё равно не слышит. Застыл с этими несчастными чашками розовато-кремового цвета. Помнит, что купил их на распродаже с Юнги.       — Смотри, какой наборчик! И стоит не дорого! — схватил парень набор, восхищаясь ценой в 3000 вон.       «Зачем он мне?»       — В смысле? А вдруг моё царское величество захочет из сервиза хоть раз в жизни попить кофеек?! — и улыбнулся. Широко, показывая десна и ровные белые зубки. Ни разу не выпил.       — Тебе плохо? — пробасил Тэхён и попытался дотронутся до рук Хосока, но тот отшатнулся. Дернулся и замотал головой. — Ясно, прости. — Тэ сел на место и стал ждать.       Хосок поставил чашки и сходил за телефоном.       «Я -Чон Хосок, и так вышло, что я немой.»       Показал сообщение Тэхёну, парень вытянулся в лице, приоткрыл рот широкой «о» и прикрыл руками.       — Господи, прости, что приставал к тебе, я правда не понял. Думал, что ты просто необщительный, — зашептал Тэхён и Хосока это умилило. Может это знак?       «Тебе тут нравится?»       И налил в пустые чашки чай.       На следующее сообщение была немного другая реакция, восторженная. Всплескивая радостно руками, Тэ бросался даже к плитке на кухне, выискивая детали, с улыбкой бормоча, что даже эта трещинка идеальная.       А Хосок помнит, что это за трещинка, но настойчиво отмахивается. Силится избежать воспоминаний. Как можно? Стараться заменить своё одиночество не тем? Раздать себя по кускам, выставляя жертвенность напоказ и изворачивая душу? А то общее прошлое, на сегодняшний день.       — Мне очень-очень тут нравится, Хосок-ши! — сложил руки на груди Тэхён и плюхнулся на стул.       «Оставайся, будешь давать денег на еду»       Тэхён подскакивает.       — Что? А как же квартплата? Хосок-ши!       Тэхён и не смел мечтать о таком. Приехал на место и не поверил своим глазам… Многоэтажка в центре. С перепугу проверил адрес. Всё верно. Побоялся сначала, что хозяин квартиры заломит цену за небеса, хотел попросить немного сбросить. Официантом много не заработаешь, а если вдруг заупрямится — отказаться и уйти.       Но он никак не мог этого ожидать.       Через секунду Тэхён уже вытрясал из руки Хосока все косточки.       Чон тревожно вздохнул.       «Отпусти, мне больно, Тэхён.»       — Ой, прости-прости! — перепугался Тэ и снова вернулся за стол.       Они поговорили о том, что Тэхён учится на скульптора, а в голове Хосок исправил на живопись. Которую Юнги ненавидел и предпочитал уличный стиль.       Также Тэхён сказал, что ведёт довольно тихий образ жизни, не пьет и не курит. А тот курил так, что можно было снимать видео и целую серию фото. Воздушно, чуть касаясь губами воздуха Мин выдыхал едкий дым, после, глядя на Хосока, ухмылялся.       А ещё у Тэхёна есть друг и Чон перестал представлять Юнги.       — Я с мальчиком дружу, с Чонгуком… — потупив глазки вниз, как провинившийся ребенок, начал Тэ.       — Можно, он будет иногда приходить? Он очень хороший и воспитанный, я ручаюсь за него. И если, что-то надо по пути, он может купить, ты только скажи! — Тэхён прикрыл ладошкой губы и запнулся. — Я не хотел тебя обидеть. — пробубнил тот.       Хосок улыбнулся до ямочек.       «Хорошо, пусть иногда заходит.»       Тэ захлопал в ладоши, вышел за телефоном и закричал Чонгуку про новое жилье. А Хосок же, закутавшись в парку, вышел на балкон, закрыв за собой дверь. Открыл окно и выдохнул пар из носа, на секунду представив дым сигарет напротив. Вывел пальцами на запотевшем окне символы.

«Я скучаю, Шуга».