Повесть о Страннице

Обратный путь из алхимической башни обернулся для Райкона и Амальтеи очередным неожиданным приключением. Они воспользовались стационарным порталом, чтобы переместиться из Башни в Оклугейт, и уже направлялись к дому, когда в одном из переулков раздались крики и шум. Что-то чёрное на четырёх лапах едва ли не пулей неслось к ним по снегу, взметая белую пыль. Котёнок. Маленький, перепуганный, он улепётывал со всех сил от двух элементалистов, что неслись следом. — Стой! — Лови его, лови! Райкон и Амальтея переглянулись. Вмешиваться? Вдруг! Красной вспышкой на снегу материализовался Рыжик. Хвост распушён, глаза горят — лис готов к бою. Он посмотрел на хозяйку, и этого короткого взгляда хватило, чтобы они поняли друг друга без слов. Амальтея молниеносно достала из сумки пустой шар-ловушку. Рыжик одним прыжком перекрыл дорогу беглецу, заставив того замереть на месте. Мгновение — и Тея уже прятала в сумку шарообразное устройство с загоревшимся чёрным индикатором. Преследователи, запыхавшиеся, остановились напротив. — Слышь… ты… — первый едва переводил дух, — отдай сюда кошака! Он наш! — Ваш? — Райкон изогнул левую бровь с таким видом, словно перед ним стояли не люди, а досадная помеха. — Что ж он от вас убегает? Не могли его ни свитком, ни шаром поймать? — Не твоё дело! — рявкнул второй. — Просто дай его сюда! Это заказ. — Назовите цену, я заплачу, — спокойно предложила Тея. — Слышь ты, курица, некогда нам с тобой лясы точить! — оскалился второй. Райкон рыкнул — глухо, протяжно, так, что у обоих преследователей кровь застыла в жилах. Даже в человеческой форме его глотка способна была на звук, от которого хотелось прижаться к земле и не дышать. Противники не стали мешкать. На их руках вспыхнули письмена договора, и рядом с ними появились стихиали — два шакала. Один — воды, другой — земли. Оказавшись на снегу, оба разъярённых зверя бросились на Райкона и Тею, скаля клыки и выпуская когти. — Рыжик, уходи. Обсидиан — ко мне! — скомандовала Амальтея. Водного шакала принял на себя Райкон. Тот прыгнул, целясь в горло, но дракон оказался быстрее: короткий, резкий удар — и кулак впечатался в мокрую морду. В то же мгновение рука Райкона полыхнула ледяным холодом, и шакал застыл целиком, превратившись в ледяную статую. Второй зверь, земляной, не успел подобраться к Амальтее ближе чем на два метра — над ним уже нависла грозная тень. Обсидиан, огромный каменный змей, медленно опустил голову, сверля противника немигающим взглядом. Шакал жалко сжался, превратился в дрожащий чёрный комок с выпученными глазами — и тут же оказался в плену каменных колец. Обсидиан сжимал его до тех пор, пока перепуганный стихиаль не метнулся обратно в письмена договора на руке хозяина. Браконьеры попятились. Их взгляды метались между огромным змеем, рычащим юношей и девушкой, от которой исходило что-то пугающе спокойное. С губ Амальтеи сорвалось лишь одно слово: — Прочь. В тот миг Райкон не узнал её голоса — так властно, так непреклонно он прозвучал. Никогда прежде подобная интонация не окрашивала её речь. Но именно сейчас, в этой секунде, Тея почувствовала внутри себя наконец сформировавшийся стальной стержень. Браконьеры подхватили свитки и бросились прочь, даже не оглядываясь. Обсидиан и Рыжик растворились в воздухе. Тея достала из сумки ловушку, сделала над стеклянным шаром простой жест — и выпустила беглеца. Котёнок, усевшись на снегу, удивлённо смотрел то на Райкона, то на Амальтею своими золотистыми глазами. Он был крупнее обычного кота — скорее тигрёнок, чем котёнок. Чёрно-фиолетовая бархатная шкурка с едва заметными жёлтыми полосками, мощные лапы, уже сейчас внушительные. Стихиаль умбра. И очень редкий. — Извини, малыш, времени совсем не было, — мягко сказала Амальтея, приседая перед ним. — Я могу освободить тебя, если ты не хочешь быть моим. Если решишь остаться — я смогу о тебе позаботиться. Что выбираешь? Она протянула руку. Тигрёнок внимательно вглядывался в её лицо долгих несколько секунд, а потом мурлыкнул, приблизился и потёрся о её ладонь. Райкон скривился, но в глазах его плясали смешинки. — Похоже, стихиалей ты любишь гораздо больше, чем элементалистов. — С чего ты взял? — Котёнка — сразу подобрала. А мне, неотразимому драконьему красавцу, пришлось чуть ли не силком тебя ловить, чтобы познакомиться! — Ну не дуйся! — притворно-извиняющимся тоном протянула Амальтея. — Лучше помоги придумать ей имя! Райкон минуту потратил на раздумья, затем назвал имя: — Бархат.

***

Прошло чуть меньше недели. Они оделись потеплее — в костюмы с мехом. Райкон, впервые взяв их в руки, улыбнулся с обаянием сытого кота и протянул: — Пуфы-ы-ы-ыфтики! Так они их и называли. Обычно Амальтея ходила в пальто, не задумываясь, надеть то, что удобно или что попадётся под руку. Температуру тела поддерживали элементы, они же защищали от холода. К чему излишества? Но в последнее время она чаще стала оглядывать себя в зеркале, подбирая одежду, приятную глазу. Потом поняла, что выбор её невелик, и обратилась к своей швее. Райкон поддержал её — чисто за компанию, — но в итоге они оба остались довольны парой-тройкой комплектов. Теперь они и правда ходили как брат с сестрой: одежда была выдержана в одном стиле и цветовом ключе. И, что главное, девушка поняла: красивые вещи могут ещё и настроение поднимать. Они как раз шли в серо-голубых «пуфыфтиках». Тёплая рубаха, удобные брюки, сапоги с меховым подбоем — всё светло-коричневого цвета, а сверху лёгкая накидка. Её накидка имела длинные полы с глубоким разрезом сбоку слева, свободные рукава до локтя и капюшон; накидка Райкона больше напоминала пончо. Сапоги, пояс и перчатки украшали узкие ремешки, а у ворота красовалась брошь. Был только один минус: надев костюм, Райкон спрятал свой загадочный кулон-кристалл под одежду, лишив Амальтею возможности украдкой им любоваться. Когда Райкон зашёл за ней, она была уже готова: одета потеплее, за плечами — рюкзак со всем необходимым в дороге. Путь предстоял неблизкий и трудный. По рассказам Элементалистов, сегодня им предстояло ночевать, как говорится, на лоне природы. Но игра стоила свеч. По крайней мере, она так решила для себя. — Готова? — спросил друг, когда она открыла ему дверь. — Выключила все приборы, собрала вещи, съела целый пакет плюшек с мыслью «не так часто себе позволяю» — так что да, я готова, — она щёлкнула замком. Последней части её слов Райкон не понял, да и не нужно было.

***

Всё же, Амальтея любила Элес. Любила его чистый белый снег, сияющий под лучами скромного северного солнца. Любила зимний лес, где среди сосен и елей хранятся неведомые тайны вот уже не одно десятилетие. Любила свежее дыхание лёгких ветров и громкую песню сурового урагана, вздымающего снежинки в тревожный танец метели. Любила задумчивое безмолвие холодной полярной ночи. Если в городах Элеса торжествовала атмосфера уюта, то природа сияла величием. Идя по узкой тропе, они молчали. Оба не хотели нарушать эту тишину и мешать друг другу наслаждаться моментом. Кто-то любил горы и их молчание, пропитанное мудростью веков; кто-то — город, сияющий огнями и звучащий сотнями голосов; кто-то рассказывал с обожанием о приключениях в глубинах морей, утверждая, что и скованное льдами северное море прекрасно. Сейчас она вспоминала рассказы тех, кто восторгался лесными чертогами. Элементалисты в таверне говорили: лес пропитан жизнью — нужно только уметь её разглядеть. Она смотрела вокруг, стараясь замечать то, на что раньше не обращала внимания. Цепочка следов, уходящая на восток к сосновой роще, принадлежала крупному когтистому зверю, а рядом тянулась нить аккуратных следов поуже — видимо, ледяной медведь преследовал дикую лань. Чуть дальше на стволах была ободрана кора: олени часто ели её, когда не находили другой пищи, а иногда просто чесали о деревья ветвистые рога, когда приходило время их сбрасывать. У одной из полян, где часто паслись эти звери, они с Райконом углядели несколько брошенных ловушек — в них так никого и не поймали былые хозяева. — Не устала? — спросил Райкон вечером, заметив, что она сбавила шаг. — Может, передохнём? — Нет, — улыбнулась она. — Или ты, как обычно, храбришься? — покачал головой друг. — Ты же знаешь, я буду упрямиться до последнего, прежде чем признать слабость. — И всё же, пусть я и дракон, я знаю: у людей сил не так много, как у нас. — Райкон, — она чуть нахмурилась, понизив голос, — у людей ровно столько силы, насколько им хватает воли. Не больше и не меньше. После этой фразы Райкон больше не уговаривал её остановиться. Он ждал, когда она сама этого захочет.

***

Алый закат окрасил зимний лес в багровые тона. В косых лучах заходящего солнца мелькнули чёрные тени, и точно охотничий рог над округой прозвучал грозный рык. Амальтея и Райкон замерли. Бежать нельзя — именно бег отличает охотника от жертвы. Они встали спиной к спине, готовясь к бою. Девушка вглядывалась в силуэты, мелькающие среди длинных теней, пытаясь определить элемент приближающихся элементалей. Крупные формы, кошачьи — нетипичный вид для снежного региона. Если стая, значит, это не завезённые из других стран хищники. Местные. Барсы… или тигры. С наступлением сумерек мир меняет краски. Пушистые ветви елей превращаются в хищные лапы, ряды стволов — в прутья гигантской клетки, а вспыхивающие в темноте глаза случайного зверя горят голодом и жаждой убивать. Приятная прохлада обращается сковывающей дрожью — не будь у них обоих хорошо прокачанного элемента льда, они бы околели. — Драконьи кости! — вырвалось у Райкона вместе с рычанием, которое не способна издать человеческая глотка. Они стояли у подножия пологого склона, испещрённого массивными корнями елей. Она прислушалась — и различила множество мягких, широких шагов. Наконец, они показались. Первым вышел огромный чёрный тигр с золотыми полосами. Шерсть вздыблена, круглые глаза-плошки налиты кровавой яростью — но зрачки сужены до нитей, пасть раскрыта в устрашающей демонстрации белых клыков, с которых на снег капает слюна. Когти впиваются в землю, не уступая кинжалам. Остальные члены стаи, с таким же кровожадным видом, окружили их, но были куда меньше того, что стоял прямо перед ними. Вожак. Пока он не кинется, остальные будут терпеливо ждать, ударяя хвостами-плетями по земле и стволам. Это была стая тигров стихии тьмы. Райкон толкнул Амальтею назад, закрывая собой. Она вся сжалась от ужаса, понимая, что сейчас начнётся битва не на жизнь, а на смерть с воплощением самой тьмы. И тут — вспышка! Словно кто-то щёлкнул фотокамерой. Всё видение резко изменилось, стало чётким, неестественно ясным. И она услышала голоса — насмешливые, шипящие, они лились отовсюду:

«Кость холодная, кровь горячая!

В ночи — чёрная, на солнце — красная!»

Амальтея закрыла глаза руками, скорчившись от боли. И вдруг — что-то блеснуло рядом. Бабочка. Маленький силуэт, мерцающий в сумерках. «Успокойся. Всё это — лишь твой страх. Вспомни…» В голове волшебным образом всплыло воспоминание: тёплые вечера в родной гильдии, Роза показывает театр теней. Страшные картины — всего лишь виртуозная проекция маленьких трафаретов в её ловких руках. Что-то маленькое и чёрное метнулось к вожаку стаи. — Стой! — выдохнула Тея, но тут же увидела: её тигрёнок, мурлыча, подбежал к огромному зверю. И тот преобразился в одно мгновение. Шерсть пригладилась, в глазах зажглось выражение бесконечной нежности. Огромная пасть издала ласковое урчание. Невероятно! Такова суть родителей: они неистово защищают своих детей и дарят им всю свою неизмеримую любовь. И снова голоса:

«Экзамен девчонке! Экзамен!

Пройдёт — жить будет, нет — умрёт!

Провались же, провались!

Дай нам твоим страхом насладиться!»

Но спокойствие уже накрыло её, как ледяная вода. Все эмоции отключились разом. Есть ситуации, когда ни адреналин, ни страх, ни отвага не способны удержать равновесие на лезвии ножа. Когда это подвластно только холодному и расчётливому разуму. Тени замерли в напряжённом ожидании. Амальтея смотрела в глаза чёрного тигра. Её рука легла на плечо Райкона, готового броситься в атаку. Друг вздрогнул. — Ты… что ты делаешь? — удивлённо спросил он. — Собираюсь сделать так, чтобы мы все вместе ушли отсюда невредимыми, — прошептала она. Райкон посмотрел в её глаза — и увидел, как в карих радужках почернело всё, кроме символа стихии умбра. — Что происходит, Амальтея? — Мы спасли Бархат от браконьеров. Похоже, именно из этой стаи её выкрали. И теперь отец хочет знать, к достойному ли элементалисту попало его чадо. Тигр глухо зарычал, подтверждая её слова. Бархат шагнула было к ней, но огромная лапа преградила путь. Она знала: пройдёт это испытание — они уйдут с тигрёнком. Нет — умрёт. Ибо только так можно принудительно прервать договор между стихиалем и элементалистом. — Райкон… — тихо позвала она, закрыв глаза. — Да? — Ты веришь, что у меня получится? Он помолчал несколько секунд. Затем ответил — спокойно, твёрдо: — Ни капли не сомневаюсь. Амальтея распахнула веки. Символы в глазах засияли ярче, знак стихии проступил на груди. Тени закружились у её ног небольшим ураганом, постепенно разрастаясь, пока не охватили целиком. Вожак отодвинул детёныша в сторону, спустился и встал напротив. Через мгновение тени закружились и вокруг него — в том же танце. Голоса зашептали снова:

«Отступи! Отступи!

Ты не справишься!

Не сдюжишь! Ха-ха-ха…

Беги, спасайся!»

— Я не побегу, — тихо, но отчётливо сказала Амальтея. Бой теней продолжался, достиг апогея — и вдруг всё разом рассеялось. Тени отступили, ветер стих. Амальтея и тигр смотрели друг другу в глаза. Затем вожак развернулся, провёл шершавым языком по шёрстке котёнка — прощаясь — и неспешно направился прочь. Стая, словно по волшебству, растворилась в ночи. — Тея? — голос Райкона звучал встревоженно. Она не смогла ответить. Ноги подкосились. Дракон успел подхватить её, не дать упасть в снег. — Драконьи кости, ты вся холодная! — Не переживай, — прошептала она едва слышно, — просто… устала.

***

До горного хребта, куда они направлялись, оставалось совсем немного. Вскоре они наткнулись на пещеру и решили заночевать там. Райкону пришлось нести Амальтею на себе — она едва могла пошевелиться. Их походный костерок тихо трещал у её ног, возвращая тепло. От истощения одной стихией спасала другая — даже странно. Сейчас ей казалось, что и молчаливые каменные своды пещеры, и яркий огонь делятся с ней своей силой. Пока она ещё не уснула, Райкон спросил: — Ты говорила, что тебе тяжело даётся тьма. Как же тебе удалось?.. — Посмотри туда, — она указала на свод пещеры, где плясала его тень. — Пошевелись. Видишь? Твоя тень в точности повторяет движения. Так же и со стихией: она делает то, чего ты от неё ожидаешь. Будешь бояться — станет врагом. Поверишь в себя — станет могучим союзником. Вот и всё. Пусть даже поначалу этот элемент кажется уж очень своевольным. — Всё же не понять мне этого мира, — хмуро пробурчал дракон. Но она уже почти не слышала, проваливаясь в глубокий сон.

***

Ей снилась Агарта. Амальтея оглядывалась по сторонам, надеясь в метели разглядеть очертания знакомого места, но вокруг была лишь белая пустошь. Агарта не могла исчезнуть бесследно! Даже если её разрушили, должны были остаться руины. Но вокруг не было ничего. Или нет? Вдалеке виднелся человеческий силуэт. Амальтея направилась туда. Райкон шаг за шагом следовал за ней. Метель завывала, снег мешал смотреть, и посреди этой ужасной вьюги стоял, дожидаясь их… ребёнок. Она не сразу узнала его. — Джанг! — ахнула она, и как только имя сорвалось с губ, всё вокруг стихло. Она потянулась к мальчику — и наткнулась на невидимую преграду. Сзади глухими ударами Райкон пытался пробиться к ней, его рот открывался в крике, но до Амальтеи не долетало ни звука. — Иначе нельзя. ОН услышит, — тихо сказал мальчик. Его голос звучал отчётливо, словно не было между ними стены. — Кто «он»? Где весь посёлок, Джанг? — Это сейчас не важно. Ведь ты так давно не приходила со мной поиграть… Амальтея не знала, что ответить. Вроде бы тот же мальчуган — но выражение лица, взгляд, голос кардинально изменились и никак не сочетались с детским телом. — …Но даже если бы ты пришла, ОН всё равно не разрешил бы. Потому что хочет играть с тобой сам. — Я не понимаю… — Это ничего. Взрослые в таких случаях говорят: «Подрастёшь — поймёшь». Ты однажды вырастешь, — Джанг перевёл взгляд с Амальтеи на Райкона. — А твой друг — нет. ОН этого не допустит. Прежде чем Амальтея успела что-то сказать, невидимая преграда исчезла, и из метели донеслось едва различимое: «Уходите». Метель стихла так же внезапно, как и началась. Амальтея проснулась.

***

Иногда сны бывают правдивее того, что мы видим открытыми глазами. Маленький мальчик, сжимающий в руках плюшевую собачку, брёл по заснеженному лесу. Ноги сами несли его туда, где когда-то стоял посёлок Агарта. Туда, где он впервые — впервые за всю свою память — почувствовал нечто иное, кроме ледяной пустоты внутри. Он вышел на открытое место и замер. Снегопад усилился, и в его белой пелене начали проступать смутные очертания: силуэты домов, тени людей, призрачные фигуры животных. Реальность, подчиняясь его тоске, пыталась воспроизвести утраченное. Мальчик, которого тогда назвали случайным именем Джанг, смотрел на это с невыразимой болью — и не заметил, как рядом появился кто-то ещё. Мужчина в чёрном костюме и изящной маске возник из снежной мглы бесшумно, как сама смерть. Он с силой вонзил трость в наст, уперевшись на неё обеими руками, и склонил голову, глядя на мальчика сверху вниз. — Ну и что прикажешь мне с тобой делать? — спросил он. Голос его был мягок, почти ласков, но от этой мягкости кровь стыла в жилах. Мальчик смотрел на него спокойно — тем странным, пугающим спокойствием, которое бывает у детей, видевших слишком много. Он молчал. — Мало тебе было той сценки с умброй? — продолжал мужчина. — Так ты ещё и в сны полез? — Он чуть наклонился, и в прорезях маски блеснули холодные голубые глаза. — Ты хоть понимаешь, что этот слой сознания — хрупкий? Что он близок к первозданному? Одно неверное движение — и ты порвёшь ткань, которую я латал веками. И это уже не говоря о том, что ты забрал у меня одну из дорогих душ — в моём распоряжении совсем немного стихиалей света или тьмы. Джанг молчал. Не оправдывался, не спорил. Просто смотрел — пустыми, ничего не выражающими глазами. Мужчина в маске тяжело вздохнул. В этом вздохе слышалось с трудом сдерживаемое раздражение. — Ты помнишь наш уговор? — спросил он, выпрямляясь. — Твоя свобода длится ровно столько, сколько ты не вмешиваешься в мои дела. Я отдал тебе целый мир — целый мир! — а ты лезешь к тому, что тебе не принадлежит. Мальчик разомкнул губы, собираясь ответить, но вдруг замер. Взгляд его скользнул за спину мужчины — и там, на краю поляны, в сгущающихся сумерках, он увидел двоих. Они пришли. Он же предупреждал — не надо! В его глазах мелькнул страх — настоящий, детский, беспомощный. Мужчина в маске проследил за его взглядом и медленно, очень медленно, улыбнулся. — Я предпочитаю, — сказал он, и голос его стал тихим, как лезвие, — чтобы мои игрушки не доставались никому. Он поднял трость и с силой ударил ею по ледяной земле.

***

Вокруг простиралась огромная снежная поляна. Метель, начавшаяся словно из ниоткуда, была точь-в-точь такой, какую Амальтея запомнила по своему сну — яростной, слепящей, живой. Агарты не было. Ни камня, ни доски, ни единого следа того, что здесь когда-то стояли дома. Только снег и лёд, и ветер, поющий похоронные песни. Райкон видел растерянность подруги, но молчал. Он не понимал, что с ней происходит, не чувствовал того, что чувствовала она. Вдалеке, сквозь снежную вуаль, снова возник силуэт. Человеческий. Джанг? Или кто-то другой? Амальтея открыла рот, чтобы крикнуть, но вместо голоса из темноты раздался иной звук — глубокий, протяжный треск, от которого задрожала земля. Поляну прорезала широкая трещина. Через мгновение под ногами уже змеилась целая сеть разломов, и Амальтея вдруг поняла страшное: это была не поляна. Это было озеро. Замёрзшее, скованное льдом, но озеро — глубокое и безжалостное. Не успели они сделать и шага, как лёд провалился, и холодная вода сомкнулась над их головами.

***

Мерцающая в лунном свете синева сомкнулась над головой Райкона и потянула вниз. Если бы он мог превратиться в дракона, то выбрался бы без труда. Но он не умел плавать в этой жизни. Хорошо хоть родная стихия льда защищала от холода. «Может, я всё же смогу превратиться? Сколько моих собратьев открывало свои силы на пороге смерти? Давай же! Превращайся!» Но драконья сущность молчала. Она спала где-то глубоко внутри, скованная цепями, которые он не мог разорвать. Воздух кончался. Лёгкие горели. И когда тьма уже начала смыкаться на краю сознания, кто-то вдруг взял его за руки. Райкон открыл глаза. Прямо перед ним, в мутной глубине, сияла Амальтея. Её руки светились мягким голубым светом — магией воды, чистой и мощной. Она смотрела на него требовательно, приказывая не сдаваться. Свет усиливался, и вот их уже стремительно выталкивало на поверхность. Первый вдох обжёг лёгкие. Оба закашлялись, хватая ртом воздух. Райкон думал, что их просто вытолкнет и они будут держаться на поверхности, как обычно бывает, — но нет, они сидели на воде, словно на твёрдой земле. — Помогай!.. — выдохнула Амальтея, потянув его к берегу. Они выбрались на снег и тут же рухнули, обессиленные. Символы на руках девушки погасли. Её водного стихиаля рядом не было — она управляла стихией сама, без посредника, на одной силе воли. — Не знал… что ты… так можешь… — выдавил Райкон. Девушка покачала головой, не в силах говорить. Он посмотрел на неё, затем на озеро, потом снова на неё — и наткнулся на пронзительный взгляд, от которого потерял дар речи. — Почему… почему ты не пытался выбраться? — тихо, но требовательно спросила она. Райкон молчал. Только сжал рукой кулон. Этого жеста хватило Амальтее для ответа. — Ты думал, что если окажешься на пороге смерти, то сможешь выпустить наружу свою драконью сущность?! — Голос её дрожал, но в нём звенела сталь. — Ты рисковал своей жизнью — просто чтобы проверить?! Он не отвечал. Амальтея встала — резко, как пружина, распрямившаяся после долгого сжатия, — и вцепилась в его мокрую одежду. — Никогда. Слышишь меня? — Она тряхнула его, и он, огромный, сильный, позволил себя трясти. — Больше никогда не смей рисковать своей жизнью так безрассудно. Понял?! На этом её запал иссяк. Продолжая держаться за Райкона, она медленно осела на снег, буквально повиснув на нём. — Тея… — парень не на шутку испугался. — Мне всё равно, кто ты. Дракон, не дракон… Я не позволю, чтобы с тобой что-то случилось. Я больше не хочу терять! По её голосу Райкон понял: она плачет. Потому и не поднимает лица — чтобы не видно было слёз. Такой он видел её впервые. Неуверенно, непривычно он обхватил её дрожащую руками. Так делают, когда хотят успокоить? Драконам неведомы объятия — только сейчас Райкон подсознательно чувствовал в них необходимость. — Не буду. Только не плачь, пожалуйста. Мне страшно видеть твои слёзы.