Burning letters

      Возвращаясь с рассвета, Я разбужу тебя к ночи. Мы с тобой со всего света Стали безумно похожи.       Flashback.       Между ними пробелы и точки. Караулы друг друга после пар и несколько свободных минут пеших прогулок до разных корпусов. Всё очень уныло и вспененно газировкой, которая каждый раз лезет пеной из-под крышки, оставляя липкие сладкие руки. Те руки в свою очередь оставляют отпечатки на одеждах и в памяти. Только вот Хосок стирает белье почти каждый божий день, а воспоминания не помещаются в центрифугу. Пока и незачем.       В пятницу они не виделись. Даже не помогли сообщения и звонки от Хосока. Сказать собственно не удастся, но сам факт впечатлял. Вдруг услышит, вспомнит, что между обедом и ужином упустил какую-то важную деталь. Чон не стал настаивать, в крайнем случае этот немой мог наскучить Шуге и тот просто бросил бы одинокую смс «Мы не из одних джунглей, Рэмбо». Но в Какао Толк тоже пусто и Хосок ворошит влажные волосы после душа, тяжело закидывает уставшие стопы на кофейный столик и мечтает о массаже. Но вместо этого жужжание телефона, словно шмель залетел в квартиру. Вскочив и немного запутавшись в ногах, Хосок добежал до телефона и спешно поднял трубку:        — Дарова, чо как Рэмбовские дела? Спишь небось? Ну, теперь то не спишь. Знаешь, почему? Потому что мы идём шалить. На крышу взбираться не обязательно, поклонник Карлсона. Напиши мне смской квартиру свою, я заплутал. Зашёл к какой-то здоровой тётке, думал, на пороге обделаюсь, на всякий туалет освободи. — хихикнул Шуга и сбросил звонок.       У Хосока дрожат руки. Юнги пришел к нему и плутает где-то между этажей и квартир. Можно было выйти к нему, но отчего-то Хосок всё-таки решает написать SMS с адресом и нацепить рваные джинсы, белую футболку и клетчатую рубашку с кепкой. Они же идут шалить.       Юнги по-свэговски вламывается в квартиру.       — Я ща такоое видел! С дороги! — и вприпрыжку, сбрасывая кеды и портфель, убегает в сторону уборной. Хосоку смешно от этой мимики Юнги, а тот лишь закрывает входную дверь.       — Я слышу, как ты ржешь! Хуже лошади. Хорсок! Нет! Хорс! — помещение утрирует голос Шуги, но Чон не обижается. Ему всё равно как будет называть его Юнги, главное чтобы обращались непосредственно к нему.       Юнги выходит полумертвым из туалета и трёт глаза.       «С облегчением»       — Знаешь, иди ты со своим облегчением куда подальше. — плюется Юнги, берясь за пыльные конверсы, приседает и оглядывает Хосока с ног до головы.       — А куда это мы такие красивые? — поднимает бровь Шуга. «Ты же сам сказал, что мы идём шалить»       — Точно, только не шалить, а безумствовать. Понимаешь, о чём я? — зашнуровывает кеды Шуга и накидывает рюкзак одной лямкой на плечо.       Хорс кивает, но сам не понимает, на что его тащит Юнги.

***

      Они вдвоем вышли в темноту. Гулящий кот и его верный порядочный пёс. Шуга закуривает.       «Куда держим путь?»       — Я думал, начнём с реставрации города, смекаешь? — Шуга лыбиться, глядя на Хосока. И в мыслях у Мина нет чего-то похожего на шпатель и краски, чтобы замазывать грязные словечки и пошлости на заборах. Нет, они идут творить уличный стиль. Окрашивать закоулки яркими красками, родное гнездо Шуги, который выпал птенцом в холод.        Они останавливаются у пустующих вагонов, в которых раньше перевозили скот. Юнги снимает рюкзак и извлекает одинаковые серебряные баллончики и маски на лица.       «Я что, буду помогать?»       — Нет, Рэмбо, ты будешь стоять на карауле, ясно тебе? — вручает маску на лицо Шуга и Хосок прилежно цепляет её за уши. — Для конспирации. Чтобы не запомнили. — ободряет Юнги и Хосок вздыхает. Он мог предположить, что заведет вместе с Шугой хвост неприятностей, но от чего это даже весело. Вот оно — влияние Шуги.       Хосок улыбнулся и взглянул на товарища, что успевал только отпрыгивать с шипящим баллончиком. Буквы изливались в странные формы и творили вакханалию цветами. Шуга ловко закрашивал и снова усыпал дерево краской. — Ну, что же ты, Рэмбо! — тоном недовольной мамы высказался Шуга и быстро закинул баллончики в рюкзак, толкнул в спину Хосока, который, стоя на стреме, залюбовался красочной надписью.       «Hope »       «Она словно ласковая мать, что не покинет тебя в мрачные дни. Она остаётся ярким лучом северной звезды, указывая путь.»       Позади погоня и фонарик, псы на поводках и звуки сирен. В ушах у них воздух, смешанный с собственным дыханием, в нос бьёт запах тела, пота и смеха. Шуга улыбается, передает воздухом послание:       — «Теперь ты понимаешь, что такое веселье?»       — «Да, я теперь знаю, что свободен»       Они расправили крылья душ и взмыли в полёт. Летели, наверное до магазина, где спрятались за витринными полками. Вытерли пот со лба и улыбнулись глазами друг другу.       — Хочу ужасно пить, в горле Са-ха-ра. — закинул острый подбородок Шуга и выдал нараспев.       Хосок поддержал кивком. Встали у прилавка разноцветных баночек с газировкой. Шуга пошел к Хосоку, беря того за запястье, прожигал кожу миллиардами искр.       — А теперь Хосок-и, хватай банки и беги, как не бегал никогда. Живо! — толкнул того Шуга и оставил отвлекать на себя охрану. Хосок завернул за переулок. Он что же, сейчас стащил газировку? Стал грязным воришкой?       Юнги вышел нетронутый, махая на прощанье и отдавая честь магазину. Хосок пялился на Шугу испуганно.       — Ну, чего там у тебя? — выхватил баночку и покрутил перед носом. — Алоэ и клубника. Мерзость, ну, что имеем. Ты чего? — посмотрел Шуга на Хосока, у которого грудь если не ходит вверх и вниз, то точно катается на американских горках. Адреналин прорвался фонтаном.       «Я должен отдать деньги! Я не хотел!» — настрочил Хосок, и мельком показал Шуге, тот схватил за ткань джинсов и не пустил.       — Эй эй, неа, слышь. Никуда ты не пойдешь!       «Пойду!»       — Один раз, Хосок-и. — пробубнил Юнги, отпуская джинсы и Хосок, вырываясь, приземлился на колени. Содрал не кожу, а что-то внутри. Уступил.       Чон поставил сворованную газировку на асфальт и сел, обхватив колени.       «Я не буду пить»       — Смотрите, какие мы принципиальные. — Шуга встряс вкус алоэ и запустил бурлящий шипящий фонтан прямо в шею и лицо Хорса. Тот не ожидал. Поморщился и наглотался пены.       Шуга смеялся.       Видеть такого растерянного Чон Хосока это награда. Его улыбка глазами и неумение быть начеку. Алло, говорит земля, требует спустить Шугу на поверхность.       И он действительно спускается, когда Чон решает мстить. Взбалтывает баночку со вкусом клубники и гоняется за Юнги.       — Рэмбо, ты чего удумал?! Э, не надо, слышь!       «Рэмбо, надо!»       Хосок ловит его в объятия и, смеясь, выливает на мятность густую розовую жидкость. Юнги закрывает глаза, ловит момент тепла. Теперь они оба без башни.       Чон с минуту осознает, что наделал и предлагает платок, который носит с собой на всякий.       — Себе лучше предложи, а я и так красавчик, смотри какой, а? — и взъерошил слипшийся волосы не без боли.       «Прости меня, Шуга»       Но Шуга и не дуется. Лишь хочет закончить день на мягком диване.

***

      Перед ними вселенная ночи, закупоренная в банку. У Шуги устали ноги и он так и не дошел до дома Хосока. Улёгся на влажную и холодную траву у реки Хан. Юнги лежит ничком, широко расставив руки, пробудил ночных насекомых, а те мотыльками взмылись вверх. Хосок шуганулся, но рассмотрев хорошенько, залюбовался невольно.       — Ложись, тут место на двоих. — сказал расслабленно Мин. И он совершенно прав. Их ночь на двоих, и есть время, пока Шуга не наломал дров, хотя сомневается, стоит ли втягивать Рэмбо в то, что так старательно обещал банде? Отогнать от себя палкой и провести черту? Юнги запутался.       Хосок принял предложение и постелив клетчатую рубашку, прилег на колени Юнги, раскинул руки и пошевелил пальцами. И вовсе не холодно.        Шуга поднес к румяным щекам руку, прикрылся. Взгляд устремил в звезды. Тучи удачно разошлись и открыли созвездия. Они два звездочёта или просто уставшие путники на дороге юности. Юнги чувствует ровное дыхание Хосока чётко и от этого почти весь дрожит.       — Рэмбо, что ты делал, если бы тебе осталось прожить один день? — задал вопрос Юнги и почувствовал, как недолго его ляжки покинуло тепло макушки.       «К чему такие вопросы?»       — Нет, ты не понял. Не бери за суть, просто давай представим себя философами и создателями. Просто ответь.       «Наверное, веселился как сегодня»       Юнги улыбнулся. Он понял свой ответ.       — А я вот, наверное, поцеловал того, кого очень хочется. — и вздохнул. Сердце заходило ходуном. Он сказал о том, о чём смолчал в первую встречу. Родинка на губе его завлекла и приковала цепями к батарее из чувств, врубила режим пекла.       «Но здесь только я»       — Да, верно. — Мин улыбнулся и наклонился над Хосоком. Смотрел неотрывно в глаза. Хосок не моргал.       Холодные руки схватили Чона за щеки, и губы сложенные в мерзкую трубочку чмокали в воздухе.       — Иди сюда, я тебя поцелую, муа-муа. — и засмеялся, когда Хосок начал извиваться и покатился по траве.       «Серьезно, что ли?!»       — Не для тебя моя роза цвела, Рэмбо. — хихикнул Шуга. — Нечего мои царские ляжки греть.       Хосок фыркнул и встал отряхиваться.       Юнги лгал, его роза уже зацвела.       Но настырный Рэмбо прилег рядом, склонившись над дремотой Юнги, что скопилась под ресницами. Живот щекотала влажная трава, а вытянутые пальцы мятные сладкие волосы. И сладкие в прямом смысле.       Юнги закрыл глаза и на ощупь сорвал осоку. Жевал сладкий кончик.       «Звезды сегодня такие яркие.»       — Да, Хосок-и.       «Но они не настолько яркие как ты»       У них осталось ещё минут 15.       Шуга встал и накинув на себя куртку, побрёл молча вдаль. Рэмбо захватил рубашку с травы и догнал Юнги.       — Ты должен убежать, слышишь? Быстрее, чем тогда в супермаркете. Или спрятаться, что угодно, только не оставайся сейчас со мной. — Шуга бормотал, массируя виски. Хосок кивнул и послышался шепот кроссовок об асфальт.       Юнги вдохнул и открыл глаза. Натолкнулся на холодный кирпич и сполз вниз. Улыбнулся и встретил того любителя бургеров с бандой.       Разговор у них был кровавыми костяшками. А точнее, Мин просто принимал удары, предназначенные Хосок-и. Шугу мяли и топтали в рёбра. Хосок затаился за соседнем зданием. Пытался выкрикнуть:       — Эй, вы!       Но из глотки немота. Так и остался стоять и наблюдать за удаляющейся бандой, довольной своей работой.       «Спаси меня этой ночью, Рэмбо»       Юнги был ужасен. Лицо раскрашено красным, на шее удары и пыль от подошв.       «Почему я Рэмбо для тебя?»       — Потому что я карате-пацан! Кия! Ой, давай не сейчас. Мой супер удар не работает. — Шуга попытался вдохнуть, но легкие сожгло. Кажется, сломаны рёбра. А то и я вся жизнь в целом. Встал, не без помощи Хосок-и и зацепился пальцами за его футболку. Мысленно ругал его за то, что сейчас здесь, и не даёт подохнуть, как предавленному коту с размазанными кишками по шинам авто. Хосок держит Шугу и мысленно кивает головой в сторону травм пункта.       — Никаких…ах. -Шуга хватается за место повреждения и дышит поверхностно. Белеет до безупречного белого.       Чон упрям, как настоящий супермен. Или просто напросто друг, за которого Мин получил побои. Хотя Шуга получил за свою ложь.       Падать, оказывается, на кушетку костлявым задом тоже больно. И в голове сплошной мутный туман, и лишиться чувств не даёт только острая боль. Которая стреляет не в сердце, а в нервы.       Травмотолог, пробужденный ото сна, еле понял размахивающего руками Хоби. Вышел в коридор и увидел Шугу. Дали обезболивающее, перевязали и отпустили восвояси, написав таблетки. Больше бесплатная медицина ни на что не способна.       Добрались до дома с помощью такси. Шуга хнычет и впивает ноготки в кожу, оставляя розовые серповидные полумесяцы. Хосок жмет его к себе и просит потерпеть.       Первым делом в доме Хосок не скидывает обувь, а помогает Шуге добрести до ванной. Хотя у самого зудит липкость вкуса алое на шее и волосах. Раздевает интимно и Юнги краснеет.       — Ну штаны ты оставь то. — хрипит куда-то в плечо, но Чон лишь вздыхает.       «Почему ты такой?»       — Какой такой?       — Не такой, как все. Неправильный.       — Потому что я — папин бродяга, мамин симпотяга епта. — и состроил эгьё, чуть скривившись от боли. Хосок рассмеялся и ударил себя об коленку.       — Давай свою губку, я сам дальше.       Хосок приготовил диван, который назвал именем Юнги. А после встретил гостя, где тот улегся не на мягкость, а на твердость плеча. И так обычно, как будто всегда это делает.       — Сон не берёт, расскажешь что-нибудь? — Шуга шепчет куда-то в ключицы послание, а тот моргает. Потом достает телефон и забивает.       «Я бы так много хотел тебе сказать»       — Ты можешь, я знаю. — Юнги посмотрел в глаза Хосоку и встретил там четкое «нет».       Улегшись на подушку и укрывшись одеялом, пробубнил что-то мало похожее на «сладких снов». Но быть уже не одиноким Хосоку в радость. Тот принял душ сам и долго думал об их словах. Юнги прав, он может, но дает себе установку молчать. Выйдя из душа, Чон садится рядом с Юнги, имитирующим сон, и долго что-то пишет, заставляя Мина нервничать и елозить от нетерпения. Кусок из того, что не слышал никто.

End flashback.