«Me and you and nothing else»

***

Полтора дня спустя:

Jorge

Первое, что я вижу, когда открываю глаза — потолок. В первое время не понимаю, где нахожусь. Голова болит, тело ломит. Начиная рассматривать руку, замечаю на ней царапины и пару синяков. Смутно, в памяти, начинаю вспоминать всё. Помню, как машина столкнулась с нами, потом Тини без сознания и моя рана. Чёрт, Ти. Приняв сидячее положение, я пытаюсь встать, но резкая боль в животе не даёт мне этого сделать. Схватившись за живот, стискиваю зубы и встаю на ноги. Шатаясь, бреду до выхода. Мне необходимо её увидеть. Я хочу знать — что с ней. Медленно дохожу до двери и открываю её. Пытаюсь мелкими шагами выйти и незаметно проскользнуть мимо врачей, но нечаянно врезаюсь в кого-то. — Чёрт! — подняв взгляд, встречаюсь с такими родными глазами. — Мечи-и-и… — наплевав на то, что открылось кровотечение, я сгребаю в объятья рыдающую подругу. — Хор… Хорхе-е-е… — шепчет она, утыкаясь мне в плечо. — Тебе же нельзя вставать! — оторвавшись от меня, она разворачивает меня и ведёт обратно в кровать. — Мечи, где она? Где Мартина?! — тревожно спрашиваю я, усаживаясь на койку. — В операционной. Её родители дали согласие на сложную операцию. — усевшись рядом, она нажимает кнопку вызова врача и берёт мою руку в свою. — У неё кость вдавлена в мозг, Хорхе. Она очень пострадала. Её родители винят во всём тебя. — шепчет она, попутно утирая слёзы. — Что? Ох, я срочно должен увидеть её, Мерседес. — хочу сорваться с места, но приход врача останавливает меня. Сделав перевязку, он вновь уходит, оставляя меня с подругой. — Я…я не прощу себя, если с ней что-то случится. — Она выживет, вот увидишь. — пока мы болтали с блондинкой, то не заметили, как к нам в палату зашли родители Тини. — Эм, я оставлю вас… — встав с места, она уходит, а я остаюсь один на один с ними, с этими извергами. — Мартине нужен не ты, Хорхе, — произносит отец шатенки, даже не присев на диван. — Она не любит тебя, ты ж знаешь. — Что Вы несёте?! — во мне просыпается гнев. Я пытаюсь сдерживаться ради нас с Ти, но не могу. Терпение петардой лопается во мне. — Это её жизнь, Вам ясно?! Вы не имеете права за неё всё решать! — Мартине нужен не ты, Бланко! — ледяным тоном произносит мистер Стоессель, хмуро смотря на меня. — Забудь её и не порти жизнь нашей дочери! Ты ничего не дашь ей, ведь ты жалок. Ты не подходишь ей, а она тебе! Вы разные. Проще будет, если вы оба расстанетесь. Я всё сказал. Ещё раз увижу с ней — тебе не жить. — развернувшись, он хватает миссис Стоессель за руку и они уходят, оставляя меня в полном недоумении. Схватив первое, что попадется мне под руку, со всей дури пускаю в стену. Ваза, ваза, что была наполнена цветами Мечи. А-а-а-а! Твою мать, я не могу. Не могу так поступить с ней! Я очень люблю её, очень. Я не смогу смотреть на неё, когда та будет подавлена. Я не смогу помочь ей, не смогу обнять и успокоить. Не. Смогу. Отчаянье накрывает меня с головой. Запустив в волосы пальцы, сильно сжимаю кисти в кулаки. Мне хочется рвать волосы на голове, но не поступать так с ней. Она не заслуживает этого. Пустота в груди превращается в дыру, чёрную и сжираемую меня изнутри. Я больше не ощущаю радости, любви. Всё становится чёрным и белым. Я никогда больше не смогу полюбить так, как люблю её. Рухнув на подушку, закрываю глаза, представляя её. Я не вижу Мартину ни с кем другим, только с собой. Да, я эгоист, но, чёрт возьми, это правда. Я не видел ей давно и я очень скучаю. Но я обещаю, что сделаю всё, чтобы она узнала правду.

***

Четыре дня спустя:

Martina

Боль… Вот что я чувствую, открыв глаза. Не ощущая лица, я начинаю сильно жмурить глаза. Надеясь на то, что это сон, я медленно тянусь до второй руки и щипаю себя. Боль раскатом отзывается во всем теле. Так, открыв глаза вновь, начинаю не резкими движениями рассматривать комнату, где нахожусь. Белый потолок, стены персикового цвета, капельница, диван… Стоп! Капельница? Взглянув на правую руку, вижу иголочку, что торчит из вены. Чё-ё-ё-ё-ёрт. Что произошло? Всё происходит слишком быстро. Грузовик сбивает машину, а та летит от столкновения в нас. Толчок и я мгновенно ударяюсь об руль головой. А дальше темнота… — воспоминания с головой накрывают меня. В ушах по прежнему стоит страшный крик Хорхе. Это столкновение настолько отпечатывается в памяти, что я даже не замечаю, как начинаю кричать. — Мартина! Тини, детка, я тут, слышишь?! — в палату вбегает отец, на которого я была зла до этого. Озабоченное лицо папы мелькает перед глазами. Утирая большими пальцами слёзы, он склоняется и целует меня в нос. — Всё хорошо. Я радом. Всё хорошо… — сжимая мою ладонь, папа изредка целует руку и сильно прижимает к своей груди. — Где он? Где Хорхе, папа? — шепчу я, понемногу успокаиваясь. — Он жив, пап? — карими глазами смотря на него, я замечаю в его лице перемены. — Там Мерседес приехала, — улыбка озаряет его лицо. — Правда? — кивнув, он уходит, а через пару минут в палату вбегает зарёванная подруга. — Как же я скучала. — блондинка усаживается на край кровати и, склонившись, прижимается к груди. — Как ты? — шепотом спрашивает она, приняв нормальное положение. — Боже, Тинка, я так скучала! Думала, что свихнусь. Прости меня за всё. Правда. Я хотела поехать к тебе, но Стеф не могла оставить. Она в таком отчаянье была. — начинает без умолку тараторить. Улыбаюсь. Наплевать на прошлое. Главное, что теперь всё хорошо. — Всё хорошо, успокойся. — тут же вспомнив про Бланко, моя улыбка улетучивается. — Мечи? — Да? — Где Хорхе? Ты ведь знаешь, да? — лицо подруги меняется. Улыбка спадает с её лица и она серьезнеет. — Что? Где он? Он жив?! Он же жив, да?! — голос дрожит. Мне становится холодно и страшно. — Не знаю. Я не видела его, — встав с места, она целует меня на прощание и уходит. Не зная что и думать, я через боль в рёбрах поворачиваюсь на бок и сворачиваюсь калачиком. Вытащив иглу от капельницы, обнимаю себя руками и прикрываю глаза. Становится так плохо и пусто, словно часть души вырвали. Что-то мне подсказывает, что с ним всё плохо, но я отчаянно пытаюсь верить только в хорошее. Все скрывают от меня правду, а я мучаюсь тут. Мне важно знать — жив он или нет. Я хочу увидеть его и побыстрей. Хочу прижаться к нему и целовать до потери пульса. — Тини? — в палату заходит мама, держа в руках мои любимые цветы. Пройдя к столику, она ставит их в вазу и присаживается на край кровати. — Как ты, дочка? — она пытается взять меня за руку, но не выходит. Я отдёргиваю руку. Голова начинает болеть, но я игнорирую боль. — Где он, мама?! Почему вы скрываете от меня правду?! — сипло спрашиваю я, ощущая дорожки из слёз. Мне сказали, чтоб я не волновалась, но я не могу. — Кто? Ты про Бланко? — Да. Хорхе же жив, да? — Мне жаль это говорить, но Хорхе погиб на месте. Мне очень жаль, малышка… — свет, что жил во мне, что подбадривал меня на хорошую новость — потух. Всё в один миг остановилось и я не могу дышать. Руки, что обнимали меня, начинают зверски драть кожу ногтями. Сквозь боль в голове слышу собственный крик. Дикие рыдания оглушают палату. Слёзы затмевают перепуганное лицо мамы. Она перепугалась, а я теперь умираю… — Не-е-ет! Хор-р-р-рхе-е-е… — словно в грудь вонзили кинжал, вворачивая его всё глубже и глубже. Всё плывёт перед глазами. Я слышу свои рыдания, слышу голоса, что не знакомы мне. Меня насильно держат, делают укол. Я брыкаюсь, пытаюсь сопротивляться, но всё тщётно… Я знаю лишь одно — я виновата в его смерти. Это я убила его. Я убила нас обоих…