Burning letters

      А я бегу к тебе движениями Но достучаться не могу Дыханием душ наших резкими Переверну свою судьбу       Если сегодня с утра стояло солнце, то после полудня пошел дождь со снегом. Хотелось отмотать время назад ровно на три месяца к жаркому августу и лежать преспокойно в гамаке, покачиваясь, свесить голые стопы, чтобы пальцы ног ощутили росу трав. Петь какие-то тупые песни и надоедать Чонгуку тем, что Ким Тэхён свободен, а этой мелочи надо подтягивать английский и зубрить тесты. Вот он — рай, бери, наслаждайся. Не огорчайся, что за скульптуру снова трояк, а машины времени так и не существует.       Бубня себе под нос, Тэхён гневно хлопнул дверью кабинета и не хотел бы видеть ни это место, ни преподавателя. Только всё равно он сюда вернётся, что бы не говорил, преклонит спину и подставит правую щеку вместо левой для новых ударов.       — Чёрт. — Тэхён поднял голову и понял, что из мелко накрапывающего дождика тот превратился в затяжной ливень, а зонта и не существует, как и шанса оставить сухое место. Чонгук не придёт на помощь и даже не покажется за случайным углом. У того пробные экзамены уже четвертый час.       Вздохнув и набравшись смелости добежать до кафетерия, прикрывшись портфелем, Тэхён осилил, но даже на элементарное молоко не смог наскрести ни копейки и заказал обычную воду.       Крутил в руках телефон и постукивал по дисплею пальцами. До его работы официантом хорошо бы переодеться и хотя бы собрать поганое настроение и вытряхнуть его за оболочку, потом снова подобрать и упиться горечью специй горячего рамёна, уснуть где-нибудь в тепле.

***

      Чонгук может чувствует, потому что является мало того, что с зонтом и кошельком для своего бомжеватого хёна, так ещё и с мирской улыбкой и неоткуда взявшейся надеждой на хорошее.       — Иди к чёрту, Чон Чонгук. Он мне трояк влепил, представляешь? Я ему Зевса, а он мне Аида пихает. Урод. — Тэхён жмёт губы и пытается сжечь горячим кофе горло и язык, но давится и кашляет горечью.       — Аид вообще-то неплохой парень, — замечает Чонгук и хлопает Тэ по спине, а потом добро по плечу.       — Да он просто злится, что я не пошёл с ним на выставку. Знаю я, по каким выставкам он ходит. Угощает вином со снотворным, а потом тащит к себе в хату и трахает в задницу, пока у тебя она не отвалится, — зашипел Тэхён и встретился взглядом с какой-то женщиной, зажимающей своему сыну уши. — Простите.       — Ты свечку им держал что ли, раз прекрасно осведомлён? — усмехается Гук и толкает Тэхёна собираться.       — Если бы держал, то был таким же извращенцем и не получал бы удовлетворительно, — всплескивает руками Тэ и случайно переворачивает зонт Чонгука.       Тот просто умилён гневной промокшей моськой, которая не может доказать миру, что «Исключительный Ким Тэхён способен не просто удовлетворить, а доставить величайшее блаженство». И в этом Чонгук не сомневается, когда Тэ просто к нему прилипает и жарко целует, припадая к мокрому кирпичу здания. В голове кружит энергия эспрессо и где-то затерялось их дыхание.        Они мокрые, несчастные и страстные. Сплетаются руками и оставляют отпечатки на душе, что не ототрешь и не замажешь шпаклевкой и шпателем. Чонгук сложил к черту зонт, и они ворвались к нему домой, сбрасывая мокрую одежду, оставляя её как знак, что тут кто-то есть. В комнате Чонгука пахнет им самим и Тэхён задыхается от того, что перед ним его в десяток раз больше, и надо. Надо так, чтобы оставить на вечную зиму про запас. Чон горячий и требовательный к губам, к мочке уха, от которого Тэ не просто стонет, а охуенно громко и низко, что мурашки пробуждают те инстинкты, каких сроду не было.       Тэхён девственен и Чонгуку приходится немного заманаться с растяжкой партнера при помощи пальцев, пока тот на корточках жмёт алые простыни. Хорошеет и хорошеет. Тэ много пробовал разных вин и пьянел, но никогда так весь и запросто. От весомых толчков и крепких рук, что заламывают тонкие запястья и придерживают талию, оставляя синяки. Чонгук не ведает, что делает, сейчас он в совершенном дурмане и идеалистической нирване. Тоже стонет и тянется заглушать звуки поцелуями. Бесконечными и вечно недостающими.       — Всё-таки, — вдыхает носом Чонгук, прижимая к себе медовую макушку, которая водит длинными пальцами узоры на теле своего Геракла. — Удовлетворительно, — не успевает договорить Чонгук, как Тэхён выгибается волной и огревает подушкой Чона.       — Ах ты, засранец! — Тэ прижимает к тому подушку и перекрывает хохот Гука.       — Я шучу, шучу.       Ким присаживается на постель и треплет всё ещё влажные волосы. Вроде бы всё пучком, но отчего-то печально, что закрутился и втемяшился в эти теплые ладони. Впитался кремом под вены.       — Я тебя люблю, Ким Тэ. — Гуки обнимает за хрупкие плечи Тэхёна и чмокает в щечку.       — А я тебя. — Тэхён сгладил родинку под губой у Чона и поцеловал изогнутые кукольные губки.

***

      Жизнь — это центрифуга закономерности. Каждое движение повторяется, слова вылетают из уст, а серые массы людей двигаются во всех направлениях, но сейчас они делают ровно один шаг в очереди, даже синхронно. Кассирша монотонно пробивает штрих-код продукта. Звуки похожи на чей-то затерявшийся пульс. И Хоби знает чей. В голове у того нарезанная лапша киноленты, отдельные части губ, носа, красивых рук и безбожно красивой эстетики синяков, похожих на галактику. Эстет, к сожалению, в Хосоке проспал этот момент. Заботливая личность же села на стул рядом и ладонь приставила ко рту спящего Шуги. Дышит. Какое счастье.       Кто-то толкнул Хосока плечом и наступил на пятку.       — Чего застыл? Папу римского увидел? — Грубит мужчина позади.       «Нет, твои манеры».       Хосок фыркает и хочет отдавить мыски ботинок грубияну, но не решается. Стиль «бэдбой» не его.       Шуга же вскипел бы, понёс свой монолог о том:       «Что, дядя? Жизнь не мила? Да ты знаешь, кто я?»       А глаза были бы злые, руки точные в движениях, а слова задели бы за живое. Наверное.       Хосок дёргается в полуулыбку. Да, ходить с Юнги за продуктами было здорово. Тот выпрашивал лишь сладкое и чипсы на ужин, хотя ел нормально и в достатке. Хосок не противился, улыбался ярко в ответ и кивал. Юнги был похож на маленького мальчишку, которому купили желаемую игрушку. Взамен тащил тяжёлые пакеты до дома и помогал в готовке. Только убираться не любил.       Хосок бредёт один и встречает своего нового соседа, что зарылся носом в пальто. Мерзнет на лавочке возле подъезда.       Хосок поставил пакеты рядом и потянулся разбудить Тэхёна. Но Тэ пробуждается сам, хлопает глазами и втягивает подступившие сопли. Холодно.       — Хосок-хён! — Ким кидается на Хоби, обнимает плечи и не отпускает долго. Так хочется обнимать старых и незаменимых друзей. Спасителей мира, которые за тебя отдадут последние трусы на себе.       Хосок улыбается губами, обнажает ямочки и греется.       Одеколон у Тэхёна другой, нет табачного запаха, но есть что-то другое. Чувство. Оно витает пушистым розовым облачком около Тэхёна и в нём самом.       — Давай помогу донести! — Вдруг спохватился младший и Хосок придерживает ему дверь.       Они заходят в квартиру неспешно. Заняты вздохами и кряхтением о том, что босые ноги чувствуют себя лучше без обуви. Тэхён помогает с продуктами, только в готовку не лезет.       Однажды, помогая Чонгуку с бутербродами, порезался и с этих пор Чон не разрешает готовить. Внушил фобию к острым предметам, окружил неподдельной заботой.       «Как у тебя дела с работой? Справляешься по учебе?»       Тэхёну стыдно признаться, что в свои двадцать два он устал. Так сильно, что хочется пролежать лет до тридцати, покрыться пылью и пропитаться горьким эспрессо до кончиков пальцев, но бессмертное шило в заднем месте напоминает, что у того, на минуточку, есть мечта. И нужен ли такой хён, вечно движущемуся вперёд Чонгуку?       — Пока успеваю. Кстати, — Тэхён спрыгнул со стула и кинулся к портфелю. Хосок заинтересованно проследил за фигурой и у того чуть не подгорела курица.       — Вот! — На краешек барной стойки упала пачка купюр. Хватило бы на полмесяца, если питаться три раза в день и покупать продукты по акции. Хосок сглотнул, выключил плиту и обтер руки.       «Что это?»       — Это за квартиру. Точнее, на продукты. — Тэхён улыбается квадратно, радуется тому, что оправдал надежды старшего и его, как примерного сына, потреплют по макушке. Так делал всегда его отец.       «Тэ, тут слишком много. Возьми половину себе». — Хосок осторожно откладывает половину купюр, а остальные убирает в задний карман.       — Но ты же, — удивленный Тэхён следит за Хосоком, что снимает с ключницы дубликат ключей и передаёт владельцу.       «Ничего не знаю. Тебе ещё есть на что-то надо, да и трамвай подорожал. Это твои ключи».       Хоби потрепал Тэхёна по медовым волосам, а тот всхлипнул, снова обнял Хосока крепко.       Если ангелы и существуют, то один сейчас перед ним.