Skydance

Молодой симпатичный парень с тоской смотрел в небо. Его мучили фантомные боли в несуществующих в этой ипостаси крыльях: как будто он давно не летал, и те занемели от долгого пребывания в сложенном состоянии. А хотелось — до зуда, до крика — расправить дрожащие на ветру перья, взвиваясь в небесную синь, или наоборот — вытянув их вдоль тела, камнем падать вниз. Это непреодолимое желание корёжило его, заставляя лишь сжимать крепче зубы да терпеть. Но мысль о том, чтобы податься куда-нибудь в безлюдное место да полетать там, приходила в голову всё чаще и чаще. Кроме желания полетать его преследовало и иное хотение: тело пресыщалось какой-то негой, само собой, без контроля со стороны хозяина, так что становилось неимоверно стыдно, и он сразу вспоминал причину, по которой обитал именно здесь, на Земле. Стоило чуть ослабить контроль, как менялись походка, жесты, движения, даже тембр голоса становился на полтона ниже. Пеленой проносились его стоны, чужие рваные движения, хрипы и вскрики, дрожь вожделения и удовольствия... красные глаза, заглядывающие в душу, и шёпот напоследок «Я найду тебя...». Любой, кто его знал, не сомневаясь, сравнивали с ангелом, но разве они могли знать, что именно этого он и не достоин?! Разве может чистый невинный ангел так стонать, выгибаясь под своим недо-насильником? Разве может он карябать голую холодную стену до крови под ногтями, заходясь в фееричном оргазме? Разве может неиспорченная светлая душа, засыпая, видеть умопомрачительные сны с повторением произошедшего в грязной подворотне и жалеть о том, что явью им не стать никогда?! Мирослав шёл в свою квартиру, пиная ногами попадавшиеся камешки и в который раз рассуждая о том, что он не достоин. Ничего не достоин. Ни крыльев, ни полётов, ни своего родного дома. Поддался дьяволу, позволив себя совратить. И мало того, подмахивал в конце, умоляя продолжать. Может, и не вслух, но в душе — точно. Провинился и должен быть наказан. А кто будет лучшем судьёй, кроме самого себя? Мужчина не помнил, как вошёл в тёмный подъезд и преодолел несколько лестничных пролётов. Очнулся лишь когда на автомате хлопал себя по карманам пиджака в поисках ключей. Он поселился сюда месяц назад, спустившись на Землю, на которой по здешнему счёту шёл 2137 год, из прекрасного «Рая», где не оказалось места для страдающей сущности падшего. Каждое утро Мир вставал пораньше и выходил погулять, пока тесный мегаполис не пестрил ещё разнообразием своих суетливых жителей. Ангел бродил по тихим улочкам, стараясь больше придерживаться «зелёных зон» — маленьких островков жизни. В контрасте с монументальными небоскрёбами яркая сочная травка не могла не радовать непривыкшие к городской серости глаза. А пахла так... свежо, сладко, пряно, опьяняюще будто. Люди, принимая факт природы, слишком непочтительно считали это трогательное и хрупкое чудо за должное. Погрязнув в своих мелочных делишках, они совершенно разучились ценить и обращать внимание на то удивительное, естественное начало, сокрытое в каждом из существ. Но ангелы никогда не забывали. Мирослав шагнул вглубь кухни, попутно мельком глянув на часы, отсчитавшие восемь утра — сегодня он прогулял дольше обычного. Значит, время на кофе и завтрак значительно сокращается, потому что хочешь-не хочешь, а учёбу никто не отменял. Тем более, сегодня вроде как зачётный день по космическому праву. Предмет Мирославу и не особо нужный, но местная система образования без зачёта кучи таких же ненужных дисциплин выдавать диплом не желала. Вот, например, казалось бы, для чего космоврачу изучать всемирную географию Земли? Какая разница, знает ли он названия и особенности течений шести океанов* или нет? Гораздо важнее изучить вирусы и последствия их поражения в различных условиях, включая открытый космос. Но Мирослав был вынужден зубрить этот ненужный материал, тратя такое, как он понял только теперь, быстротечное время и раздёрганные в клочья нервы. Особенно было жалко второй фактор. Вся его жизнь раскололась на две половинки: «белую», привычную, и «чёрную», которую он влачил сейчас. Изо дня в день, превозмогая вдолбленные правила, инстинкты, вырабатываемые не одним поколением, и собственные желания, которые раздирали его напополам, он автоматически перетекал из утра в день, затем в ночь, чтобы проснуться наутро и начать всё заново. Механические движения, механическая жизнь, будто из какого-то скучного спектакля, где кукол дёргают за ниточки, понукая копошиться. Сварить кофе, приготовить завтрак, поехать на пары, сдать экзамен... как в какой-то дрёме, шарнирно шагая по Земле, исполнять требуемые движения. Хлопнула дверца навесного шкафчика, и Мирослав вздрогнул, испугавшись. Всего лишь шкаф. Он устало прислонился лбом к дверце, думая, до чего он докатился в этой своей жизни на Земле, что пугается теперь каждого шороха. Пора давно забыть своего персонального демона: он не вернётся, не найдёт, не... ничего «не»! В конце концов, не единственный он ангел на Земле и небесах — найдёт ещё, чем питаться... А те слова напоследок, сказанные тихим шёпотом — кто даст гарантию, что это не результат его больного, возбуждённого разума? С другой стороны, если он это придумал сам себе, то хочет снова увидеть своего... насильника? Вразрез этому в голове проносились смазанные воспоминания: вот он сидит на подвёрнутых крыльях, привалившись в холодной шершавой стене, не в силах держаться на ногах; тело сотрясает послеоргазменная дрожь, растекаясь негой по всем жилам; ноздри забивает смешанный терпкий запах спермы — своей, чуть сладковатой, и чужой, перебивающей своим резким ароматом. Мирослав достал турку и банку с молотым кофе. Взглянул в окно: вроде наползли тучки или ему показалось, что мелькнула тень? Ложка коричневого порошка, две сахара, кружка воды. — И на меня свари, — раздался сзади знакомый хриплый голос. — Тебе сколько? Крепкий? Сладкий или не очень? — измученно улыбнулся парень и замер, выронив ложку. Оловянный прибор печально звякнул, стукнувшись о гладкую поверхность кухонного стола. Потухший взгляд стеклянных голубых глаз осторожно взобрался по изогнутой шейке краника и поднялся на подвесной шкафчик на стене. В зеркальной плёнке на широкой дверце отразился тёмный силуэт, примечательный многообразием коричневых и красноватых оттенков. Как будущий врач, Мир не исключал возможности галлюцинаций, подкрепляемых нездоровыми фантазиями, на фоне сильного психического расстройства, когда нервная система слишком истощена и находится в неуравновешенном состоянии. Кажется, неожиданный гость тоже ответил улыбкой: чуткий ангельский слух уловил приглушённый смешок. Повеяло терпким ароматом — сначала робко и осторожно лаская обонятельные рецепторы, но набирая обороты и всё требовательней с каждой секундой. Мирослав, не оборачиваясь, опустил голову и поднял выроненную ложку. Достал с полки ещё одну чашку и наполнил её идентичным содержимым, но в чуть большей пропорции, размеренно помешивая. — Дурень, куда кефир льёшь! Сильная рука вовремя удержала запястье — буквально за пару мгновений до свершения непоправимого. Ангел, очнувшись, осторожно поднёс к носу распакованную ёмкость и принюхался. — И вправду не молоко... пакеты одинаковые, — он растерянно улыбнулся собственной рассеянности и заодно — своей врачебной ошибке: демон оказался абсолютно реален. Только теперь он выглядел несколько иначе и был практически не отличим от обыкновенного обывателя вида Homo sapiens мужского пола. Ростом в пределах метр семьдесят-восемьдесят, взъерошенный, лохматый, в свободных джинсах и лёгкой кожаной куртке на голое тело, улыбается — самочувствие хорошее. Ничего бросающегося во внимание, за исключением неизменных багряных глаз. — Ты забыл закрыть балкон, — сообщил Габриэль. — А, — Мирослав по-простому кивнул, словно это входило в его каждодневный порядок вещей. — Прости меня. — Что? — Ты слышал, — черноволосый мужчина шумно вздохнул, собирая всё самообладание, своё и не только, в миниатюрный комок. — Прости меня. — П-простить? Кружка брякнулась о столешницу, расплёскивая содержимое: на светлой поверхности стола расползлись коричневые лужи. — Пожалуйста... — З-за что?! — За это всё, — ответил Низший, абстрактно обводя рукой помещение. Мирослав шагнул назад, опираясь на шкаф кухонного гарнитура. Конечно же, незваный гость просил прощения не за его кухню, и даже не за квартиру. Отнюдь. Он извинялся за сломанную жизнь. За вынужденный побег. За отнятую — на грани согласия — невинность. За наказание самого себя. За метания уже не-чистой души. За его падение — сюда, на Землю. Где-то в глотке закручивался ком, готовый вырваться сдавленным рыданием. Мир запрокинул голову назад, чтобы проклятые слёзы вкатились обратно. За ним наблюдали внимательные глаза. Цепкий красный взгляд скользил по сникшей фигуре, маслено очерчивая каждый её изгиб. Опущенные плечи, безвольные руки, изящная шея... демон, сглотнув непроизвольно выделившуюся слюну, заставил себя смотреть на верхнюю пуговицу свободной рубашки-поло. — Пожалуйста... — прошептал он на грани слышимости, прекрасно зная, что чуткое ухо стоящего перед ним ангела уловит просьбу. — Зачем тебе это? Мирослав, наконец, справился с эмоциями и более-менее взял себя в руки. Взгляд его блуждал абсолютно везде, избегая сидящего демона. Габриэль же наоборот смотрел в упор, словно гипнотизировал. — Если скажу, что совесть заела, ты поверишь? Мирослав дёрнул плечом, улавливая саркастические нотки в голосе, как и тогда, в подворотне. — Не поверю. Вы бессовестные. И он улыбнулся. Слегка. Лишь уголками приподнявшихся губ, обозначая улыбку. Немой намёк на неё. И без участия глаз — они так и остались безликими, будто недвижимая прозрачная вода. Но Тёмному и этого было довольно. Пока. — Принуждение и насилие — разные понятия, — Габриэль столь же быстро вернулся к своему обыкновенному выражению суховатого лица, излучавшему безразличие и нейтральный холод. — Тебе понравилось, пусть ты никогда и не признаешь это вслух. Ангел снова опустил приструнённый взгляд и потянулся дрожащей рукой за висевшим на крючке льняным полотенцем — вытереть разлившийся кофе. Изредка украдкой посматривал на наблюдавшего за его скованными движениями демона, который несомненно был прав. Тысячу раз и ещё миллион впридачу. Габриэль ждал. Спокойно, не подгоняя, скрестив руки под грудью и мягко постукивая пальцами одной по локтевому сгибу другой, отмеряя тяжелые перекатывающиеся бусины томительных секунд. Эти удары, заглушившие все остальные звуки, весёлые трели певчих пташек за окном, спешные разговоры прохожих, расстроенным эхом отдавались внутри черепной коробки. Мирослав раздражённо отбросил грубую тряпку и попросту сломался о бетонную стену нагнетающей безысходности. Дни потянулись своей посредственной чередой. Парень учился, гулял, существовал, жил в своём сказочном мире. Тёмный подлавливал его везде: на людных улицах, в скверах заповедного парка, в кафе, у входа в университет и на пороге дома. В квартиру больше не просился и тайно не влезал, но частые встречи в лёгкой непринуждённой обстановке стали входить в привычку. Первое время Мирослав его игнорировал. По крайней мере, старался, надеясь, что это выглядит так. Проклятый демон всколыхнул почти успокоившиеся чувства, и Мир заново переживал своё падение. Куда бы он ни повернулся, его везде встречал горящий красноглазый взгляд. Это означало, насколько понимал ангел, что демон сыт, доволен и полон сил. Это вполне объясняло то, что Габриэль воздерживался от более тесного... м-м-м... контакта, и по идее, должно было радовать. Но где-то в глубине души царапал душу острыми коготками только проснувшийся котёнок. Ангел прекрасно понимал, что кушать хочется всегда, демону это подходит как никому иному, и если Габриэля не кормит он, то это делает кто-то другой. Осознание этой мысли больно впивалось в мозг, заставляя прокручивать раз за разом произошедшее, снова и снова добавляя разные факты. Апогеем стал какой-то приснившийся кошмар с Низшим в главной роли, причём, суть была в том, что ангел пытался его то ли найти, то ли удержать при себе... В общем, проснулся Мир в поту, резко садясь на кровати и раскрывая рот, словно ему не хватало воздуха. За окном занимался рассвет, превращая горизонт в розовеющую линию, и, словно две звезды, горели глаза его персонального демона. Чёртов Тёмный сидел на узком подоконнике второго этажа, непринуждённо откинувшись на косяк, и пялился на него своими красными глазами! Это послужило последним гвоздём в крышку гроба, и Светлый сменил игнор на злость. В конце концов, а кто был виноват в том, что он, ангел, оказался в этом аду, упав с небес на Землю?! Теперь Мирослав оттачивал сарказм и чёрный юмор, в то время как совсем недавно боялся — или стеснялся — отвечать на самые простые вопросы. Он не замечал, но из раза в раз Габриэль, ужаленный очередной шпилькой, расплывался в довольной улыбке. Ангел старался смотреть в невозможные глаза дерзко, а не понуро пряча взгляд. Горящий взор оттенка крови будоражил воспоминания, и в первое время он не выдерживал. — На Земле нет такого цвета, — заметил парень как-то раз, сидя в кафе, когда отменили пару. Он не сразу понял, почему люди не разбегаются прочь, крича, что кругом демоны. — Это линзы. Они сильно затемнённые, карие, почти чёрные. Почти... как будто он снова голоден... — Но я вижу красный цвет... — Потому что у тебя ангельское зрение. И ты видишь мою суть. О, да! Эта суть пёрла из сидевшего мужчины, который, казалось бы, внешне был просто всего лишь чуточку симпатичным. Но чёртова сущность ощущалась на подсознании, отравляя и без того издёрганный разум несчастного ангела. Когда молчание затянулось, он спросил: — А как тебя зовут? Демон рассмеялся настолько искренне, что к нему, понимая всю комичность ситуации, присоединился и Мир. — Габриэль. А тебя? — Мирослав, — ответил Светлый, снова опуская глаза. Вода камень точит, что уж говорить об ангеле! А однажды его бессменный надзиратель просто исчез. Растворился в пространстве, словно и не было его никогда. Мирослав больше не чувствовал сверлящий спину кровавый взгляд, не ощущал ставший привычным терпковатый запах, не слышал преследующих шагов, манерной, особенной походки, которую он бы не спутал ни с чьей другой. На смену этому явилась щемящая глотку и грудную клетку тоска. Ни пойми откуда взявшиеся тона одиночества сковывали сознание, будто нарочно перекрывая мыслям иные каналы, направляя стенания на размытые очертания образа демона. «Я, должно быть, его ненавижу?» — парень задавал себе один и тот же вопрос каждый раз, когда оказывался за пределами уютной квартиры. Как же обидно и больно было признаться себе в том, что та самая правильная ненависть уже давно вылилась ядовитой желчью за границы допустимого и теперь трансформировалась, принимая более изощрённые трёхмерные формы. Он должен ненавидеть и убеждать чёртов воспалённый ливер, что две крайности — белая Луна и чёрное Небо — никогда не смогут существовать друг с другом. Небо — везде. Небо — воздух. Небо — пространство. Небо — стихия. Небо — среда, в которой плавает бледный лунный диск. Небо обволакивает, поддерживает, оно всегда рядом, но его невозможно коснуться, погладить, поцеловать. Можно ли ненавидеть Небо?! Ангел спустился на Землю в надежде искупить вину, но это ли он ожидал получить? Его любовь к Габриэлю — по-видимому, это и впрямь наказание вездесущего «Бога», а значит, противиться воле нельзя. Оставалось смириться, приняв как должное, и... наслаждаться? Позабыв об общественном транспорте, Мирослав начал прохаживать знакомыми тропами по несколько раз и даже сам заворачивал за тёмные углы, где обычно прятался демон, поджидая его. Смена ролей, будто в театре: заболевшего артиста заменяют другим — теперь на охоту вышел ангел. Он медленно, опустив голову, шёл по узеньким тротуарам, иногда настолько поросшими плотным кустарником, что тропинка терялась из виду. Теперь до дому ангел добирался два-три часа, обходя все близлежащие подворотни. Но тщетно: проклятый демон словно провалился сквозь землю. Мирослав дёрнул головой, когда пикнули наручные часы, отмеряя восемь вечера. Пора домой. Парень вздохнул и в последний раз огляделся, прислушиваясь. Ноги сами несли в ближайший переулок: оттуда легче будет дойти до квартиры, пусть и без фонарей. Тишина била по барабанным перепонкам, иногда прерываемая приглушённым мяуканьем местных котов или каким-либо резким звуком неизвестного происхождения. Вот донёсся говор речитативом, на повышенных тонах, в котором Мирослав с удивлением — и радостью?! — узнал знакомые нотки. Он замер на миг, колеблясь в принятии решения, но из-за поворота послышался глухой удар, и ангел сорвался, едва не бегом направившись туда. На подходе он всё же замедлил шаг, раздумывая над тем, что, возможно, может помешать Низшему... кормиться. Но тут же отбросил эту мысль, больно резанувшую где-то глубоко изнутри. Завернув за угол, он словно увидел со стороны себя при первой встрече с Габриэлем. Только теперь перед демоном стоял хрупкий стройный парнишка, со слегка вьющимися тёмными волосами, неровными прядками спадавшими на плечи. В эти самые плечи впивались железные пальцы Габриэля, который что-то злобно шипел в растерянное лицо жертвы, временами встряхивая её. Колючие шипы раскрылись во все стороны, царапая и без того измученное сердце земного ангела. Вспомнил он себя или просто... приревновал? Но шагнул вперёд, вопрошая: — Что здесь происходит? Двое были настолько увлечены друг другом, что заметили Мирослава только лишь когда он сам себя обнаружил вопросом. Габриэль вздрогнул и оттолкнул парня прочь. Тот по инерции отступил на пару шагов и, споткнувшись о камень, упал на землю. — Ты что здесь делаешь?! — прошипел демон, переключая внимание на новый раздражитель. — Тебя потерял, — буркнул ангел, едва скрывая радость. — Нашёл? Иди давай мимо! Габриэль не изменился. Такой же нахальный, резкий, уверенный в себе. Он сложил руки на груди и теперь ждал, пока Мирослав последует его посылу. Мир же, скопировав позу, внимательно вглядывался во враждебную фигуру. Вроде демон как демон, но слегка дрожат руки, и бегающий взгляд смотрит вскользь... и мощь, обычно так подавляющая Светлого, сейчас еле ощущалась. — Посмотри на меня. Демон, присев возле парнишки, не обращая внимания на Мирослава, что-то выговаривал вполголоса. — Посмотри на меня! — прикрикнул ангел и шагнул навстречу. Он потащил на себя Габриэля, понукая того встать. Двинул по коленке, ожидая реакции, взял за запястье, считая пульс, и только потом сообразив, что того не будет, и, наконец, поймал чёрный взгляд. Он смотрел пару мгновений, пока не пришло понимание, что глаза, спокойно глядящие на него, совершенно бесцветные. — Голодный? — тихо спросил Мирослав. От холодных стен отскочил глухой смешок — тёмный мальчишка, которого только что тряс демон, как ни в чём не бывало вскочил с раздробленного асфальта, выкинул шутовской поклон и скрылся за поворотом. Бодро, вприпрыжку, забавно подмахивая руками и беспрестанно оглядываясь на поверженного — что совершенно не вязалось с мрачным сереющим небом, пустынной нагнетающей атмосферой закоулка и залпом поганых ругательств, посыпавшихся из уст Габриэля. — Сучёныш, — сдержанное шипение увенчало разразившуюся тираду, и Мир в немом укоре вскинул брови. — Он из ваших, верно? — осведомился ангел скорее риторически, отмечая в памяти глубокие медовые глаза, большие, как у детской земной куклы, и необыкновенно выразительные — ни у одного человека таких не было. Ответа не последовало. Габриэль, ухватившись за предложенную руку, предпринял попытки подняться. Во всём его потрёпанном виде сквозила измученность и предательская усталость. Ещё бы: провести без должного минимума пищи и отдыха без малого трое суток в поисках предателя. С этим самым демонёнком отношения у него не сложились порядком давно. Этот самый демонёнок и сдал его место приземления ангельским властям во время проникновения на территорию блаженного «Рая», попутно оказав помощь в нахождении червоточины. — Умалишённый, — едко процедил сквозь зубы Тёмный, прислонившись спиной к покорёженной кирпичной стене. — Решил, что судьба уже заранее на нём отыгралась, и теперь все грязные пакости будут просто сходить с рук! Вертлявый гадёныш нарочно дразнил и всячески ускользал из-под самого носа своего преследователя; пришлось разработать целую стратегию, чтобы загнать собаку в угол, но и теперь операция восстановления справедливости досадно провалилась. С треском. Заломанных крыльев. — Ты не вовремя! — наконец подымаясь на ноги, резко бросил Габриэль, раздосадованный неудачей и всуе потраченным временем при нулевом результате. — А я думаю, как раз успел, — будто мимоходом отряхивая и поправляя одежду перекосившегося демона, промолвил Мир. — Ты зачем довёл себя до такого? Почему не ел? — и для острастки легонько саданул по плечу. Но впрочем тут же прикусил язык: кто он ему, чтобы требовать подобного ответа? Может, его знакомец решил самоубиться столь оригинальным способом? Может, он так же наказал себя, что и сам Мирослав, причём, за тот же проступок, а ангел теперь мешает привести приговор в исполнение?! — Они все пресные после тебя, — словно выплюнул, ответил Габриэль. — Невкусно! — А ты не просил, — развёл руками Высший и, довольно наблюдая опешивший вид стоящего напротив недруга, добавил: — Пойдём домой? Покормлю. Конец чего-то всегда знаменует начало нового. Упавший на Землю ангел был счастлив там, куда низвергали сами себя его собратья, обрекая на наказание. Его персональный кошмар теперь сыто поблёскивал кровавыми глазами, споря при этом, чья очередь спать возле стенки. Как всегда, демон уступал, зная, что Мирослав отрубится через пять минут, проваливаясь мёртвым сном, и тогда можно делать с ним всё, что угодно чёрной душеньке: например, переложить к стене, устраиваясь рядом. Засыпая и лениво лаская хвостом расслабленное «непотребством», как говаривал его ангел, тело, Габриэль с удовольствием представлял, как завтра это белобрысое чудо проснётся, потираясь о его быстро нарастающее возбуждение. — Завтракать будешь? — неизменно спросит он ещё спросонья, услышав в ответ так же неизменное «Буду». И будут — тихий шёпот и нарастающие стоны; шлепки обнажённых тел и свист рассекающего воздух хвоста; голубые глаза, подёрнутые паволокой и прикушенные до крови губы, чтобы не кричать; лучики света, играющие на влажной коже и красноглазый демон, рисующий вслед абстракции... А потом, когда стихнет дрожь накатившего оргазма, они вдвоём будут готовить завтрак привередливому ангелу. — Мы нормальную еду едим! — заявил как-то раз он, добавив, что одним сексом сыт не будешь. — Ну, это как сказать... — промурлыкал Габриэль. Время тянулось, закручиваясь бесконечной спиралью. Спустя четверть года Мирослав за совместным ужином (что представляло собой зрелище весьма экзотическое) с изумлением узнал, что Габриэль блестяще сдал экзамены и поступил в тот же, специализированный университет космических и информационных технологий, только на другой факультет — инженерный. — Глаз да глаз за тобой нужен! А то уведут! — с довольной улыбкой пояснил он ошарашенному ангелу. — Ну, знаешь ли! — возмутился тот. — Я тебе овца безмозглая, что ли, чтобы меня уводить?! — Нет, — демон обнял его руками, обвивая покрепче хвостом, — ты умный и красивый. Не представляю, что тебя держит рядом со мной... Мирослав с горькой оскоминкой усмехнулся в потолок: в этом он, пожалуй, возлюбленному не уступал. — Люблю потому что, — сказал и отвернулся, впрочем, тут же жалея о вырвавшихся словах. Габриэль, ликуя, приподнял подбородок, чтобы взглянуть в глаза. — Правда? Мирослав опустил взгляд и промолчал. Наверное, правда, иначе что это может быть? Только сумасшедший мог притащить к себе домой идейного недруга, при этом старательно откармливая того собственной энергией пополам с кровью. Или влюблённый. Сумасшедшим себя Мирослав не считал, следовательно... Но и признание вышло какое-то спонтанное, необдуманное. Он устало ткнулся лбом в чужое плечо и вздохнул: — Так зачем тебе университет? Сомневаюсь, что не можешь заработать без образования. — Дурень. Это же просто, как дважды два. Мирослав напряжённо думал, отстранившись и разглядывая ставшее внезапно родным чужое лицо. Затем пожал плечами. — Сдаюсь! Демон хохотнул, но затем совершенно серьёзно добавил: — Потому что ты там. Мирослав, пытаясь понять, снова пожал плечами. — Когда-нибудь ты покинешь это чёртово заведение и полетишь к своим звёздам! Я хочу лететь рядом. Желательно чтоб в одном корабле. Ангел настороженно уставился в красные глаза, наблюдая, как в них вспыхивают и тут же гаснут озорные искорки. Затем навалилось осознание услышанного. — То есть... — он медлил говорить дальше, боясь, что всё окажется неправдой. — Я тебе нужен?.. — Не поверишь, сам в шоке, — буркнул Габриэль. — Еды — пруд пруди, но поди ж ты, споткнулся о тебя... там! Теперь только с сердцем выдрать! С каждым услышанным словом Светлый улыбался всё шире и шире и наконец рассмеялся, запрокинув голову. — У каждого свой ад, верно? И иногда это — просто ангел. — Шутник! А ты знал, что в нашем универе выдаётся грант на учебный полёт в составе научной экспедиции через три года? Мирослав покачал головой, рассыпая волосы по плечам. — Так вот. Делаешь проект. Посылаешь. Защищаешь. Его тестируют. И — вуаля! — билет на корабль в кармане. Будут отобраны двое практикантов. — Но?.. — протянул ангел. — Только выиграть нужно, — обезоруживающе улыбнулся демон и развёл руками. — Здесь, на Земле, каждый третий мальчишка, спроси его о будущей профессии, скажет, что мечтает стать космонавтом. Это и вправду волнующе, — Мирослав, тепло растянув уголки губ, ответил коротким смешком. — Совместные проекты тоже принимают? Ни один из них давно уже не был мальчишкой. А ну и что, что детство обоих подзадержалось на двадцать с небольшим земных лет? Высокое ангельское общество было слишком нацелено на познание мира и самосовершенствование, так что детей отправляли учиться чуть ли не с трёхлетнего возраста, а тёмным демонам среди людей просто некогда развлекаться — необходимо уметь выживать. Зато теперь, в самый спокойный период жизни, всё как на ладони, и масса интереснейших возможностей — фантазируй, строй планы и бери, пока горячее! Проект был продуман «от и до», переписан трижды и наконец отправлен. Первое время Габриэль шуточно сокрушался насчёт выбранной темы, которая действительно была весьма «скользкой»: всем известная проблема поведения воды в состоянии невесомости. Но Мирослав был уверен, что их инновационная разработка специализированных душевых кабинок во многом облегчит жизнь временным обитателям межпланетных космических станций. — Мои мозги — твои руки! Что ещё нужно! И не прогадал. — Второе место по количеству набранных баллов! Его одобрили! Мы прошли в финал! — Тише ты, вурдалак! — шикал ангел, закруженный вихрем на руках торжествующего демона. — Не конец ещё, сглазишь, ну! — Ты — мой Мир! «А ты — мой...» — каждый раз шептал в ответ очаровательно смущавшийся Высший, так и не разучившись краснеть за прошедшие два с половиной года. Ему казалось, что так будет всегда. Наивная ангельская душа! К хорошему привыкаешь быстро, а вот отвыкнуть... Нужно начать хотя бы с того, что объяснить себе, что всё закончилось. Начало конца Мир не замечал. Или упорно старался это делать. Ведь всё же хорошо?! Габриэль такой же — ненасытный, страстный. Пусть и возвращаться стал позже — мало ли, задержали по работе или в университете. С кем ни бывает. Но вечно тащил его куда-то, как заведённый: то на вечеринку, то в клуб потанцевать, то в гости... правда, ангел бродил средь незнакомых людей, выискивая пропащего демона, который будто сквозь землю проваливался. А потом, будто чёртик из табакерки, выпрыгивал из-за угла, хватал его за руки, волок в какой-нибудь тёмный уголок подальше от посторонних глаз и целовал до умопомрачения, хрипло шепча и покусывая алеющее ухо. И что с того, если пахло от Тёмного чужаками? Вечеринка же! Запахи смешиваются! Ночи так же были наполнены стонами и криками, но только откуда взялось то сосущее чувство, будто всё вокруг — плохая игра второсортного театра, что все актёры разбрелись, свалив на тебя роли? Мирослав стал осторожен. Начал задумываться, прежде чем что-то сказать, тщательно подбирая слова; следил за собой — за внешностью, поступками, эмоциями; придумывал всё новые экперименты в постели, наплевав на собственные принципы и заботясь лишь об одном — удовольствии любимого существа. Существо пользовалось, жадно, самозабвенно, постепенно, словно через соломинку, высасывая из ангела все соки. Вот только отношение не менялось, медленно, но верно сходя под откос. — Детка, встретимся сегодня в «Радуге» после учёбы? Парень поморщился на неприятную кличку, заразой прилипшую к нему последние несколько недель, но согласился. «Радуга» был местным гей-клубом, единственным в округе и сумевшим заработать себе не самую чистую репутацию. Находился в часе пешей ходьбы от здания университета — не ближний свет, но делать нечего. Если удастся поймать автобус, можно значительно сэкономить время. Мирослав с трудом пробирался сквозь волнообразное скопление толпы к барной стойке, где его должен был ждать Габриэль. Громкая музыка больно бухала по голове и ушам, будто задавшись целью выдавить мозг порциями через все известные и не только дыры. К горлу подступил тошнотворный ком, и мелькающая цветными прожекторами картинка расплывалась перед глазами. Ангел чувствовал тесные прикосновения — случайные и намеренные, нагло облизывающие особенно примечательные выпуклости сжавшегося тела; и беспрестанно выискивал глазами знакомую и столь необходимую сейчас фигуру. Мир не сразу уловил мелкую вибрацию телефона в своём кармане, но в следующую же минуту пожалел, что вообще поднял трубку. Несмотря на невыносимую рябь в раздраенном сознании и громыхавшее детище диджея за пультом управления бездумным стадом, он слишком чётко и ясно расслышал сухое «Детка, отбой. Я не смогу».