Good friends

свет

Я прекрасно все насчет себя понимаю. Все, что происходит со мной в последнее время, все это происходит только из-за нехватки баб. Когда все это только началось, он был мне неприятен до скрежета зубов, я практически ненавидел его всем своим горячим уральским сердцем. Почему-то он всегда казался мне омерзительно высокомерным и при этом совершенно зеленым, не сформировавшимся, но сейчас… Сейчас мне нравится в нем абсолютно все: каждый малейший его вздох, каждый жест, каждая улыбка. О, Господи, что же мне с собой делать? От одного его прикосновения по коже проносится табун мурашек. Я не знаю, что же со мной будет, если он хотя бы обнимет меня. Я просто больше не могу себя сдерживать. И чувствую, что на грани уже давно, что скоро все-таки сорвусь… Все это смахивает на какой-то больной бред, я же до недавних пор натурал, черт возьми, почему я просто не способен взять себя в руки? На носу съемки Прожектора, а я пребываю в состоянии лужицы. Да успокойся же ты наконец, чертова тряпка! У меня уже есть планы на вечер. Мечтаю о скорейшем завершении рабочего дня. На съемках он постоянно смеется даже над самыми банальными шутками, иногда пристально поглядывая на меня. Я вижу, как он облизывает пересохшие губы, наверняка уже болящие от обязательства как можно чаще растягиваться в широкой улыбке. Внутри что-то ломается. Ниже живота уже растет напряжение. Доброе утро, приехали. Заставляю подумать себя о чем-нибудь другом, чтобы хоть как-то отвлечься, невольно ухожу глубоко в себя, отключаюсь от происходящего и уже не в состоянии шутить или хотя бы отвечать на обращенные мне реплики. Главное — не смотреть на него. Только на Сашу, потому что он похож на бабушку. Улыбаюсь от этой внезапной, но отчего-то веселой мысли, собираю в кучу остатки собственного достоинства и читаю очередную новость, нарочно загружая мозг не очень-то и нужной мне информацией. Незаметно как все подходит к концу. Последние аккорды какой-то переделанной на новый лад песенки, последний взмах бубном совершенно не в такт, последний его взгляд в мою сторону… Сейчас, сейчас мучения закончатся. Главное — следовать сценарию. Шаг влево, шаг вправо — расстрел. Кому непонятно? Всем понятно. В завершение Ургант откладывает гитару, подбирается ко мне, хватает лицо в ладони и целует по очереди щеки. Замираю, стою на месте, как вкопанный, опустив руку с незамысловатым музыкальным инструментом. Внизу снова все скручивается в тугой узел, и, кажется, это заметно теперь уже всем. Могу поспорить, что я покрасневший, как сваренный рак. — Успокойся, — шепчет этот зверь мне на ухо, разворачивая меня спиной к камерам. Хоть как-то пытается загладить свою нечаянную вину. Едва все заканчивается, я хватаю все свои вещи и мчусь к выходу, не задерживаясь больше в студии.