Письмо третье. Имя.
15 августа 2017 г., 01:25
Давай сыграем в прятки? Проходящих мимо дней, Я клянусь, что я в порядке, Только скучать стал сильней.
Flashback. Судьба к Хосоки развернулась худощавым задом с выпирающими косточками и ягодичными ямочками, а у того нет сил пнуть её в направлении «вперед и только вперед». Мятный спаситель Шуга если и видится с Чоном между парами и частыми проходами «мимо», то в компании того самого здоровяка, у которого рожа перекашивается от пронзительного взгляда Хо. Хосоку и понятно, почему они с Шугой не общаются. У того толстяка отец работает в полиции и сына-обжору безмерно лелеет. Шуге же просто был выдвинут ультиматум и тот смирился — не охото отсиживаться в гадюшной камере. Каждый раз Шуга выглядит относительно мятым и сгорбленным. В глазах цвета горького кофе Хосок читает послание себе: «Прости, Рэмбо, так надо». И Рэмбо кивает понимающе. «Надо так надо». Особые привилегии за отпор хулиганам — Чона перестали замечать совсем. Даже шептаться и тыкать пальцем. Интерес отпал или просто ушла мода на всякие сплетни. Хосок наслаждается этим затишьем и даже немного улыбается по утрам, с удовольствием едет на пары. На переменах, сидя в столовой за отдельным столиком у большого панорамного окна, тот всматривается в небеса и задумывает поставить танец на экзамен. Сессия близко и ему пора бы вспомнить, что такое боль натертых о паркет босых стоп. В следующее дни Чон берет с собой дорожную сумку с кроссовками, сменной одеждой и большим количеством воды. На университетском стадионе бегает кросс после пар, проверяет на выдержку ритм дыхания. После 5 кругов берется за отжимания, не сразу получается сделать хотя бы подхода два. Валится на траву и переворачивается на спину. Солнце печет и Хосоки прикрывает глаза. Отдаётся ощущениям умиротворения и частым ударам сердца. Ветер чуть прохладный подкашивает травинки, а те осторожно щекочут Чону кожу, жуки своими крохотными лапками ползут по выпирающей локтевой косточке. Стоп. Жуки?! Хосок разом открывает глаза и вскакивает. Прыгая на одной ноге, визжит внутри и, стряхивая муравьев с себя, ворошит темные волосы. Если и ляжет в следующий раз, то только на покрывало. Ещё несколько минут его трясет от того мерзкого ощущения насекомых на коже, даже водой захлебывается. Но откашлявшись, снова бежит кругов пять. Жар солнца начинает стихать к часам шести, и Чон, имея ключи от комнаты практик, занимается на износ. После разминки стаскивает кроссовки и, ощущая прохладу, приступает к задумке, пока весь паркет не пропитается жаром стоп. Домой возвращается часам к двенадцати и забывает об элементарном душе, который, конечно, важен больше, чем еда. Вспоминая, что лег скользким и неприятно пахнущим, кислым, вскакивает часа в 4 и преодолевает желание спать. Плетется в ванную и закидывает вещи в стиралку. Натирает тело до блеска и под бубнеж по телевизору утренних новостей и пенье птиц наконец-то ест. И так до того момента, пока в танец не вклинивается небольшая нестыковка, отдающая пряностью слов и сладким контурным губам.***
В тот вечер у Хосока не получается сальто назад, как не возьмись. Хосок зол и поэтому собирается на два часа раньше, высасывает всю воду из бутылки и уже не против отдаться ночному дожору. Лишних кило он не боится. Шмыгая носками кросс, Хосок бредет в круглосуточный магазин. Набирает к рамёну копчёные вкусности, чипсы и мясо, а ещё колу. Гулять, так гулять. Стоя в очереди на кассе, раскладывает все в маленькую кучку в виде квадрата, и получает чьей-то ладонью в спину, немного падает на ленту и слышит: «Прости, друг». Мятный цвет, что вырезан в памяти нейронами, успевает обернуться через левое плечо и усмехнутся, пряча банку пива под мешковатой лаковой курткой. Хосок пригвоздился к месту, а тот успевает убежать до того, как спохватится сонный охранник. Мужчина кричит что-то вслед мятному воришке и не собирается даже поднапрячь толстый живот и убрать «запасной второй подбородок» в себя. Честно сказать, эта ухмылка не была такой едкой, а даже скорее доброй и благожелательной. Либо Хосок просто поехал на почве усталости. Миловидная кассирша пробивает всё и Хо тыкает на пиво, девушка послушно достает из-под прилавка алкоголь и пробивает. Но Чон отставляет жестяную банку назад, просто кладёт деньги и удаляется, делает вид, что не слышит голосок кассирши, что удивленно хлопает глазами. Хосок и сам не понял, зачем вообще он заплатил за Шугу. Что за жест доброй воли? Или всё-таки крохотная плата за спасенье? Выйдя с пакетом Чон оборачивается, и узнает дымящую фигуру у стойки велосипедов. Стоит, ждёт кого-то в такой поздний час? Хотя этот Шуга странный и непонятный, вопросы ни к чему. — Долго ты, Рэмбо… — вдруг сплевывает горечь Шуга и кидает окурок под пыльные высокие красные конверсы. — Если ты на ту кассиршу запал, то она так себе… Я проверял. -Лыбится Шуга и дружески хлопает по плечу Хосока разворачивая лицом вперед. Чон кривит лицо. «Что? Запал? Как проверял? Не говори, что. Фу, господи» Шуга смеется громко с закидывающимся острым подбородком и глазами щелочками. — Лицо сделай попроще, ну… И Хо делает снова то простое лицо-кирпич и отворачивается, засматриваясь в закрытые ширмы лавочек, пока они бесцельно бредут по улочкам. В какой-то степени Чону приятна компания мятного, что пахнет дымом сигарет с ментолом и уличной свежестью. Пожалуй, Хосок запомнит этот запах. По пути Шуга достает халявный пивасик и звонко щелкает открывашкой. Пьёт он со смаком и стирает пенку с верхней губы большим пальцем. Хосок в это время щелкает по дисплейным кнопочкам в блокноте. «Я заплатил за него» Шуга давится напитком и тот вытекает маленькой каплей из носа. Мятный сгорблен кашлем у асфальта и Хосоку приходится подать бумажный платок. — С какого, прости, хера? Тебя кто-то просил? — Ворчит Шуга сплевывая хмельную слюну, вытираясь платком. «Нет, просто подумал, что так будет лучше» — Лучше? Кому? Ты понимаешь, какой вкус у халявы? То-то я думаю, чего оно так горчить начало. Даже пить перехотелось. — Но банку всё равно не ставит в мусорный бак, хотя возможность есть. Всё-таки впервые Шуга покупает себе пивко, пусть и за чужой счёт. Хосок в глазах у мятного чистый и правильный, не от мира всего. Тут мир таких давит как букашек, либо портит грязью денег, после которых душу не отмыть. — В следующий раз и думать забудь, ясно тебе? Я тебе не баба, чтобы за меня платить. Правильный ты уж слишком, как только сохранился таким, не расскажешь? Хосок пожимает плечами и желудок издает прискорбные жалобы. — О-о, Рэмбо оказывается и голодать может? Всё-таки ты человек, а? — Шуга дружески бьет его кулаком и Хо неловко улыбается. Решает, что не против разделить свой каллорийный ужин на двоих, ведь у Шуги явно тоже во рту крошки не было. Только банка пива в руке, которая уже заметно опустела. Чон ведёт Шугу домой, а тот пугается несвоего «богатого района». На задаваемые вопросы по типу: «У тебя твой папик здесь живёт, да? Или притон? Новый зад в виде меня тащишь? Учти я сверху люблю, пассив не моё». Хосок учтиво закатывает глаза и даже молчать предпочитает в мыслях. В лифте Шуга поправляет сбившиеся мятные волосы в отражении, и делает прическу ещё больше непослушной, как будто только проснулся. Достигнув своего этажа, лифт раздвинул двери и учтиво издал приятный звук. Хосок ставит пакет напротив своей двери и роется в поисках ключей, пока Шуга свешивается с лестничных перил и всматривается в их лабиринт. Дверь открывается щелчком, как только Шуга решает проверить, за сколько его слюна достигнет низа, но приходиться отложить эту затею до следующего раза. Проходя первым в квартиру, мятный конкретно охреневает. Даже подобие свиста выдавить не может. Так и застывает на пороге, и Хосоку приходится переставлять Шугу, чтобы закрыть на щеколду дверь, снять кроссовки и повесить ключи. — Это твоё? — Опоминается Шуга, когда слышит звук воды и шороха пакета. Хосок утвердительно кивает. — А ты тут один в таком дворце живёшь? Не боишься, если я чего-нибудь спизжу? Не? — Шуга расшнуровывает пыльные конверсы и подскакивает на барный стул. Хосок в это время набирает в блокноте сообщенье и влажным пальцем тыкает на режим озвучки. Компьютерный мужской голос озвучивает, пока Хо моет овощи к гарниру. «Нет, бери что хочешь, мне всё равно многое тут не нравится». — Странный ты всё-таки человек, Рэмбо. — Покачивает головой парень и взглядом впивается в колу, у которой со стороны яркой упаковки скатывается охлаждающая капелька. Чон угадывает желание и ставит стакан перед Шугой. Тот рассматривает граненый стакан и дивится, что можно было втюхать его за неплохие деньги, если изловчится объяснить про горный хрусталь. Дотягивается до бутылки, забыв о том, что та взболталась. Сладкая коричневатая пена течет тому на руки, заливает барную стойку и капает на пол, прежде чем парень додумается закрыть крышку обратно. Хосок беззвучно смеется. — Блять. Что ты ржешь? Тряпку дай. — Матюгается Шуга, но в душе рад, что насмешил непонятно-опрятное существо человеческого вида под кличкой «Рэмбо». На самом деле у Шуги очень плохо с запоминанием имен и проще клички давать. Как только Шуга заканчивает с оттиранием колы, снова занимает нагретое место и наливает сладкий напиток в стакан. Промокает горло колючими пузырьками, что вздымаются вверх и щекочет носоглотку. Хосок в это время жарит овощи, профессионально подкидывая и приправляя. Хочет дотянуться до телефона и написать, чтобы тот любовался громко и что-то говорил, голосом-шелестом листьев. — Не хрена ты кулинар. Я обычно в столовке питаюсь, да и рамёном по расписанию. Человеческую еду я не пробовал давно. — Отпивает колу Шуга и смакует сахарный вкус на языке. Всматривается в 4 грани стакана и словно слышит, как с приятным запахом овощей передается вопрос: «Почему»? — Потому что вырос я с бабушкой, смекаешь? Мать-шлюха нагуляла меня от залетного гостя и отдала бабке. Отказалась по сути. — В такие моменты, когда он вещает о горькой судьбе, тянет закурить, но здесь просто ставит стакан и достает зажигалку. Щелкает по ручке, выпуская пламя и всматривается. Продолжает неспешно. — Если знаешь, что такое воспитываться у двух стариков, то наверное о их маразмах слышал. Характер что у деда, что у бабули были — вешайся. Но я не принимал близко к сердцу, даже обижаться не думал. Все мы такие будем когда-нибудь. Двинутые на голову соседки бабке капали на мозги, что я их с дедом когда-нибудь отравлю или топориком вырежу. Только кого я хотел вырезать, так это соседку. И то не всю, только язык. Так лет в 18 пришлось повзрослеть и ночевать ночь-другую то на остановке, то у школьного друга, которых с каждым разом всё меньше становилось. Людям не нравятся помоечные шакалы, что выживают не смотря на условия гадкой среды. Хосока от слов Шуги прошибает дрожью, сердечко сочувствующе сжимается и хочется готовить медленнее. Но как назло овощи уже аппетитно обжарены. Остается заварить рамён. И Хосок кивает мятному продолжать, пока наполняет чайник водой. — Что? Интересно тебе? — Дергает уголком губ в насмешке Шуга. — Ты первый, кто слышит это на трезвую голову. И Чон морганием говорит «Спасибо». — А потом засек меня профессор один. Я нынче граффити увлекаюсь. Рисовал что-то, уже не помню, и тот начал заливать про «импрессионизм», я зассал, что полицию позовёт. В общем запихал он меня на «Живопись» и вот стаптываю кеды за гроши стипендии. Рамён уже подмяк и стал пышнее, чем простым рифленым пластом. Хосок посыпал специи и поставил две упаковки на стол. Выдал палочки гостю и расставил гарнир. «А твоя бабушка?» — Озвучил диктор написанное. — А фто бабуфка? — Начал говорить с набитым ртом Шуга. — Так же с дедом живут, а я в общаге. Давно их не навещал если честно, — и снова погружается в еду. Отгораживаясь продолжать разговор дальше, и насытится молчанием до пуза. Первым заканчивает тишину Хосок. Всегда был быстрым в части еды, и пишет сообщение Шуге. «Сочувствую тебе, что вышло так в детстве. Если проблемы какие-то, то можешь ко мне обратиться». — Ну уж нет. Мне твоего купленного пивка хватило, спасибо, — отмахивается Шуга, а сам кладёт слова Хосока на полочку в голове, с которой будет тепло смахивать пыль и сиять от того, что его когда-то по человечески пожалели. Рэмбо. С которым как-то не понятно, но по себе, что приходится говорить много. Не так, как с остальными. Не бояться сказануть лишнего и получить. А тот умеет слушать по своей сути, и, как оказалось, сочувствовать. Хосок просто пожал плечами, забрал у Шуги тарелки и услышал к скромному спасибо имя. — Мин Юнги. — Как-то, между прочим сказал Шуга, смущаясь от чего-то. Хосок обернулся. Не успел вбить сообщение, что он не понял. — Мое имя настоящее, балда ты. Я так с Шугой сжился, что мне кажется, я своё родное имя забуду скоро. Чон ставит чистые тарелки, вытирает руки и снова нажимает на кнопку чайника. Печатает под треск. «Чон Хосок.» Юнги смеётся над Хосоком, но на этот раз клянётся, что запомнил имя этого странного. Они ещё пьют чай со вкусностями, под которым между прочим Мин просит Хосока рассказать о себе. А тот вежливо отказывает: «Как-нибудь в другой раз». И Юнги супится, держит порывы возмутиться, что выложил ему всё как налегке. Хотя с Хосоком знаком почти полных две недели. Но на самом деле думается, что с этим недо-Рэмбо знаком давным-давно, с прошлой жизни, если не больше. Чон Шугу не отпускает скитаться по ночным кварталам, потому что с бабкой-вахтершей они мягко сказать «на ножах». И Юнги прелестно уместился на разложенном в гостиной диване. — Как хорошо, когда тебе в зад ничего не впивается… — Падая звёздочкой на белую обивку тянется Шуга. Хосок ужасается от одного комментария про пружины. А Юнги вспомнил историю про то, как они с соседом по комнате поймали 5 жирных тараканов и пожарили. Есть, конечно, побоялись, но сам факт впечатляет. Непременно расскажет эту историю Хосоки за завтраком. Чон дал пижамные вещи, которые на худеньком Юнги болтались и тот решил спать в одних труселях. — Чего ты там отвернулся? Ой, как будто ты там вот не видел! Такая же пипирка между ног, не красней как баба. — Завалился в постель Шуга и накрылся с головой. Свернулся клубочком и зажал ладошки коленями. — Спокойной ночи, Хосок. — Пробубнил Шуга и Чон замер. За столько лет услышать от какого-то человека пожелание на ночь, так атмосферно и тепло, что Хосок всхлипнул. Вытер слёзы, пока Юнги не видит и написал сообщение. «Приятных снов, Юнги» — всё так же без эмоционально сказал диктор, но в голове Мин исправил интонацию. Чон ушел к себе. Так, не увидев, что Мин лежал с открытыми глазами и слушал звук собственного сердца. Почему так? Они совсем разные. Один чуть ли не аристократ-педант, а тот недо-хипстер-студент. Это и правда, похоже на какой-то ураганный микс из их характеров. Шуга заснул спустя два часа раздумий, и впервые выспался. End flashback.
