Повесть о Страннице

Ярко. Так ярко, что слепит глаза. Снег сияет и переливается бликами под лучами северного солнца. Небо чистое, бездонное — а с высоты всё равно кружатся и падают хлопья. Откуда? Облаков нет. Наверное, снегопад скоро кончится. Ну и пусть — иногда достаточно одного мига, чтобы проникнуться тишиной и красотой. Разве зима — не дар звёзд земным мирам? Мороз — такой же холод царит в космической бездне; звёзды — их подобия опускаются к нам в виде снежинок; укрываясь белым полотном, земля меняет лик, пряча острые углы и серые пятна в сияющей белизне. Почему, стоя когда-то пред вратами начала начал, Амальтея выбрала Элес? Потому что иного выбора для неё не существовало. Есть память, которую не стирает ничто, даже пробуждение, — и душа, храня воспоминание о любимом, ищет его подобие в новой жизни. Амальтея шла по снегу в нежно-голубом платье, с обнажёнными руками и босыми ногами, но холода она не чувствовала. Он давно стал частью её сути. Зачем она здесь? Как сюда попала? Внезапно поднялся ветер, взметая снежную пыль и заставляя её прикрыть лицо ладонями. Когда всё утихло и она открыла глаза, перед ней предстало то, что затмило собой всю зимнюю красоту. Существо, поражающее величием, дикостью, силой и грацией. Дракон. Его тело, покрытое чешуёй, казалось, было выточено изо льда; голову венчали ледяные шипы, подобные короне; длинная шея изогнулась изящной дугой, когда он склонился, чтобы рассмотреть её золотистыми глазами, полными вековой мудрости. Амальтее не было страшно. И дракон был спокоен, утопив мощные лапы в сугробе и лениво поводя хвостом-плетью с рядом острых шипов. Такие же шипы тянулись гребнем вдоль позвоночника. А крылья… Таких крыльев Тея никогда не видела. Ни один художник, писавший драконов по легендам, не смог бы передать их красоту. Они были покрыты перьями, казались лёгкими, как облака, но тяжело лежали на снегу. Не мягкие — жёсткие, переливающиеся на солнце бледным радужным сиянием. Прямо как лёд… Всё тело ящера было украшено узорами — точь-в-точь как морозные рисунки на стёклах зимним утром. Сон? Если так, то Амальтея не хотела просыпаться. Не было слов, чтобы описать её восхищение. Да и едва ли в каком языке нашлись бы подходящие. Перед этим величественным зверем можно было только застыть в благоговении. Тея сделала шаг вперёд. Дракон опустил голову ещё ниже, пока их взгляды не встретились на одном уровне. Знакомый взгляд… где она его видела? Ей захотелось прикоснуться к нему — к этой прочной ледяной броне, способной выдержать любые удары. Она протянула руку… и дракон, поняв её желание, осторожно приблизился, позволив ладони коснуться чешуи. Холодный. И снова поднялся ветер. Дракон взмахнул крыльями, поднимая снежную бурю и отрываясь от земли. Связь оборвалась. Всё, что оставалось Амальтее — стоять и смотреть, как ледяной исполин уходит ввысь. Всё дальше от земли, от неё, за синеву неба — к звёздам. Она не понимала, почему в тот миг её сердце сжалось от боли. Ведь она видела этого дракона впервые… правда?

***

И всё-таки это был сон. Хоть он и был невыразимо прекрасен, Амальтея проснулась после него в разбитом состоянии и с тревожной мыслью в голове. Если Райкон выбрал себе столь могущественную расу, почему он до сих пор не может установить связь ни с одной из стихий? Она знала только одних представителей зимней страны, которые жили полноценной жизнью без договоров со стихиалями — жители Агарты. Вот только… они не были пробуждёнными, а являлись неотъемлемой частью Панагельма, как реки, снег или деревья. Может ли это означать, что Райкон тоже не пробуждённый? Может ли он действовать не по своей воле? Если так, тогда все чувства, которые Амальтея испытывала к своему другу являлись не более, чем прочными оковами, предназначение которых — контролировать её действия и желания. Но разве чувство связанности Райкона тогда терзало бы его так сильно? Будь всё это наигранным, он бы так не страдал. У Амальтеи была только одна идея, как наверняка ответить на эти вопросы — отправиться туда, где знания собирают и хранят уже много лет.

***

Тревожные сны стали посещать не только Амальтею, но и Райкона. Он часто видел в своих ночных грёзах, как вновь парит в облике дракона над землёй — беспечный и свободный. Внезапно пейзаж скрыл густой туман, и Райкон вынужден был приземлиться. В этом сне он всегда парил. Его тело, огромное и прекрасное, рассекало воздух с той первозданной лёгкостью, с какой рыба режет воду. Чешуя переливалась всеми оттенками полярного сияния, крылья ловили потоки ветра, а сердце пело от всепоглощающего чувства свободы. Он был драконом — настоящим, цельным, беспечным. Но внезапно мир вокруг заволакивало молочной пеленой. Туман поднимался снизу, стремительный и неумолимый, стирая очертания гор и долин. Райкон вынужден был снижаться, тяжело дыша, пока его лапы не коснулись невидимой, но твёрдой земли. И тогда раздался голос. Он лился из белой мглы, подобно самому кроткому и чистому ручью — ласковый, нежный, способный принадлежать разве что лесной нимфе или духу этого забытого мира. — Ты заблудился? Райкон вздрогнул и, повинуясь древнему инстинкту, шагнул на зов. — Не знаю, — ответил он, и его драконий голос прозвучал глухо, искажённо. Смех, рассыпавшийся в ответ, напоминал звон серебряного колокольчика. — Сюда! Он шёл, раздвигая грудью липкую пелену, пока очертания той, что звала, не обрели плоть. Фигура, знакомая до боли, но в то же время пугающе иная. — Амальтея? — выдохнул Райкон, и его потрясение было столь велико, что он забыл, в каком облике находится. Девушка улыбнулась. И в это же мгновение туман дрогнул и начал рассеиваться, открывая взгляду то, что прежде было скрыто. Перед ним стояла Амальтея. Но не та, что каждое утро встречала его улыбкой и ароматом свежего чая. Эта была совершенно иной. Весь её облик словно светился изнутри — мягким, ровным сиянием, какое бывает у древних святынь или у людей, познавших великую истину. Одежды её переливались тканью, в которую, казалось, были вплетены сами звёзды: на тёмно-синем фоне мерцали созвездия, а на груди сиял знак объединённых солнца и растущего месяца — символ равновесия, которое даётся лишь мудрейшим. На устах её играла та самая улыбка, которую он так любил, но теперь в ней появился новый оттенок — безмятежного, полного счастья, какого Райкон ни разу не видел наяву. Зато глаза… карие глаза, в которых всегда плескалась жизнь, теперь хранили глубину, от которой у Райкона перехватило дыхание. То была мудрость. И сердце его сжалось от горького понимания: такая мудрость не даётся даром. Он перевёл взгляд ниже и вздрогнул снова. Её волосы — те самые серебристые локоны, что он так любил ловить взглядом, когда ветер играл ими на прогулках, — исчезли. Теперь дева была коротко стрижена: волосы едва касались подбородка, и лишь одна прядь у лица мерцала небесно-голубой искрой, которой у той, другой Амальтеи, не было и в помине. — Как же ты изменилась… — прошептал Райкон, и в его голосе звучало благоговение пополам с болью. — Людей меняют время и другие люди, — ответила она. И в этих простых словах скрывалась такая глубина, что дракону показалось — он слышит эхо тысячелетий. Только теперь он заметил и остальное. На её челе покоился венец — искусное переплетение золота и серебра, достойное правительницы великого народа. А за её спиной… за её спиной стояли они. Множество лиц. Юные и старые, человеческие и нечеловеческие — эльфы с острыми ушами, коренастые дварфы, даже пара вампиров с бледной кожей и светящимися глазами. Они все были разными, но всех их объединяло нечто неуловимое, но великое: свет, исходивший от каждого, и та незримая, но нерушимая связь, что делала из разношёрстной толпы единое целое. Истинная сила открылась ему в этом видении: не в разрушении и демонстрации мощи, не в пламени, испепеляющем города, а в создании того, что послужит будущим поколениям, что станет опорой для живущих ныне. Новая Амальтея, поймав его восхищённый взгляд, обернулась через плечо. И то, как она посмотрела на своих спутников — с искренним обожанием и бесконечной преданностью, — сказало Райкону больше, чем любые слова. Затем она снова повернулась к нему и протянула руку. — Идём с нами! Крылья за спиной Райкона затрепетали. То чувство, что родилось в груди, было сродни восторгу, но восторгу не разрушительному, а созидательному. Он чувствовал, как его драконья сущность откликается на этот зов, как чешуя начинает светиться, как мышцы наливаются силой, готовой выплеснуться наружу в истинном перевоплощении. Он протянул руку навстречу её руке. Их пальцы почти соприкоснулись… И он проснулся. Каждую ночь одно и то же. Каждую ночь — миг до соединения, миг до преображения, миг до ответа. И каждое утро — пустота в ладони и тиканье часов, возвращающее в реальность. Райкон верил: сон, приходящий снова и снова, не может быть пустым. Он верил, что это не просто игра подсознания, а весть, знак, пророчество. Но что именно ему было явлено? Тень прошлого, которое могло бы случиться, но не случилось? Или намёк на будущее, которое ещё можно воплотить? Ответа не было. Едва открыв глаза и сбросив оковы сна, Райкон вскакивал с постели. Холодная вода на лицо, пара резких движений, чтобы разогнать кровь, — и он уже спешил прочь, туда, где его ждал самый важный человек в этой новой жизни.

***

В Элесе лишь два места славились коллекцией редких и древних книг — это библиотека алхимической башни и библиотека гильдии «Небесных всадников». Амальтея знала наверняка, что алхимики Ричарда никогда не откажут ей в помощи, поэтому первым делом они с Райконом направились туда. Библиотека занимала три верхних этажа северного крыла Башни. Первый же шаг внутрь заставлял застыть в благоговейном трепете. Это был не просто зал — это был собор, посвящённый науке, магии и их опасному союзу. Пространство уходило вверх на добрых тридцать метров, теряясь в сумеречной выси, где вместо привычного потолка клубился искусственный туман, подсвеченный изнутри блуждающими огоньками — зачарованными сферами, что имитировали движение звёзд и планет. Говорили, что эта астрологическая проекция точна до последней детали и синхронизирована с реальным небом Панагельма. Стены здесь были не каменными — они представляли собой сплошные стеллажи из тёмного, почти чёрного дерева, уходящие ввысь ярусами. Древесина эта, привезённая из Забытых земель, не горела, не гнила и источала едва уловимый запах мирры и старого пергамента. Чтобы добраться до верхних полок, служители библиотеки использовали не лестницы, а летающие платформы — тонкие диски из полированной латуни, гравированные алхимическими символами, которые бесшумно парили в воздухе, подчиняясь мысленному приказу. Книги здесь были самыми разными: от скромных кожаных томов с медными застёжками до фолиантов в переплётах из чеканного серебра, инкрустированных самоцветами. Некоторые из них были прикованы тонкими цепочками к полкам — не от страха кражи, а потому что сами книги обладали норовом и могли предпринять попытку к бегству, если чувствовали недостойного читателя. Другие хранились в стеклянных ящиках с ртутным затвором — внутри пульсировали сгустки света, древние свитки, записанные не чернилами, а чистой магией. Воздух в библиотеке был густым, чуть сладковатым от испарений редких чернил и сушёных трав, развешанных пучками между стеллажами для отпугивания книжных червей — как обычных, так и магических, способных прогрызть не только бумагу, но и саму суть записанного заклинания. Свет здесь был живым. Стеклянные шары, парящие под «небом», меняли свою яркость в зависимости от времени суток, а по углам зала, на изящных бронзовых подставках, мерцали кристаллы, питаемые энергией земли. Их сияние выхватывало из полумрака читальные зоны — небольшие островки уюта с глубокими креслами, обитыми тёмно-зелёным бархатом, и столиками из полированного оникса. Райкон, увидевший это чудо впервые, застыл как вкопанный. Его голова запрокинулась, пытаясь охватить взглядом уходящие в туманную высь своды, челюсть медленно отвисла, а в золотистых глазах зажглось такое чистое, почти детское восхищение, что Амальтея невольно улыбнулась. Минуты шли, а он всё стоял, вбирая в себя величие этого места, и, казалось, готов был простоять так целую вечность. Она легонько пихнула его локтем. — На это можно смотреть бесконечно, но нам нужно найти то, зачем мы пришли. — А зачем вы пришли? — раздался позади них знакомый Амальтее басистый голос, низкий и раскатистый, словно дальний гром. Из полумрака книжных стеллажей выступила массивная фигура. Ричард, глава гильдии алхимиков, был похож на медведя, которого по ошибке нарядили в профессорскую мантию: широченные плечи, густая рыжая борода, в которой, казалось, можно было спрятать пару фолиантов, и глаза — цепкие, умные, чуть насмешливые. — Ричард, — с приветственным кивком улыбнулась Амальтея. Она не была удивлена его появлением — в конце концов, магия библиотеки наверняка сообщила хозяину о гостях. — И что же привело тебя в нашу колыбель знаний, дитя Колина? — Ричард шагнул ближе, и половицы под его весом едва слышно скрипнули. — И, вижу, не одну. — Мы ищем сведения о драконах, — Амальтея кивнула в сторону Райкона, который наконец оторвал взгляд от сводов и теперь с любопытством разглядывал самого главу алхимиков. Ричард перевёл взгляд на юношу. На мгновение в его глазах мелькнуло что-то — не удивление, скорее узнавание, словно он увидел подтверждение давней догадке. Он лукаво улыбнулся, и его борода дрогнула. — Драконы, значит. — Он хлопнул в ладоши. Один из тяжёлых серебряных перстней на его пальце ярко сверкнул, и в то же мгновение под ногами Амальтеи и Райкона начало сгущаться плотное, молочно-белое облако. Оно мягко, но уверенно оторвало их от пола и понесло вверх, лавируя между парящими платформами и книжными стеллажами. Райкон инстинктивно схватился за руку Амальтеи, но быстро освоился, с новым восторгом глядя, как библиотека разворачивается под ними, словно живая карта знаний. Облако остановилось у одного из верхних ярусов, перед секцией, где корешки книг были украшены чешуйчатыми узорами. — Всё, что известно о драконах, — на этих трёх полках, — Ричард, оставшийся внизу, говорил негромко, но его голос, усиленный акустикой зала, звучал отчётливо, словно он стоял рядом. — Если поймёшь, что ищешь что-то другое, делаешь вот так… Он подхватил один из парящих шаров-светильников, что кружили под потолком. Шар послушно замер в его ладони. — Найди мне атлас Элеса, — приказал Ричард. Шар на мгновение вспыхнул ярче, сорвался с места и стремительной кометой метнулся вглубь стеллажей. Секунда — и он уже возвращался, неся перед собой, словно на невидимых лапках, пухлый том в переплёте из тюленьей кожи. Книга мягко опустилась в протянутую руку алхимика. Райкон присвистнул, выражая всем своим видом искреннее восхищение этой магией. — Что же… раньше начнём — раньше закончим! — бодро объявил он, шагнув с облака на узкий балкончик перед стеллажом. Перила приятно холодили ладонь — они были из того же чёрного дерева, что и полки. Райкон снял с полки первую попавшуюся книгу — тяжёлый фолиант в чешуйчатом переплёте — и, открыв глоссарий, углубился в чтение. Ричард, оставшийся внизу, подозвал Амальтею лёгким жестом. Она спрыгнула с облака, которое тут же растаяло без следа, и подошла к нему. Они отошли к широкому окну с видом на заснеженные шпили Элеса. — Я боялся, — начал Ричард, и его голос утратил прежнюю шутливость, став мягче и серьёзнее, — что первыми знаниями, за которыми ты придёшь, будут те, что помогут свершить месть. — Он пристально посмотрел на неё, и в его взгляде читалась неподдельная отеческая забота. — Но я рад, что ты здесь по другой причине. — Он бросил короткий, но внимательный взгляд на юношу, склонившегося над книгой на верхнем ярусе. — И… я рад, что ты не одна. Амальтея улыбнулась в ответ, чувствуя, как тепло разливается в груди. Но тут же в голову пришел другой вопрос, и она, чуть подавшись вперёд, спросила: — А Питер не здесь? — Питер? — Ричард покачал головой, поглаживая бороду. — Его уже несколько дней не было в гильдии. Впрочем, он частенько так подолгу отсутствует. Молодой, ищет своё… — Он сделал неопределённый жест. — Что-то случилось? — Нет-нет, — поспешно ответила Амальтея. — Просто хотела с ним повидаться. Ричард понимающе кивнул и, чуть склонив голову набок, вернулся к прерванной теме: — Так чем же вас заинтересовали драконы? — Мой друг пытается найти ответ, почему у него никак не выходит принять свой истинный облик, — тихо сказала Амальтея, покосившись наверх, где Райкон сосредоточенно листал страницы, шевеля губами. — Истинный облик? — брови Ричарда взметнулись вверх. Он снова посмотрел на Райкона, и теперь в его взгляде читалось не просто любопытство, а глубокий, профессиональный интерес. — Мда… что ж, неплохая мечта. — Он задумчиво почесал затылок под шапкой рыжих волос. — Эта библиотека дала многим мечтателям ясность на пути к желаемому. — И вам тоже? — не удержалась Амальтея. Ричард усмехнулся, но усмешка вышла горьковатой. — У меня когда-то была мечта — создать Codex Ignotus. «Книгу Неведомого». — Он произнёс эти слова почти благоговейно. — Но сколько бы я ни пытался, ничего не вышло. Ни одной страницы, ни одного слова, которое осталось бы на пергаменте дольше чем на миг. Видимо, это знак мне, что в Панагельме истины нет. Или что я просто не тот, кому суждено её записать. Амальтея помолчала, обдумывая его слова, а потом вдруг встрепенулась, вспомнив что-то важное: — Помните, что Колин раньше говорил? Начинать проще с малого. — Она воодушевлённо зажестикулировала. — Вы для начала сделайте какую-нибудь… ну не знаю… «Книгу-зеркало», которая будет показывать содержание любой книги из библиотеки. Как ваши шары-поисковики, только сразу текст. Пусть покажет, а уж потом… Ричард замер. Его глаза под нависшими бровями расширились, а затем в них зажглось то самое бесовское веселье, за которое его любили и боялись подмастерья. Он оглушительно хлопнул себя ладонью по лбу, так что эхо прокатилось под сводами. — Вот за что я всегда любил орлят Колина — за сообразительность! — прогудел он, тряся головой. — А я-то, старый дурак, всё пытался объять необъятное! — Он схватил Амальтею за плечи и слегка встряхнул, отчего её голова мотнулась, а по лицу расползлась улыбка. — Спасибо! А теперь — идите читайте. Если ваше чтение затянется — свистните, Линда принесёт сидр. — А сидр не опасен для бумажных страниц? — с притворной серьёзностью осведомилась Амальтея. Ричард оглянулся на неё уже от двери и подмигнул: — Только не с той магией, что защищает нашу библиотеку! У нас книги от самогона не киснут, не бойся! И он скрылся за дверью, оставив после себя лёгкий запах дыма, реактивов и довольного урчания. Поиски затянулись. День пролетел незаметно, словно кто-то щёлкнул пальцами, и солнце за окнами сменилось звёздной россыпью. Райкон перерыл полдюжины фолиантов, Амальтея — ещё столько же. К вечеру их глаза слипались, а головы гудели от обилия вычитанных фактов, легенд и откровенных небылиц о драконьем роде. Ничего полезного они так и не нашли. Они спустились вниз, устало плюхнувшись на один из бархатных диванчиков в читальной зоне. Райкон откинул голову назад и уставился на движущиеся под потолком светильники. Амальтея потянулась к стоящему рядом столику — на нём уже ждал обещанный Ричардом кувшин с яблочным сидром и два высоких стакана. Жидкость приятно холодила горло, возвращая ясность мыслям. — Я хочу отправиться в одно место, — нарушила тишину Амальтея, вертя стакан в руках и глядя на игру света в янтарной жидкости. — Оно далеко, но там могут быть ответы. — Она повернулась к Райкону, встречая его взгляд. — Ты со мной? Он открыл рот, чтобы ответить, но тут… — Рай… Райкон… Её голос дрогнул, став неестественно высоким. Лицо Амальтеи, только что расслабленное и спокойное, побледнело так стремительно, будто из неё разом выпустили всю кровь. — Что? — Райкон нахмурился, не понимая причины её внезапной перемены. Но её расширенные глаза были устремлены куда-то на его голову. — У… т-тебя н-на голове… ч-что-то с-странное… — выговорила она, заикаясь на каждом слоге. — Кости дракона! — выдохнул Райкон, чувствуя, как по спине пробегает холодок. — Только не говори, что он тянет за собой прозрачную нить и у него восемь лап! — Д-да… — пискнула Амальтея, вжимаясь в спинку дивана. Сам Райкон побледнел так, что даже его губы стали белыми, как бумага. — Т-тея… — голос его сорвался на фальцет. — У-у-бери это!!! Она замотала головой так отчаянно, что волосы хлестнули по лицу. — И б-близко не п-подойду к этому м-монстру! — выкрикнула она, вжимаясь в подушки. Паук, крупный, мохнатый, с затейливым узором на брюшке, преспокойно путешествовал по синей бандане Райкона, даже не подозревая, какую панику вызвал среди представителей высших рас. Он деловито перебирал лапками, явно наслаждаясь прогулкой по тёплой ткани. И тут одна из тяжёлых дверей библиотеки с тихим скрипом отворилась. Звук был совсем негромким, но для напряжённых нервов Райкона он прозвучал как раскат грома. Юноша вздрогнул всем телом, дёрнулся, и паук, потеряв равновесие, сорвался вниз, повиснув на едва заметной нити паутины прямо перед лицом своей жертвы. Райкон открыл рот для вопля, который, несомненно, разнёсся бы по всей Башне и перебудил всех алхимиков в радиусе километра… Но тут рыжая молния метнулась из-под столика. Рыжик, огненный лис, всё это время мирно дремавший в ногах у Амальтеи, мгновенно проснулся, оценил обстановку и совершил головокружительный прыжок. Он приземлился точно на голову Райкону, когтями цепляясь за бандану, и, заметив болтающуюся перед носом добычу, молниеносно цапнул её зубами. Раздался едва слышный хруст — и паук исчез в лисьей пасти. Рыжик довольно причмокнул, облизнулся и, спрыгнув с головы ошеломлённого Райкона, вернулся на своё место под столиком, свернувшись калачиком с видом существа, только что совершившего подвиг. В библиотеке повисла звенящая тишина. Райкон и Амальтея смотрели друг на друга круглыми глазами. — Буэ… — наконец выдавил Райкон, его передёрнуло. Но на лиса он поглядывал с искренней, хоть и слегка брезгливой благодарностью. — Гадость! — выдохнула Амальтея, скривившись так, будто только что съела лимон целиком, не поморщившись. Она перевела взгляд на довольно посапывающего Рыжика и покачала головой. — И как в нём только это помещается? Они переглянулись, и нервное напряжение прорвалось наружу — сначала неловкими всхлипами, а потом и откровенным, почти истерическим хохотом, разнёсшимся под высокими сводами библиотеки. Смех звенел и отражался от стеллажей, пугая сонных книжных фей и заставляя парящие светильники испуганно мигать. А где-то в глубине Башни Ричард, услышав этот гул, лишь довольно улыбнулся в бороду и приказал подать ещё один кувшин сидра — для храбрости.

***

Этой ночью копия гильдии «Серебряные крылья» выглядела почти как настоящая — такой же тёплый свет лился из окон, так же падал снег на островерхую крышу, так же поскрипывала входная дверь на ветру. Почти. Питер сидел на корточках перед камином в главном зале. Пламя жадно облизывало поленья, бросая пляшущие тени на стены, затянутые знакомыми до боли гобеленами. Рядом с ним на каменном полу высилась стопка бумаг — дневники Колина, записи Розы, чертежи, письма, всё то, что он так тщательно собирал и изучал последние месяцы. Он взял верхний лист — мелкий, летящий почерк Колина, набросок какого-то магического круга с пометкой на полях: «Для Теи, когда подрастёт». Пальцы дрогнули. — Прости, Колин, — шепнул Питер в пустоту. — Я должен. Лист полетел в огонь, на мгновение вспыхнул ярче, скрутился и почернел. Следом отправился ещё один. И ещё. Но не всё обречено было на сожжение. Рядом с Питером стояла небольшая сумка из грубой кожи, туго набитая бумагами. Самые важные записи — те, что касались истинной природы стихий Панагельма — были аккуратно сложены внутрь. Питер закончил с очередной пачкой, поднялся и подошёл к распахнутому окну. В комнату врывался холодный ночной воздух, смешиваясь с запахом дыма. На подоконнике сидел сокол. Не простой — стихиаль воздуха, перламутрово-белый, с глазами цвета утреннего неба. Его перья тихонько светились в темноте, а от мощных когтей шёл едва заметный пар. — Ты знаешь, что делать, — тихо сказал Питер, пристёгивая сумку к лапке сокола специальными ремешками. — Орлиный пик. Пещера под третьим уступом. Туда никто не доберётся. Сокол склонил голову набок, внимательно глядя на него умным глазом, затем без единого звука сорвался с подоконника в ночное небо. Всего мгновение — и он растворился среди звёзд, словно его и не было. Питер проводил его взглядом, затем запер окно и вернулся к камину. Работа продолжилась. Час сменялся другим, страница за страницей обращались в пепел, и с каждой сгоревшей бумагой на душе становилось немного легче. И немного тяжелее одновременно. Он не слышал, как открылась дверь. Не слышал шагов. Только когда тень упала на противоположную стену, заслонив свет камина, Питер резко обернулся. В дверях стоял он. Высокий, стройный, в безупречном тёмном костюме. Лицо скрывала изящная маска, а в руке он держал трость с рубином-набалдашником. — Добрый вечер, — произнёс незнакомец, и его бархатный голос разлился по комнате, как тёплый мёд. — Не помешаю? Питер медленно выпрямился, чувствуя, как волчьи уши прижимаются к голове, а рука инстинктивно тянется к поясу, где висел кинжал. — Кто вы? — О, это долгая история, — мужчина в маске сделал несколько шагов вперёд, с интересом оглядывая зал. — Но, если коротко: тот, кто ценит умных людей. Таких, как ты, Питер. Он остановился у камина, бросил взгляд на догорающие листы, на кучку пепла. — Уничтожаешь улики? Похвально. Но, боюсь, бесполезно. То, что ты узнал, уже отпечаталось в твоей памяти. А память, знаешь ли, можно… прочитать. — Я не скажу ни слова, — голос Питера звучал твёрдо, хотя внутри всё дрожало. — Я и не прошу слов, — усмехнулся незнакомец. — Я предлагаю тебе работу. Ты умён, предан, умеешь хранить тайны. Идём со мной — и получишь ответы на все вопросы. Силу. Защиту для тех, кто тебе дорог. Питер смотрел на него, и в его глазах отражалось пламя камина. — Я уже давал слабину, — тихо сказал он. — Молчал, когда надо было говорить. Прятался, когда надо было действовать. Я позволил Колину и Розе умереть, потому что струсил. — Его голос окреп. — Больше никогда. Я не предам их память, не предам Тею. И не буду работать на того, кто охотится за ней. Мужчина в маске склонил голову набок, и в прорезях маски блеснули глаза — неестественно голубые, почти светящиеся. — Жаль, — вздохнул он. — Ты был бы ценным приобретением. Он поднял трость и с силой ударил ею о каменный пол. Земля под ногами Питера вздыбилась. Пол разверзся, и из темноты вырвались каменные шипы — острые, как клыки древнего чудовища. Питер смог от них увернуться, но его ноги увязли и стали тонуть, стены гильдии дрогнули, потолок пошёл трещинами. — Земная ярость, — спокойно пояснил незнакомец, наблюдая, как стихия пожирает комнату. — Одна из самых неприятных. Прощай, храбрый волчонок. Каменная волна накрыла Питера с головой. Он даже не успел закричать. Мужчина в маске постоял ещё мгновение, глядя, как рушатся стены, как огонь из камина вырывается наружу, поджигая остатки бумаг и гобелены. Затем развернулся и неторопливо вышел прочь, перешагивая через трещины в полу. Сзади, с оглушительным грохотом, обрушилась крыша. Копия гильдии «Серебряные крылья», созданная, превратилась в груду дыма и обломков — во второй раз.