Skydance

Время — странная штука. Иногда оно бежит галопом, словно лошадь на скачках, норовя забрать гран-при, а иногда тащится улиткой, за утро перебираясь с основания травинки на её верхушку. Мирославу же казалось, что его время сдохло и лежало, разлагаясь, трупом, распространяя гнилостный запах смрадного дыхания царившей безнадёги. Три года — долгий срок, за который можно привыкнуть к чему угодно, и ангел привык. К лёгкому тёплому сексу по утрам, иногда вместо завтрака, к бессонным ночам, пролетающим во взаимных ласках, к жгучему взгляду красных глаз, к спорам и второй зубной щётке в стаканчике на полочке... Все эти мелочи маячили перед глазами, не давая забыть — и забыться. В первый же вечер в стену полетела демонская кружка, откуда тот любил цедить его же кровь напополам разбавленную вином. Ангел не раз предлагал ему бокал, но Габриэль всегда отрицательно качал головой: — В кружку больше влезет, — хитро отвечал он. После, в кровь раня пальцы об осколки, Мирослав, стоя на коленях, собирал останки ни в чём неповинной кружки в подол подвёрнутой футболки, чтобы потом, выпрямившись во весь рост, снова растерять собранное. Белые осколки рассыпались по гладкому ламинату кухни, и Мир ещё долго потом выуживал некоторые из разных труднодоступных мест. Подобному вандализму с завидной периодичностью подвергались все забытые вещи Габриэля. Рубашка была разрезана, а пуговицы выдраны с корнем, и всё это лежало в бумажном пакете в прикроватной тумбочке. Флакон парфюма, в гневе скинутый с балкона, лежал в коробке из-под печенья, а Высший каждый раз, проходя под своими окнами, внимательно высматривал потерянную крышечку. Метроном же отсчитывал ход времени равными промежутками. Этот период был даже хуже чем после «изнасилования» и падения с небес. Тогда, несмотря на душевные метания, у Мирослава была цель: реабилитировать самого себя в своих же глазах, а сейчас... сейчас ему не нужно было ничего. Жизнь и смерть приобрели один смысл, а точнее — потеряли его, став бессмыслицей. Жив он, мёртв — кому какая разница? В «Рай» не хотелось — что он там не видел? Да и жить там, зная, как оно может быть, соблюдая законы и быть вынужденным жить правильно... да Мирослав бы не выдержал и двух дней в старом ритме. Более-менее спасала учёба. Всё же мечта, пусть она и маленькая, отвлекала от серой реальности, привнося в тягучее существование ангела немного цвета. Мирослав всё чаще ловил себя на мысли о суициде. Интерес, чисто с теоретической стороны, появился после рассказа демона Люция. Где та самая черта, после которой уже невозможно повернуть вспять? Имеет ли значение способ убийства? Как происходит перерождение? Что при этом испытывают тело и душа? Выходит, каждый демон изначально был рождён ангелом и жил в «Раю»? Задать эти вопросы парнишке Светлый постеснялся, по понятным причинам. Но огонёк был зажжён, и неизвестно, в какой момент окончится его путь по сплетённому хвостику взрывчатки. Сегодня ангел не смог заснуть, несмотря на то, что ночная гостья бессонница не посещала его уже давно. Видимо, соскучилась. Мирослав тщетно ворочался в кровати, то накрываясь одеялом с головой, то раскрываясь снова, потому что становилось жарко. После трёх часов бессмысленной борьбы с самим собой он нащупал в тумбочке книгу — старую, ещё с мягкой бумажной обложкой. Таких больше не выпускали. С трудом процедив сквозь будто воспалённый мозг десяток страниц, Мир всё же поднялся, хоть и не хотелось. Но долгое лежание удручало, задавливая всей силой, угнетающей, томящей. Ему катастрофически необходимо было что-то делать, иначе больные воспоминания заполоняли собой его трусливое, забитое существо. Ангел предусмотрительно прошагал возле балкона — с некоторого времени он постоянно проверял дверцу на факт запертости. Хотя готов был душу заложить, чтобы он снова появился за его спиной с просьбой сварить кофе. Или покормить. Мир бы засунул гордость поглубже, спрятал бы её за семью замками, радуясь присутствию личного демона... но кому нужна его запылённая серая душонка, едва цепляющаяся за изломанную земную оболочку? Мир вглядывался в темноту за окном, сам не зная, чего он пытался в ней увидеть. Может, тень от чёрных крыльев, заметную даже в ночи? Или отблеск багряных глаз, поймавших отсвет тусклого фонаря? Он долго смотрел на две красных точки, пока не понял, что это отражение звёзд на стекле. Захотелось вдруг ударить по окну, разбить вдребезги, на мельчайшие осколки это отражение, всколыхнувшее в душе бурю чувств и острых воспоминаний. Тело снова охватил жар, волнами поднимаясь вверх. Подушечки пальцев стали зудеть, словно он проводил по гибкому хвоста против роста чешуек. Вспыхнули румянцем скулы, а дыхание перехватило. Ангел смотрел в глаза своему мутноватому отражению в окне, поражаясь тому, что он выглядит так... сексуально?! Он кинулся в ванную. Напротив душа висело огромное зеркало в тяжёлой, кованой оправе из червлёного серебра. Этот кусочек роскоши притащил в один прекрасный день Габриэль, собственноручно прокручивая его напротив душевой кабинки. — Хочу смотреть, как я буду тебя любить... как буду входить в твоё тело... как ты будешь выгибаться навстречу моим толчкам... Хочу словить тот момент, когда радужку в твоих глазах полностью зальёт моё отражение... И ведь смотрел, бесстыдник! И не раз! Светлый же с самого первого раза не мог спокойно пройти мимо этого вычурного предмета интерьера, чтобы не вспомнить отдельные эпизоды их игр. И зеркало было единственной вещью, на которую у Мира не поднялась рука. Один раз он замер перед ним с занесённым над головой топориком для отбивания мяса, но докончить замах так и не смог. Рука плетью повисла вдоль тела, из непослушных пальцев выскользнул тяжёлый топор, больно ударив по ноге, а следом рухнул на пол ангел, сотрясаясь от глухих рыданий. Тот раз был первым, когда он позволил себе биться в истерике — и последним. Он погромил половину мебели, побил посуду, но кричал смертельно раненым зверем и выл словно шакал, давая выход эмоциям и понимая, что отпустить себя надо, иначе сожрёт сам себя. Горло было сорвано, голос сел, и Мир хрипел, как заядлый курильщик, сбежавший из рудников; руки, сбитые в кровь, саднили, а ранки непривычно тянуло, когда они подживали; губы были опухшими, словно его целовали до умопомрачения, но выдавали такие же опухшие глаза — он плакал. И вот теперь он нарочно стоял перед зеркалом, хотя последнее время старался прошмыгнуть мимо, не останавливая своего взора. Мирослав смотрел себе в глаза, стараясь, чтобы его не засосало в омут воспоминаний. Он протянул руку, касаясь пальцем своего отражения, и провёл по зеркальной поверхности, очерчивая собственную губу. Спустился ниже, на покрасневшую скулу. Провёл по шее и вниз, по ключице, останавливаясь в ямке у горла. Демон обычно щекотал его тут раздвоенным языком, а потом впивался в шею жалящим поцелуем, нередко кусаясь до крови. Мирослав чуть отклонил голову, словно давая простор партнёру... которого не было, и провёл по шее вниз к соскам уже не отражению, а себе. Он вздрогнул от этого движения, но тут же осмелел, продолжая изучать своё тело и так же смотреть себе в глаза. Конечно же, он предпочёл бы другие руки, и даже хвост, и глаза, желательно с красноватым оттенком... Но чуткие пальцы поглаживали нежную кожу, иногда задевая едва выпирающие бусины возбуждённых сосков, и Мир в первый раз прикусил губу, не давая сорваться стону, когда шаловливые пальчики «прошагали» по дорожке к паху, ныряя под пояс трикотажных шорт. Что-то громко щёлкнуло в мозгах — будто повернулся засов тяжёлой металлической двери, сокрывшей свет в конце туннеля, спрятавшей за собой ту самую «правильную» тропинку, с которой Мирослав сошёл три года назад. Да, ровно три года — он специально проверил утром по календарю, где красным по белому была начерчена дата 24 апреля. Сегодня должна была быть их годовщина. — Ты слышишь, детка? — ядовито растягивая слова, Светлый выплёвывал их собственному отражению. — Тебя не любят. Ловкие движения рук растянули резинку на поясе и избавили ангела от смятой тряпицы, обнажая сокровенную область и полувозбуждённый член с розовой головкой. Габриэль говорил, что она красивая. Хотя... какая глупость! Разве половые органы ангелов отличаются друг от друга чем-то ещё, кроме размеров? Нежные, тонкие, безупречно изящные. Пожалуй, это было единственное место, где светлейшие души имели колючки — эрегированный член наливался возбуждением, которое скапливалось в наливающихся по всему стволу бугорках. А затем на них вырастали шипчики, больно впивавшиеся в обнимающие стенки предполагаемой партнёрши, исключая возможность вытащить и предотвратить зачатие. Ведь «Бог» предупреждал, что за любое удовольствие приходится платить. Вот у Низших — другая картина. И каждый раз новая. Всё их существование было нацелено на получение удовольствия. — Ты никому не нужен. Большой палец мягко очертил нервно бьющуюся венку у основания, а широкая ладонь обхватила твёрдый ствол, вызвав по телу благодарную волну наслаждения. — А кто виноват в том, что он сам не осознал, чего лишился? Масленый серо-голубой взгляд жадно облизывал округлые формы своего же хозяина, каждую неровную линию, каждый изгиб. Руки сами ускоряли темп, ранясь о проступающие шипы, срывая с пухлых ангельских губ рваные всхлипы и стоны. Мирослав, не стесняясь, улыбался себе и подмахивал бёдрами, конвульсивно толкаясь в подрагивающую ладонь. Его сознание будто раздробилось на сотни кусочков, каждый из которых имел свою, одну-единственную эмоцию. И эти эмоции цветным калейдоскопом сменяли друг друга, поочерёдно искажая светлое лицо. Ванная комната наполнилась сладковатым ароматом спермы. Когда-то она пахла ею постоянно, неделями не проветриваясь. Мир, наконец очнувшись, закрыл лицо руками, даже не удосужившись сполоснуть. Сердце трепыхалось в грудной клетке загнанной птицей, переживая послеоргазменную дрожь. Ангел понимал, что долго так продолжаться не может: в конечном итоге, рано или поздно, он просто сойдёт с ума. Свихнётся, подобно падшей сути, и будет, как чёрная материя: ни живой, ни мёртвый, и вообще хрен-поймёшь-что-из-себя-представляющий. Нужно возвращаться к жизни. Через силу, заставляя себя, заняться делом — забыть раз и навсегда о проклятом Низшем! И, хотя он знал, что подобное забыть невозможно, пытался уговорить себя отвлечься от дурных мыслей. Для начала — принять душ, смыв с себя порочную грязь. Потом — пойти погулять, как раньше. Помывка в душе была быстрой, если не сказать реактивной. Внезапно возникшая идея о том, что он может запросто обходиться без Габриэля, теперь маячила в распалённом сознании, побуждая к решительным действиям. Мирослав ведь может удовлетворять себя сам! Ну и что, что в грудине щемит и ноет от неизбежности настигнутого одиночества? Это пройдёт. Так чего же ждать? Мир решил заделать праздник. Три года — немалый срок! Почему бы не отпраздновать?! Он вынул из шкафчика свою лучшую рубашку и дорогие брюки, нацепил на шею серебряную цепь с замочком и потратил ещё полчаса на прихорашивания перед тем самым зеркалом, забрызганным белыми потёками вязкой субстанции. Ангел вышел из дому около полудня. Зашёл в кондитерскую купить пирожных и, улыбаясь ласковому весеннему солнцу, зашагал по приветливым улочкам, придерживаясь светлых тротуарчиков и искренне радуясь яркой молоденькой травке. Весна — пора прекрасная. Время обновления природы, символ зарождающейся жизни. И лучи ещё не злые, а мягкие, греющие, ласковые. Играют, переливаясь всеми цветами радуги, искрясь в окнах многоэтажек. Мирослав поднял голову, окинув прищуренным взглядом одно высокое здание. На синей вывеске наверху гордо блестели объёмные буквы «ТРЦ», а чуть ниже светилось название. В своём мире Светлый любил бродить с семьёй по магазинам. Просто так — посмотреть товар на витринах, пожмякать плюшевые игрушки, полюбоваться экзотическими фруктами или изысканными ювелирными украшениями, которых у него никогда не будет. Огромная коробка торгового центра навеяла трепетные воспоминания, в горле застрял ком щемящей нежности, и он, повинуясь мгновенному порыву, двинулся ко входу. Атмосфера ожиданий не оправдала, воздух был спёртый и неприятный, пахло моющими средствами, цветами, меховыми изделиями, свежеиспечённым хлебом, животными — и всем одновременно. Окружившие звуки тоже были словно перемешанными в стиральной машине. Голова болезненно загудела. Мирослав едко поморщился, ошарашенно наблюдая за тем, как работник с продуктовыми решётчатыми тележками чуть не наехал ими же на зазевавшуюся девчонку, и попятился назад, решив, что идея оказалась не самой удачной. Взгляд его привлёк небольшой магазинчик, одиноко ютившийся в самом дальнем и тёмном углу. Он был завешан перемигивающейся гирляндой, предположительно ещё с Нового года, и имел говорящее название. — «Соблазн», — пробубнил мужчина себе под нос почти по слогам и почувствовал, как по телу вновь разлилась медленная, свинцовая тягучая волна. Если он решил самоудовлетворяться без чьей-либо помощи, это же надо соответствующей атрибутикой обзавестись! Но атрибутика оказалась настолько разнообразной и извращённой, что у бедного ангела глаза на лоб полезли от множества вариаций цветов, размеров и форм, а также предлагаемых дополнительных приспособлений. Для начала решил остановиться на фаллоимитаторах, коих на обозначенной полке оказалось штук пятьдесят, не меньше. Дилдо красные, дилдо розовые, дилдо зелёные, голубые, фиолетовые, оттенка кожи и даже совершенно чёрные; прямые, закрученные, тонкие и потолще. Попался даже один, до боли похожий на исключительный орган Габриэля, его Мир благоразумно отставил подальше. Ребристые, с неровностями и буграми, или же гладкие, блестящие — Мирослав растерянно перебирал прозрачные коробочки, пересматривая каждый, и вздрогнул от неожиданности, когда тихий знакомый голос воровато подкрался со спины: — Может, вам помочь? Ангел хмуро глянул через плечо в улыбающееся лицо Лютика. Соскользнул вниз, отметив рабочую форму, и остановился на белом бейджике, на пластинке которого было напечатано имя. — А вы у нас, значит, товарищ хороший, работаете здесь, — с чинным видом прокомментировал Светлый, поспешно ставя все упаковки на место. — И каким таким образом вас сюда занесло, позвольте полюбопытствовать? — По знакомству, — смешливо пожал плечами демон. — Меня, кстати, интересует тот же вопрос. Мирослав, хмыкнув, переждал небольшую паузу, после чего бесцеремонно сунул тому под нос выбранную коробочку. — У вас такого же, только поменьше, не найдётся? Люций внимательно осмотрел товар и удивлённо воззрился на незнакомого знакомого: — А зачем поменьше? — Ну... не впихнётся у меня... как тебе объяснить! — смущённо пробурлил в ответ ангел, алея выраженными скулами, но парнишке и этого оказалось достаточно. Лютик понимающе кивнул, с трудом проглотив «Если растянуть как следует, то впихнётся», и без лишних рассуждений развернулся по направлению к складу, жестом приказывая клиенту идти за ним. Наблюдая за тем, как демонёнок сосредоточенно копался в игрушках, Мирослав невольно залюбовался остреньким личиком. Большие глубокие глаза медового цвета и, казалось, такие же безобразно сладкие. Очаровательные щёчки, оставшиеся ещё от детского возраста, на которых виднелась мелкими зёрнышками россыпь золотистых веснушек. Высунутый кончик язычка, влажно очерчивающий контур чуть пухлых губ. Густые чёрные волосы, спадающие волночками по суховатой шее на плечи... — Давай встретимся в кафе? — Извини, меньше размеров в наличии нет, — отстранённо помотал головой Лютик, пропустив мимо внимания последний вопрос. — Будешь брать такой? — Эй, я серьёзно. Пожалуйста. — Не люблю людные места. Мир усмехнулся: — И, тем не менее, работаешь в торговом центре. — У демонов ангельское терпение, — обезоруживающе улыбнулся юноша, вручая ему запакованный резиновый член. — Пойдём на кассу. — Тогда... у меня дома? — не сдавал позиций герой-любовник, намеренно коснувшись чужих пальцев своими. Пальцы у Люция были холодные. Даже слишком. Удивляться было нечему — ведь их кровь практически не двигалась по сосудам. Демоны не являлись ни представителями мира живых, ни мертвяками, занимая весьма выгодную позицию в «золотой» середине. Почему Мир пригласил его? Возможно, просто вспомнил, как было хорошо. Возможно, увидел в парнишке достойную замену несносному Габриэлю. Возможно, просто захотел провести этот вечер в чьей-то компании, кто не станет жалеть или же, наоборот, укорять. Он и сам не знал, однако ни о какой симпатии и речи идти не могло, и Лютик отчётливо понимал это. Хоть и согласился. Неуверенно, старательно уводя взгляд и не смотря в глаза. Но согласился.