«Me and you and nothing else»

***

Полтора месяца спустя: Время идёт, а раны не залечиваются. Стоит мне вспомнить Хорхе, вспомнить всё, что было связано с ним, я забиваюсь в дикой истерике. Пролежав в больнице полтора месяца, я так и не смогла уйти к нему… Все мои попытки тщётно проваливались. Я делала всё, чтоб больше не находиться тут, но меня останавливали. Волосы, что отсутствовали на голове после операции, выросли немного. Я изменилась. Всё во мне изменилось. Мерседес каждый день навещала меня, пытаясь поднять моё настроение, но всё шло крахом. Я отчаянно губила себя, оставаясь наедине со своими страхами и мыслями. Время идёт, а раны не залечиваются. Я упорно стараюсь выкинуть его из головы, не вспоминать, но не выходит. Внутри всё ломается к чертям, и я, не контролируя своих действий, крушу всё, что попадается под руку. Я прошла длительный курс реабилитации у психолога. Но разве он тут поможет? Каждый мой сеанс заканчивается истерикой. Она пытается помочь мне. Я знаю, что пытается, но она не понимает моей боли. моей утраты и подавленности. Никто не понимает. Я превращаюсь в овощ, не замечая времени и людей. Я становлюсь бесчувственной и унылой. Моё сердце разбито, а желания жить нет. — Тини, детка, собирайся, поедем домой, — в палату заходит папа, одарив меня тёплой улыбкой. Я всё ещё дуюсь на него и мать за то, что они так поступили со мной в день аварии. Я злюсь. — Пора тебя забирать отсюда, а то совсем зачахнешь, — кивнув ему, я, одетая и собранная, беру свою маленькую сумку и выхожу следом за отцом. — А где мама? — от нежелания говорить меня воротит. Свой собственный голос мне до безумия противен. Я даже в зеркало не смотрюсь. Мне ненавистно смотреть на себя в отражении. Я же знаю, что это я виновата. Я убила его. Я виновата в том, что отвлеклась и забылась. Я. Я. Я… — Тин? Ты слышишь меня? — из угнетающих раздумий меня выводит обеспокоенный голос отца. — Что…? — Мама… Она дома, готовит ужин праздничный. — открывая переднюю дверь машины, произносит он. Нет. Ни за что больше не сяду сюда. Делаю шаг назад. Я…я вновь представляю ту аварию. Представляю, как он сидит тут, на переднем сиденье, смотрит на меня, а потом это чудовищное столкновение… — Н-нет, я не сяду вперёд… — заикаясь, тихо произношу я. Глаза папы становятся грустными. Он, наверняка, понимает. Кивнув, он закрывает дверь и открывает заднюю. Аккуратно сев в машину, я пристёгиваюсь и прислоняю голову к холодному и запотевшему стеклу. На улице собираются тучи. Погода хмурая, как и моё настроение. Оглядываю двор больницы и вижу, что ни одной камеры нет, ни жалкого журналиста. Ни-че-го. Пусто. — Отвези меня к нему, — тихо прошу я отца, когда тот выезжает на дорогу. — Я хочу попрощаться с ним… — я так и не смогла присутствовать на его похоронах. Я так и не простилась с ним, не видела его в последний раз. — Дочка, может не… — Нет! Отвези меня, пожалуйста, — сухо произношу я, отворачиваясь к окну. — Его тело забрали родители, понимаешь? Он похоронен в Лос-Анджелесе. Он похоронен в Лос-Анджелесе. — произносит так, словно говорит не о человеке, а о куске дерьма. Сквозь стиснутые зубы произношу тихое «хорошо». Дальше дорога домой становится долгой. Он всё время молчит, а я и слова говорить не хочу в его адрес. Никто не понимает моей утраты. Никто не понимает того, что я потеряла. Я потеряла любовь всей жизни! Я осталась одна. Одна. А виновата во всём я. Наверное, я до конца смерти буду винить себя в этом. — Ну, вот мы и дома, — свернув к гаражу, оповещает папа. Отстегнув ремень, я выхожу из машины и иду сразу же к себе. По пути мне на глаза попадается мать, от вида которой тошнит. Не сказав и слова, я иду к себе. Стоило мне закрыть за собой дверь, я прислоняюсь к ней. Ноги не удерживают меня и я скатываюсь на пол. Руки тянутся до лица, и вместо сухой кожи чувствую слёзы. Всё становится серым, вся моя жизнь, что до этого казалась мне отличной, превращается в прошлое, болезненное и укоризненное прошлое. Проведя пальцами по вискам, запускаю руки в волосы и завожу их за голову, скрепляя в замок. Голова падает на колени, что прижаты к груди. Чувствую слёзы, что смешиваются с тканью, моча её. Тело содрогается от всхлипов, но я даже не пытаюсь бороться с этим. Я ломаюсь.

***

— Давай, ну же, повеселись, прошу тебя! — заливая в себя целый стакан виски, блондинка озадачено смотрит в мою сторону. — Ну улыбнись, ну пожалуйста, Ти. — с мольбой просит она, придвигаясь ко мне и стараясь перекричать музыку. Прошла неделя, а я так и не выходила из дома. Я превратилась в плесень, что мирно умирала. Я так бы и лежала, если не Мечи. Придя сегодня утром ко мне, она собрала нас в клуб, куда я категорически отказывалась идти. Да, я знаю, что она хочет как лучше, ну мне не до клубов. Я хочу просто умирать, разлагаться на кровати и наконец то уйти к Хорхе. — Не могу, — осилив только один стакан виски с колой, я продолжаю сидеть за столиком, что забронировала подруга. — Не получается, Мечи! — психанув, я встаю с места и, взяв со спинки стула куртку, бреду сквозь толпу к выходу. — Ти, ну постой! Ну же. — догнав меня пол пути, она кладёт руку мне на плечо, пытаясь остановить. — Хорошо. не хочешь клуб, тогда пошли прогуляемся. — Нет. Не хочу, я, наверное, домой поеду, — скинув руку озадаченной блондинки с плеча, я выхожу на свежий воздух. Холодный ветер бьёт в лицо, а на небе собираются тучи. Сейчас пойдёт дождь. — Да почему? Не надо себя убивать. Всё же хорошо. — кричит мне в след, когда я иду до такси. — Хорошо?! Да ничего не хорошо! Его больше нет, понимаешь, нет! Он умер, исчез, его нет рядом! — разворачиваюсь и кричу. Истерика накрывает меня. Я отчаянно понимаю, что сломанные люди больше не собираюсь в едино. Я стала одной из них. — Я убила его! Я! Я виновата во всём, в этой аварии, в его смерти! Да лучше б я умерла, чем он. — чувствую, как дождь крапинками начинает омывать моё лицо. Раздаётся гром, и порыв дождя усиливается. Я сдаюсь! Сжав руку в кулак, прижимаю тыльной стороной ладони к губам, кричу, зажмурив глаза. Смотрю вновь в почерневшее небо и чувствую боль. Мне так больно. Я хочу увидеть его, но понимаю, что всё это бред… — Кто тебе сказал, что он умер?! — неожиданно выпаливает подруга, а потом хватается за рот, прикрывая его. Она проболталась… — Чт-то? — направив на неё красные глаза, с подвохом смотрю на неё. — Ты о чём? — Он жив, Тин. Твои родители запретили ему хоть на километр подходить к тебе. Они угрожали ему, пытаясь угрозами упечь за решётку. Они внушили ему, что ты не любишь его, — округлившиеся глаза смотрят на блондинку. Тяжело вздохнув, она подходит ко мне и обнимает. Закрываю глаза и сильней прижимаюсь к ней. Сердце стучит, как бешенное. Я не могу поверить в это. Он жив… — Где он? — захлёбываясь слезами, спрашиваю Мечи, когда та отстраняется. — Он ещё тут? — если да, то я немедленно еду к нему. — В отеле. Его самолет рано утром, — это последнее, что я слышу от неё. Сорвавшись с места, я мчусь до такси и диктую адрес, что только что прокричала мне Мерседес. Минуты превращаются в часы. Казалось, что я целую вечность ехала до него. Когда машина останавливается у отеля, я быстро плачу мужчине за проезд и мчусь в здание. Узнав у администратора про его проживание, я иду до лифта и поднимаюсь на десятый этаж. Сердце ноет от страха. А вдруг, если он забыл меня, а что, если он с другой… Наплевав на всё, я дохожу до его номера и барабаню в дверь, как ненормальная. — Ну что ещё?! — усталый и помятый… Открывает дверь лишь в одном полотенце, что низко висит на его бёдрах. Смотрю в его глаза. Они такие же прекрасные и грустные. Зрачки расширяются, когда он узнаёт меня. Я стою и не шевелюсь. Мне страшно. А что, если он не один? Чувствую слёзы, которые бесшумно катятся по щекам. Ощущаю, как сырая одежда липнет к коже, что покрывается мурашками. — Тини… — стон отчаянья срывается с губ. Не сказав и слова, набрасываюсь на него, обвивая ногами оголённый торс. Обхватываю руками лицо и целую. Целую всё, что попадает под мои губы. Руки обхватывают напряжённые плечи. — Я люблю тебя… Люблю. Люблю очень! — шепчу я, сильней прижимаясь к его груди. Он тут. Он жив, он рядом. Со мной… Прекращаю целовать его и просто утыкаюсь в плечо. Рыдаю от радости. Не говоря и слова, он затаскивает меня в номер, ногой закрывая дверь. Прислонив меня к стене, он приподнимает моё лицо, заставляя смотреть в его глаза. Улыбаюсь я, улыбается он. Мне так легко на душе. — Малышка. Я так скучал… — его вторая рука заводит мои руки за голову, а локти упираются в стену. Он так близко. Чувствую его сбитое дыхание, его ритм сердца, свой ритм. Я живу. Я дышу…