Письмо десятое. Бабочка.
26 октября 2017 г., 10:25
Они больше чем смысл из фраз,
Сыгравшие роли за нас.
Устать не смогли до предела,
Под тягой желанья и тела.
Чонгук пристрастился к горячему и крепкому кофе. Но не настолько, сколько к этому профилю, который стоит на заставке в смартфоне и мониторе ноутбука. Тот любуется вечностью, закупоренной и, возможно, покрытой слоем невидимой пыли, но такой нетронутой и естественной. В этом действительно, что-то есть. Чонгук бы мог записать это в блокнот и думать над этим, только думается в сторону медовых волос и уставшего взгляда, музыкальных пальцев и шершавых губах сердечком, родинке на нижней губе снизу. Чёрт.
Чонгук сбился с мыслей и не заметил, как выпил третью кружку кофе залпом. На кухню тащиться слишком влом, а впереди ещё безумные часы сталкерства по сети в поисках одного. Но тот и не прячется совсем. Если только самодельный Эверест из заданий к будущей сессии не запрёт загадочного парня в студии.
К нему требовательны и буквально заваливают критикой, но тот лишь улыбается и кланяется. Потом гуляет по городу, сортируя мысли по алфавиту и немного думая о том мальчике-фотографе. Улыбается озаренной идеей и идёт в музей. Скрывается за стеллажами чешуйчатых разноцветных крыльев.
В эту ночь Чон устал. От забивающих мозг параграфов, тестов и немного истерики от матери, которая не понимает увлечения сына, и лишь причитает, что «Поди ты дворником, больше толку, чем от твоих глупых картинок». Чонгуку смешно. Его глупые картиночки, если не сама жизнь, пойманная двадцать пятым кадром, то смысл существования. Причина по которой он ест и пьёт густой крепкий напиток, дающий бодрость. И всё же, есть столько мест неизведанных, которые хочется запечатлеть, но его бабочка снова высветилась и напомнила, что хочет запечатлеться. Изображение на профиле Тэхёна сообщило краткий адрес, по которому Чонгук непременно отправится искать, не зная, что ищет. Но хочет непременно найти.
На улице крупный влажный снег, который прилипает к кожаной куртке и распадается на влагу. Дует уже ветер с севера и нагоняет декабрьские перемены. Давно пора.
Чонгук чувствует, что тот человек просто повернут на этих чертовых бабочках, или с чего ему вдруг приглашать его полюбоваться на неживое и спрятанное за толстой тканью. Гук хочет снять с витрины эту плотную древность, отдающую запахом плесени, как к нему подлетает наблюдатель. Почти хлопает по рукам и запрещает избавляться.
— Солнечный свет убивает пигментацию крыльев, проще говоря, они потускнеют. — говорит мужчина и поднимает какую-то выпадшую записку. — Вы, кажется, обронили.
— Но. — как бы не противился Чонгук, ему вручают обрывок клетчатой бумаги с неровным отрывом и красивым ровным почерком.
«Идущий по пятам,
Способен оглядываться.
И смысл по слогам
Тебе не понравится.»
— Что за бред? — Чонгук ругается в слух. Неужели он выбрался из дома и измерил шагами две мили ради этого? Он прикалывается? Или в самом деле этакий иллюзионист и достанет из цилиндра кролика?
Немного озлобленный Чонгук отправился домой, так и не удосужись оглянуться назад и встретить взглядом с подолом кремового пальто и квадратной улыбкой.
— Ещё не время, но если ты продолжишь быть любопытным, то настигнешь меня.
***
Встречать новый день вдвоем имеет смысл, чтобы открыть глаза и сделать новый вдох, заметить линии широких ладоней и уместить свою тонкую кисть. В аккурат заполнить пустующие промежутки между пальцами и получить давольное кряхтение со стороны Чонгука. Поправить взлохмаченную челку Гуки и поцеловать пухлыми губами прямо в маленькую родинку на кончике носа. — Хей, привет. — улыбнулся Чонгук и притянул к себе Тэхёна сильнее, уткнулся носом тому в шею и горячо задышал в ушко. — Привет. — Тэхён обнимает Гука и медленно перебирает каштановые волосы. — Ты всегда такой любопытный как проснёшься? — Чонгук втянул запах смуглой кожи Тэ и руки заскользили вниз. — А ты всегда такой извращенец как проснёшься? — Тэхён убрал руки Чонгука к себе на талию, а у самого мутный взгляд и тяжелое дыхание, волны возбуждения внизу накрывают хлеще цунами. — 1:1. Не говори, что ты не хочешь этого. — Шепчет Чонгук и рукой скользит по оголенной талии Тэ, очерчивает выступающие косточки и натыкается на вставший член хёна. — Чонгук. — шепчет Тэ в мольбе, откидываясь на подушки. — Да? — Гуки навешивается над ним. — Запечатли меня так. — шепчет Тэхён, кусая губы. Просить о таком это и издевательство и ликующий эстет в Чонгуке. Тот сомневается всего секунду, а потом загребает камеру и настраивает под естественное освещение. С полки валятся журналы и комиксы о железном человеке. Тэ смотрит. В камеру. Оглаживает бусинки вставших сосков, а в туманных темных омутах, смотрит сам дьявол. Тэхён, прикрытый белым простым одеялом, немного сонный и взлохмаченный, но уже возбужденный, об этом мечтал Чонгук. Как с утра он хотел бы делать его снимки и напиваться им до ручки. Сходить ими с ума каждый день. Чонгук успел лишь сделать пару снимков, как послышался стук в дверь. — Чонгук? Можно я зайду? — голос матери застал их так не вовремя. «Что мне делать?» — шепчет одними губами Тэхён, мечась с большой возбужденной проблемой и вызывая дичащий хохот у Чона. «Чо ты ржешь, придурок?» — снова шепчет Тэхён и, кажется, замахивается фигуркой одной из героинь аниме. — В шкаф, хён. — Шепнул Чонгук, сам взбираясь под теплое ватное одеяло. — Я вхожу. — сказала мать и вместе со скрипом входной двери раздался скрип закрывающейся дверцы шкафа. Мать Чона выясняла планы на будущее у сына и говорила о том, что если он хочет пойти в искусство, то ни копейки от них не получит. Тэхён, по правде говоря, не был никогда извращенцем, и чтобы дрочить на Чона, нет. Ну, или это было всего то пару тройку раз. Запах футболок просто отключал чертоги разума и, отдавшись чувствам, Тэ подобрал футболку и провел носом, вдыхая запах тела. Другой рукой гладил возбужденный член, провел тонкими пальцами по головке и нанес естественную капельку смазки на всю длину и чуть хрипло застонал в голос. — Что это такое? — мать развернулась в направлении к шкафу. — Что? — захлопал глазами Чон и зевнул, широко издавая звук «Ааах». — Это я зевнул, мам, о чем ты? — Да, похоже я что-то устала. Спускайся к завтраку. — Мать хлопнула дверью и Гук понесся к шкафу, где Тэ закусил край футболки и уже ускорял темп. — Твою мать… Какой же ты извращенец, хён. Да, Тэхён такой, иначе не стал бы закручивать шарады и играть без правил. Чонгук поцеловал в сухие пухлые губы Тэхёна, глубоко, передал влагу и спустился к паху старшего. Когда язык младшего коснулся головки Тэ готов был запрыгнуть в звездолёт и стать астронавтом без скафандра. Учуять, как пахнет вселенная и стать одной из звёзд. И кончить испортив белую футболку из сотни других. — Йаааа, твою мать, хён! Это была же для бега! — истерил младший, выхватывая испорченную вещь. — Пфф, у тебя этих для бега. — Тэ поднял голову и начал пересчитывать. — пятьдесят семь белых футболок. — А было пятьдесят восемь! Вставай уже, старый ты онанист! — фыркнул Чонгук и проскользнул в собственную в ванную. — Между прочим, каждый день онанизм -укрепляет организм! — рассмеялся Тэхён и постучался в ванную — Блять не отстирывается! — раздался вой из ванной. Тэхён хихикнул, одевшись в свои вещи, брошенные под кровать.***
Юнги больше всего за день нравится команда отбой. Это приятное чувство мягкости, что прилипает простыней к уставшему телу. Размеренное и ровное дыхание, чувство прострации, отдаление от внешнего мира. Встреча пустого белого коридора, напоминающего ровные белые стены комнат практик. Тяжелое дыхание и лишь тихая музыка. Хосок перед ним, воплощенный не в пикселях, а в самом высоком качестве, почти реален. Видна испарина на лбу, усердная морщинка между бровями и сердитое выражение лица. Юнги к нему бежит и кричит что-то. Комом в горле встает разлука. Сказывается тахикардией сердца. Хосок не слышит Юнги, продолжает усердно заниматься и падать. Стучит кулаками по паркету и ругает себя. Шуга встал сиротливо у стены, обтер побелку и посмотрел на свои пальцы. Каждый раз одна и та же галлюцинация. Единственный сон, который видит Юнги, это практика танцев Хосока. Каждый раз неудачная и молчаливая. Юнги знает, что бы он не говорил, его не слышат. Не видят, подобно призракам из другой жизни. Хосок сидит, замерев, устало подтянул к себе колени и глядит на серость за окном. Мин собирает воздух носом и присаживается рядом. Юнги мерещится теплота, запах пота и тела. Пускай. Ему это надо. — Хосок-и, ты же читал мои строчки. Нет ни минуты, в которой я не вспоминаю наших общих дней. Сейчас они словно придавлены катком, как свежий асфальт. «Если есть асфальт, значит и ходить можно» — Можно. — усмехается Шуга, отвечая скорее сам себе, чем Хосоку. — Но он слишком горяч для стоп. Я боюсь обжечься и сжечь тебя. Потерять. «Как можно говорить об этом, если нас тут нет. Есть только ты, Юнги, и твой сон. Я твое воображение. Ты сделал так, чтобы я не слышал тебя, не видел и не замечал. Перестань, дай мне услышать тебя, позволь прикоснуться.» Юнги поражен. Его великолепная иллюзия в виде Хосока говорит и, поворачиваясь, глядит в глаза. Зрачки Хосока налиты цветом горячего шоколада, в которых можно увидеть отблески утреннего солнца. Тонкие руки Чона не теплые и не холодные, касаются скул Юнги и лишь ненадолго отстраняются. У Шуги просто приоткрываются губы и мысли сбиваются. Слова путаются. Сон идет не по плану. Где-то не состыковка, а суфлер, знающий наперед нужные строки, охрип. — Хочу слышать тебя, Рэмбо. Очень. — прежде чем потянутся за поцелуем к губам с родинкой произносит шепотом Юнги и закрывает глаза. И открывая их снова понимает, что Хосок испарился. — Ну, конечно, блять, а как же иначе. — ругается Шуга и поджимает губы. Вот-вот вырвется всхлип. Первый, второй, а там и недолго позволить порыдать вдоволь. Хотя бы во сне, чтобы снова в реальности сделать вид, что ему комфортно и вовсе не зябко под тонким одеялом на холодных простынях. Просыпаясь среди ночи, Шуга бредет к Сокджину и к счастью обнаруживает у того бессоницу. — Чего не спишь, рядовой? — Джин округлил глаза, но сам внутренне не удивился. — Хён, у тебя…есть позвонить? — закусывает губу Шуга и, сдирая кожицу, пробует языком рубиновую капельку. — Что? — Сокджин хлопает глазами, но наперед знает, что готов поделится сокровенным на две с половиной минуты звонка для того, кому нельзя находится в статусе онлайн.
