Good friends

свет

Психую, сажусь в машину и еду на известную многим мужчинам этого города улицу, выбираю девушку посимпатичнее и везу ее в сауну. Там мы изрядно выпиваем, и я, как последний идиот, выговариваю ей все накопившееся. Взваливаю на нее тонны информации, которую при желании она вполне может продать любому элитному издательству и закончить на этом карьеру проститутки. Мой бурный поток слов она вскоре прерывает весьма изощренным, но привычным по крайней мере для нее самой образом. Она опускается передо мной на колени и принимается принимать меня в свой горячий, растраханный предыдущими клиентами рот. Но меня это ничуть не заводит, даже несмотря на ее явный профессионализм. Достаю телефон и ищу заветные фотографии. Все, что я хочу видеть сейчас — это улыбку Урганта. Постепенно растет волна возбуждения. Умелый язычок, ласкающий чувствительную зону внизу, принятый на грудь алкоголь и любимое лицо на экране мобильника дает мгновенный результат. Срываюсь с цепи, налетаю на девушку, разворачивая ее к себе задом. Смачиваю два пальца слюной и растягиваю и без того разработанное анальное отверстие. Совсем скоро пальцы заменяет член. Налегаю на стонущую барышню, отчаянно вбиваюсь в нее, а сам думаю о другом, совсем о другом… Воспоминания захлестывают меня в самое неподходящее для этого время. Мы сидим в студии, он одет в темный свитшот и зауженные джинсы, и я никак не могу им налюбоваться. В сидячем положении из обуви выглядывает яркая ткань носков. Это смешит меня. При своем таланте наряжаться по последней моде он часто натягивает до ужаса нелепые носки, слава богу, еще пока подходящие друг другу по цвету. Но никто этого не замечает. Только я. Только мое. Осматривая его с больным каким-то интересом, стоя где-нибудь в сторонке, я люблю начинать снизу вверх. Вот он сидит слева от меня и совсем не обращает внимания на то, что я уже давно пялюсь на него. Прохожусь взглядом по его ногам, и по телу бегут мурашки, я чувствую, как мой организм реагирует на него, останавливаюсь на том месте, которое никогда не видел неприкрытым. Это его торс, его сексуальная задница, которым так хочется овладеть, и, конечно же, его пах. Я замечаю, что у него топорщатся брюки на этом месте, и понимаю, что мне нужно перестать смотреть на него, но заставить себя отвести взгляд не получается. В это мгновение он хватает меня за руку, и я, кажется, уже готов кончить, приходится умело делать вид, что больше всего сейчас я сосредоточен на его колкой шуточке в сторону отечественного футбола. Он все еще держит мою руку, схватывая то около запястья, то саму кисть, то ближе к локтю… Мне неловко, я почти не двигаюсь, замерев, как кролик перед удавом. Мне очень не хочется сейчас спугнуть его. Еще немного, и меня накроет волна оргазма, а ведь он просто держит меня за руку. Помоги мне, Боже… Очередная шутка, и он заливисто смеется, утыкается головой мне в плечо, трясется и едва ли не плачет от хохота. Его смех слышно, наверное, по всему Останкино. Такой он у него громкий, напоминающий истеричный вой гиены. Я нелепо улыбаюсь, а он ржет и прикасается ко мне. Он просто в ударе в этот раз — живее и активнее остальных одностолян вместе взятых. Шутит и смеется, смеется и шутит, а я сижу, как полный дурак, хлопаю ресницами и даже не вникаю в сказанное ним только что. Как хорошо, что никто не замечает моего состояния. Как хорошо, что он не замечает моего состояния. Не замечает ли?.. Думая о нем, я практически не слышу женских стонов подо мной. Кажется, я переборщил и умудрился причинить ей боль. Но я уже на исходе, и сейчас мне на все плевать. Главное — разрядить и без того уже болезненный стояк. Хватаю ее за волосы и дергаю на себя, увеличивая интенсивность движений. Втрахиваю ее в поверхность под нами и перестаю чувствовать себя человеком. Оно все — все на животных инстинктах. Нечеловеческих. — Мой, мой, мой… Скажи, что… Любишь меня! … Ах, сука!.. — на выдохе бормочу я, как проклятый наркоман. — Я… Я люблю, люблю тебя, — верещит девчонка, подмахивая мне. Я чувствую, что больше не могу так, подо мной бьется в конвульсиях проститутка, а я представляю на ее месте совсем другого человека. Останавливаюсь и выхожу из нее, так и не кончив. Разом становится очень грустно. Одеваюсь и бессильно прижимаюсь к стене, прикрыв лицо руками. — Почему ты прекратил, дорогой? — спрашивает она, наигранно кокетничая. — Я люблю тебя. — Не смей меня так называть, ты меня не любишь, — мой голос начинает дрожать, мне вдруг кажется, что сейчас я с легкостью могу заплакать. — Почему? — интересуется она. — Ты же сам так захотел. — Потому что меня настоящего никто не любит. Для всех я вечно смеющийся человек, никогда не унывающий, я — ходячий сборник шуток. Все знают меня только таким, мне нельзя делать что-то не так — это будет масштабной катастрофой. Всюду камеры — все время съемка, ты понимаешь? — Да понимаю, — отвечает она. Ни черта она не понимает. Никто меня не понимает. — Тебя хоть как зовут? — Афродита. — Ну это я видел на сайте, а настоящее имя есть? — Да, есть. Соня. Всю ночь мы с ней проводим за бессмысленными разговорами, я рассказываю про себя, про то, что у меня на душе, про него, про всю ущербность сложившейся ситуации. Она делится фактами из своей жизни, про своего сына, которого зовут Гошей. Он занимается спортом. Соня показывает его фотки с кубками. Еще она жалуется на мужа, который ничего в этой жизни не делает, жалуется, что денег ни на что не хватает, вот она и подрабатывает девочкой по вызову. Утром мы расходимся, но предварительно я вручаю ей внушительную сумму наличных из собственного кармана. Мне они в плюс не пойдут, а она хоть отдаст долги мужа. После этой ночи я решаю немного отдохнуть и беру отпуск. Отправляю Настю с Юлей на море, а сам мчусь на одно знакомое рыболовное место. Снимаю скромную избушку, запасаюсь различными снастями, удочками, лесками. Пора пожить для себя.