Burning letters

      Я перебрал лимит надежды, Еды и ночи привал. Хочу тебя увидеть я прежде, Пока я душу за тебя не продал.       Искупанный в реке Хан вечер превратился в утро с недомоганием, приятной слабостью в мышцах и совершенной ленью на уровне мозга. Дом, казалось, опутан тёплым одеялом и согрет в чьих-то тёплых руках. Как оказалось руки покоятся на чужой талии, прижаты смуглыми руками. Оказывается, талия у Хосока тонкая, грациозная и совершенная в миллиметрах, создана для ладоней Юнги, а беспокойное дыхание и ворох проблем спрятаны далеко на завтра, мирно посапывают в плечо, которое не хочется пробуждающемуся Хосоку отводить, но что-то колет, гложет неправильностью. Он оставляет Шугу греться одного в собственном тепле. Немного болит голова и ноет тело, но Хоуп упорно шагает к задуманному. Этакий упрямец по утру. Вместо его кофе сухая микстура против гриппа, горько-противная, но наверное, полезная. К завтраку Шуги Хосок относится с бережностью. Тот, наверное, снова голодает, слонялся с работы на работу. И пахнет не телом, а чем-то ещё…странным.запахом предчувствия. Затхлым и гнилым.       Шуга лохматый поднялся с кровати и совсем как ребенок трёт глаза ладонью. Реальность сонная, Юнги заспанный с милыми антеннами-прядями. Ну, что может быть домашнее?       Завтрак неторопливо разделен мыслями в одну сторону, напротив будущего. Не поймешь общего или разделенного, но ожидающих обоих, стоящее на пороге незваным гостем.       — Что будешь делать дальше? Так и планируешь заниматься танцами? — Юнги как всегда до жути прямолинеен, вопрос задает, когда уже поглощён большой кусок мяса. Хосок им чуть не подавился. Постеснялся выплюнуть, с трудом проглотил и напечатал.       «Да, а ты?»       Юнги довольно хмыкнул, он ожидал вопроса.       — Я хочу путешествовать. Начать всё заново. — прикрыв глаза и отклонившись чуть набок, начал Юнги.       «Насколько заново»?       Хоуп почти вжался пальцами в столешницу. Неужто это завуалированное "пока"?       — Чего напрягся то, Рэмбо? Со мной хочешь? — улыбка кошачья и озорная, Хосок подмечает, что он пойман в ловушку и отдается розовым не прикрытым дёснам.       «Не сейчас. У меня здесь всё»       Ни нет и ни да. В этом весь строгий, чопорный Хосок. Не может бросаться с одного на другое, как мечется Юнги.       -Понятно. — вздыхает тяжело Шуга, подперев лицо рукой и слишком медленно поглощая завтрак, будто оттягивает что-то неизбежное. Час икс.       Юнги ушел скоро, засобирался под звонок полумертвого сотового. Хоупи не находит себе места. В душе скребут стаи кошек, разрывают грудную клетку беспокойством.       — Ну, я пошел… — Юнги бросает слова и уже почти одной ногой за дверью, но что-то тянет назад. Оказывается, Хосок обнял позади. Так обнимают родных.       «Не ходи, останься. Мне тебя слишком мало. Неужели ты не чувствуешь, что я скучаю?»       Мысли скрываются под закрытыми веками, не достижимы.       — Хосок, а тебе, случаем, не нравятся мальчики? — вопрос-намек, тот мигом отстранился. Испуган наплывом чувств.       — Не беспокойся, я вернусь. — неловкая улыбка через плечо.       «Когда-нибудь»       Чуть слышно добавляет Юнги, покидая квартиру.       Хосок припал к подушкам ввиду самочувствия. Не потому, что кровать от Шуги ещё не потеряла тепла и пахнет.       До Хосока доносится мысль, что Шуга варит наркотики.

***

      Чем больше бежишь от проблем, тем глубже заныриваешь в новые, погрязаешь с отросшей мятно-черной макушкой. Юнги думает, что он бежит быстрее ветра, только слышен свист позади. На самом деле он ковыряет землю потрепанными конверсами и слишком много курит. Хосок въелся в голову совсем. И Юнги стыдно, что пришлось снова врать, много и круто. У автомастерской есть подвал, они там варят на наркотиках деньги. В химии Мин дурак-дураком, но ноги быстрые, шаг-ниндзя.       «Не поймают, значит не прикопаются. Значит будут деньги. Значит молодец»       Нихуя не молодец. Ни в каком случае, плюс новый наркоша, минус один человек. Юнги то до пизды кому, как, сколько. Просто принести товар и забрать сколько надо. А вот Хосок бы пошел на моральные, чтоб его, устои. Он умеет.       После того ухода ещё две недели словно пролетают у Юнги над головой птицами. Быстрыми и не уловимыми. Про телефон он забывает, слишком устает. Кофе уже не бодрит, ибо не тот. Не Хосока.       Юнги ложится на стол и дергает себя за отросшие волосы, пытается тянуть и вправить свои мозги на место. Но они не встают. Зато водятся деньги, и тот хочет отдать их Хосоку. Не на хранение, на расточительство. Они слишком грязные, чтобы их сберегать.       — Эй, снова лежишь? Тебе заказ. — в общажке живет трое парней. Такие же занесенные и унесенные не ветром, а обстоятельствами, какими тут очутился и Юнги. Выживают так сказать. Парень от чего-то слишком долго протягивает адрес не двигающемуся Шуге, но тот не реагирует. Поэтому кладет и удаляется с сигой в зубах. Что там у Юнги никого не ебет. И больно надо.       Посмотрел Мин на бумагу, когда уже вышел на улицу. Снова привычная трусца и спрятанный пакет с порошком в тайном кармашке. Ветер сильный и холодный хлещет Шуге по щекам. Волосы мешают и попадают в глаза, так и норовят его остановить. Шуга лишь на секунду прикрыл глаза и убрал дурацкую прядь, как наткнулся на тело. Почуял знакомое. И не прогадал. Хосок.       Шуга отпрянул и шмякнулся на задницу. Знает, что глаза не стоит поднимать, не видеть этого убийственного взгляда, которым смотрит извечно грустный Хоуп. Его надежда. Хосок протягивает руку, хоть тому больно в области груди, словно перекрыли поступление крови и все обмерло. Шуга поджимает губы, все же посмотрел. Сдался напрочь печальным миндальным глазам, которые заслезились.       — Прости, Хосок-и, мне надо идти…бежать, я всё позже объясню. — тараторит Юнги, задыхаясь собственными вздохами, пальцы цепляются за плечо джинсовки Хосока, но их одергивают.       «Уже не нужно. Пока»       Руки Хосока дрожат и тот делает уверенный шаг, а Шуга шмыгнул носом и прикусил щеку, снова ринулся бежать. Только не заметил совсем, что Хоуп обернулся.       После встречи не самой удачной, но, как кажется, судьбоносной в Юнги проснулся кто-то. Бэтмен или супермен? А хуй его знает. Покачиваясь с пятки на носок, он стоит перед главарем и сцепляет руки позади в замок. Страшно пиздец, если честно. Перед походом своей смелости, даже сходил в туалет. Так на всякий пожарный.       — Я хочу в-выйти из банды. — заикаясь, начинает Юнги, и видит, как босс, мужчина на вид лет 35 затянулся хорошей травкой, и даже не поперхнулся. Хороший знак похуизма, удача на его стороне. Казалось, Шуге и тот шел ва банк.       — Что ж, хорошо. Спасибо за работу, парень. — босс протянул руку и чуть сверкнули стекла очков при тусклом свете, свалились с переносицы. Юнги, робея, протянул руку, боясь, что сейчас его резко дернут на себя и приставят дуло к виску. Не свершилось. Слава Джа.       Дышалось Юнги легко недолго. Тот то ли от вставшей ниоткуда совести, либо от проснувшихся уз семейных решил навестить стариков. Сказать спасибо. За всё. Но нашел немного не свои ожидания. Дом был пуст, не потому, что обычно затянулись прогулки стариков, а путь обратно забылся старческой амнезии. Потому что прижали. Потому что он не хренов Моисей, чтобы простым движением руки выйти сухим из моря проблем. Задохнувшись от себя самого, Шуга скинул кучу зеленых на тела бывших бабки и деда. Их убили жестоко, бабку в горло ножом, старика задушили.       — Простите меня. — упал на колени Юнги и схватился за подол старушечьей юбки. Шуга заплатил за смерть, оставив большую сумму с трупами. Снова бежал в ночь, растратил все деньги, которые были случайным попутчикам, что довезли его обратно в Сеул. Позволил упасть себе, зацепившись за ручку знакомой квартиры.

***

      Жизнь некоторых людей делится на два поворотных момента. Они зовутся «до» и «после». К «до» никогда нельзя вернуться после чего-то, потому что твое «после» опустошило морально. Оставило липкие отпечатки кошмаров, преследующих в ночи. Каждый раз снова и снова убивая, воскрешает только утро и один беспокойный человек. Которому, наверное, нужен лишенный всего Юнги.       Хосоку снится кровь и темнота. Вечный темный лабиринт и багровая вода сочится из стенок, заливает ноги и противно хлюпает при движении. Хоупи страшно, грудь словно защемило, дышать трудно и больно. В нос отдается запах металла и тянет тошнить, слёзы безостановочно текут. Изо рта только тихие всхлипы. Он должен найти Юнги, преодолеть тьму. И запнувшись о что-то, он падает на сырой гравий и мелко царапает себе ладони и колени. Осознает, что тьма позади и теперь он в другом коридоре сознания. Более светлом, освещаемым пятном луны, где лежит Шуга. На первый взгляд он мирно спит. Но губы у Юнги синие, а кровь на руках у Хосока. Он убил его? Убил друга?       Хосок кричит.       Не по человечески раздирая глотку, кидается к хладному телу Юнги. Тормошит и целует в прохладные губы.       Открывая глаза, он понимает, что это новый его кошмар. Тело занемело в положении сидя. В уши врезается звук датчиков. В глазах развернутые наружу кисти белых рук с синяками на запястьях и тонкой трубочкой капельницы. Хосок кинулся к губам Юнги и подставил ладонь. Шуга сделал глубокий выдох из легких и Хоуп почувствовал как у него падает валун с груди. Дышит.       Хосок сжал белое одеяло в кистях и уронил голову в ноги Юнги. Думал, что заплачет от счастья.       «Как же ты напугал меня, засранец. Я не хотел пускать тебя одного. А ты всё равно ушёл, двигаемый чем-то в внутри. Только теперь ты пуст, а я знаю, что больше не хочу покидать тебя»       Хосок взял руку Юнги и погладил внутреннюю сторону ладони заботливо и нежно. Возможно, так успокаивала Хосока мать, но тот почти ничего и не помнит.

***

      Юнги приходит в сознание тяжело. Почти ближе к вечеру, когда уже включены яркие лампы палаты, светом бьющие за прикрытое веко. Шуга открывает глаза и моргает густыми ресницами. Не узнает квартиры Хосока и среднее окно, в котором виден совершенно другой пейзаж вечернего города. Но по-прежнему Сеул. Значит, он добрался живым. От яркого света у Шуги слезятся глаза, тот чувствует теплое прикосновение к коже. Инстинктивно повернувшись, он увидел Хосока. Вместо гипнотической яркой улыбки, сплошное беспокойство в глазах и чуть приоткрытые губы с родинкой.       «Ты очнулся»       — Я проебался, Рэмбо. По полной. Они…та банда…зарезала моих стариков. — обычные слёзы от света сменились болью, которая душила Юнги всхлипами. Хосок сжимает его руку.       — Я не знаю, достаточно ли им моей семьи или меня ждет та же участь, Хосок. Ты должен оставить меня. — тон прозвучал серьезно и глубоко. Хосок завертел головой и вцепился в грудки зеленой больничной сорочки Юнги.       «Нет! Слышишь, нет! Если мне суждено умереть, я умру за тебя!»       Юнги трогают за живое эти слова и эти действия, тот решает бить больно.       — Ты не справишься. Ты просто одинокий немой мальчик, который не может говорить. Может и не хочет. Хорошо молчать, да? Приписывать себе льготы и уклоняться от ответов?! Поди жить так нихуево! — Юнги плачет и кричит. Он отталкиает Хосока, который, уцепившись за одеяло, удерживается на ногах.       — Проваливай, мне не нужна помощь немощного мальчишки. — пытаясь быть грозным, Шуга кусает себя за внутреннюю сторону щеки и не смотрит на Хосока.       Хосок поднимается и выразительно глядит на Мина. Но не говорит ни слова внутри.       Либо Юнги не слышит.       После закрытой двери Юнги воет в голос. Он, казалось, полоснул не только Хо, но и себя. Почувствовал как острое лезвие слов вспороло грудь и коснулось живого сердца.

***

      Хосок не ушёл. По крайней мере, не из жизни этого «горе мятного рыцаря». На вопрос «почему?» сам себе не отвечает. Просто потому, что так надо. Так он чувствует. В палату его не пускают из-за того, что Юнги собирает свои вещи и в самом деле не знает куда идти.       Хосок встречает его потерянным и обнимает, прижимая к себе.       «Ты неубедительно лжешь, Юнги-я. Хватит прятаться и пошли уже домой.»       Домой.       У Хосока это слово отдается роботизированным диктором, у Юнги же придуманным голосом Хосока. Почти ничем не отличающегося от оригинала.       Сердце сделало кульбит. Он так долго убегал от дома, но возвращался к нему. Как будто его местоположение встроено в инстинкты, взломан кодом домофон, а ноги знают нужный этаж.       Дом Хосока и Юнги. Их общее и нетронутое никем.       Мин делает слабый кивок и отходит от Хосока. Всю дорогу до их дома он молчит. Может и в самом деле воспринял свои слова, что так легче. Молчать. Не отвечать и игнорировать. Стать камнем, который проживет в своей оболочке столетия и века. Хосок испугал Юнги. Тот задает ему вопросы, а в ответ получает лишь слабый кивок или покачивание головы. Хосок знает, что Юнги «до», больше не вернётся.