Skydance

До дома ангел возвращался в приподнятом настроении. Он насвистывал какую-то прилипшую к мозгам мелодию и пинал попадавшиеся на пути камешки. Кварталах в двух от дома Мирослав неожиданно свернул в гипермаркет, вспомнив, что дома у него — шаром покати, и встретить демона абсолютно нечем. В какой-то момент сервировки на стол осознание, что он буквально навязал ночному сынишке этот поход в гости, больно царапнуло изнутри. Ведь тот сначала отказался и дал согласие лишь после уговоров. Кстати, почему? Что их объединяло? Молоденького демонёнка и брошенного ангела? Мирослав оглядел стол: два сырых стейка для Люция, вино и лёгкий салат себе. На первый раз сойдёт, не королеву же принимает. В голову усиленно стучалась мысль бросить всё задуманное, запереться в квартире и больше не пускать на порог — и в сердце — никаких демонов, иначе вынесут его по кусочкам, оставив ангела ни с чем. Но вспоминались медовые глазищи на пол-лица, и Миру вдруг подумалось, как бы они выглядели, искрясь от страсти. Затем снова наползла неуверенность. Он зябко повёл плечами и задумался, кой чёрт его дёрнул ляпнуть то нелепое приглашение? И зачем ему этот парнишка? Уж явно не для того, чтобы научиться пользоваться новыми покупками. Мирослав прошёл в коридор. Фирменного пакета нигде не было. Неужели забыл?! Не ангел, а потеряшка какой-то! Он хмыкнул: значит, это судьба — встретиться ещё раз! И с бо́льшим воодушевлением направился на кухню допекать кексы и раздумывать на тему, что же сподвигло Люция согласиться? Уж далеко не человеколюбие, чем-чем, а особым гуманизмом демоны не страдали. Может, ему так же одиноко, как и Мирославу? Или хочет поразвлечься на ночь без обязательств. Ещё вариант — еда. Ангел был источником лучшей еды на Земле. Кое-кого он кормил без малого три года... Помотав головой, чтобы прогнать воспоминания, Мирослав потёр щёку и вздрогнул от раздавшегося звонка в дверь. Глянул на циферблат, где светилось шесть часов вечера. Кажется, гость прибыл. Сомнения прочь! И как был, в фартуке и пекарской варежке на руке, пошёл встречать очередного демона. Перед Люцием предстал Светлый с собранными в короткий хвост волосами и с мазком муки́ на щеке, такой потерянный, что демону захотелось стереть этот белый след с ангельского личика. Но он хмыкнул и сунул под нос забытую покупку: — Передумал? — вопросил он и, хитро прищурившись, добавил: — Или нашёл достойную замену? После чего рассмеялся хриплым, не соответствующим возрасту, смехом. Но дьявольско́й порыв затих столь же внезапно и угас. Люций, в противовес Габриэлю, показался на удивление стеснительным: сидел сжато на самом углу просторного диванчика, скованно работал ножом и вилкой, второй стейк и вовсе оставил нетронутым. И всё время молчал, кивая с невесомой улыбкой, даже когда Мирослав попытался завязать разговор о погоде и сделал комплимент золотому браслету на миниатюрном запястье. Низший опускал глаза и был полностью погружён внутрь себя. — Лютик... — начал было ангел, и демонёнок внезапно встрепенулся, враждебно воззрившись на Высшего: — Только один... называл меня так. — Я тоже буду, — резко заявил Мир, словно бросая вызов, но, тут же опомнившись, смягчил выражение. — Прости... не понимаю, что со мной. Тёмный с горьким смешком покачал головой и спешно прижал ко рту бокал с вином. Глотать терпкую сладковатую жидкость не стал — только смочить пересохшие от нервного дыхания губы. — Ты начинал говорить. Я перебил. Мирослав крепко зажмурился на мгновение и судорожно сглотнул выделившуюся слюну. Начинал... хотел начать. Как-то разрядить обстановку. Расположить к себе колкого неприступного юношу, чтобы... что?! Развлечься? Позабавиться? Развеять одиночество и тоску по его же собрату? Мысли об этом были желчны и противны и роились обезумевшей стаей диких пчёл, больно жаля изнутри, но и сам ангел с ужасом понимал, что иной цели у него не было. На языке вертелся лишь один вопрос, который, после непродолжительных раздумий, вырвался наружу: — Как становятся вами? Люций предостерегающе блеснул острым взглядом медовых глаз, но ангел словно и не заметил, настолько ушёл в свои мысли. — Нет, технически я знаю, но... чувства, ощущения... Лютик, словно заслоняясь, помотал головой, где засела тупая боль воспоминаний. Они всегда будут с ним. В горести и радости, в здравии и болезни — до смерти. Они притаились в глубине сознания, свернувшись безобидным клубочком, но любое неосторожное слово может заставить их раскрыться, выпустить ядовитые шипы, которые тут же вопьются своими смертоносными жалами в душу — пусть и чёрную, — и будут сосать из неё силу. Бестелесный голос, облекшись в строчки сообщения, шептал: «А ты хочешь жить вечно? Докажи, что смелый, и я что-то дам!.. Ты сейчас один? Сможешь сделать так, чтобы о нашем разговоре не узнали взрослые?.. Это будет наш маленький секрет!..» Он никогда не слышал этого голоса, но от него всегда пробирали мурашки — не такие, когда слушаешь хорошую музыку, и волоски становятся дыбом. Это были плохие мурашки, как бы по-детски ни звучала фраза. Колючие, какие-то склизкие, осторожно шагающие по липкой коже, медленно отрывая свои волосатые лапки и выискивая, куда их снова поставить, словно шли по болоту... Стоило увидеть мигающую иконку — как они тут же зарождались где-то в ногах и постепенно, волной, мигрировали снизу вверх, неся с собой скользкий страх: что его поймают, что он не оправдает надежд и покажет себя трусом, что он испугается в последний момент... «У тебя есть верёвка?» Верёвки не было, и прошло почти два дня, пока он не купил капроновой шнур. «А мыло?» Этот вопрос рассмешил его: мыло было в каждом доме. «А табурет?» Вот этого не было, и он робко написал в ответ, подойдёт ли стул... Хлопнула входная дверь — это мама ушла в ночную. Отец был в рейсе, так что его ждать не приходилось. В своей комнате мальчишка наладил необходимые атрибуты и включил ноутбук. «Не забудь удалить переписку», — начиналось сообщение. Он стоял на стуле, глядя, как медленно ползёт минутная стрелка. Действо назначено на 17:00. Он оттолкнёт стул ногой, чтобы тот упал, и провисит минуту, а ровно в 17:01 появится автор писем и вытащит его из петли. Он сам это говорил! Когда по ушам ударил звук падения стула, молоденький ангел понял, что никто не придёт. Горло сдавил тонкий шнур, врезаясь под кожу. Он задёргался от прошившей шею боли, затягивая своими трепыханиями петлю ещё крепче. Руки конвульсивно дёрнулись вверх, пытаясь освободить горло для доступа воздуха. Лёгкие уже жгло, как в средневековой пытке, когда в глотку заливали расплавленный свинец, и он прожигал внутренности. На глазах выступили слёзы, и он, хрипя, сумел вытолкнуть «Мама!», после чего дёрнулся ещё пару раз, сопротивляясь смерти, и обвис безвольной куклой. На третий день старика Тори занесло на кладбище: уставший старый ангел решил срезать путь до дому. Шаркая ногами, он медленно брёл мимо захоронений, нисколько не боясь мёртвых: пока что гадили ему только живые. Он уже занёс ногу за ворота, как в уши полился чей-то крик. Птица или кошка, но ангел всё же вернулся проверить. На свежей могиле, привалившись боком к памятнику, на котором были выбиты изображение молоденького симпатичного парнишки и годы его жизни — он прожил всего двенадцать лет, — лежал голый, облепленный землёй младенец. В голове могилы цвели каким-то образом выжившие мелкие ярко-жёлтые цветы — лютики. — Будешь Люцием. Лютиком, по-простому. А младенец раскрыл медовые глаза и снова заорал. Для него сначала была абсолютная темнота. Затем где-то в области сердца начал зарождаться огонёк, который, разрастаясь, стал сжигать внутри тела все органы. Первым пало сердце, сгорая в чёрном адовом костре. Затем год за годом, словно воздушные пузыри, лопались воспоминания из прошлого, за исключением момента самоубийства, стирая память под ноль, чтобы можно было начать последнюю жизнь с нового листа. Последняя ипостась — последний шанс на искупление. Когда Люция рванули вверх, он не сразу понял, что с всхлипами, надрывно рассказывает Мирославу собственное перерождение: мысленно он был в том, последнем дне своей ангельской жизни, задыхаясь от недостатка воздуха в сдавленном шнурком горле. — Я не помню, кем был раньше, кто были мои родители и почему они спустились сюда, на Землю. А он ведь говорил, что придёт, что поможет! Тогда я впервые узнал, какими бывают люди... — он бормотал невпопад, прощупывая пальцами вздрагивающую шею и хватаясь за воображаемую верёвку, словно та всё ещё была на нём. Демонёнок раскачивался из стороны в сторону, мотая головой и сверкая почти почерневшими глазами. Мирослав понял: у парнишки начинается паника. Ангел несильно тряс его за плечи, лепеча слова утешений и пытаясь переключить на себя внимание, но Люций смотрел сквозь него невидящим взглядом, отчаянно глотая воздух, как рыбка, выброшенная из привычной среды обитания. Мужчина грубо дёрнул его на себя, придерживая за руки и стремительно сокращая расстояние, и прижался ртом к полураскрытым влажным губам. Лютик, тоненько икнув и боясь шевельнуться, распахнул веки и рефлекторно задержал дыхание, возвращая радужке привычный желтоватый оттенок. Сердце, успокоившееся на долю секунд, затрепетало с дважды увеличившейся частотой. Прикосновение отозвалось пожаром в грудной области, который, распространяясь, уничтожал собой чужеродные истерические отростки. Эти раздражители долгое время паразитировали в расстроенном сознании, пожирая жизненную энергию хозяина. Как и у ангелов. — Я... не умею целоваться, — сокрушённо произнёс Низший, слизывая кончиком языка оставшийся чужой вкус. — Я тебя научу, — прохрипел неожиданно низким голосом ангел, не ожидая от себя подобной реакции. Он в пару шагов прижал гостя к стене, несмотря на лёгкое сопротивление, и нежно провёл тыльной стороной ладони по скуле, спускаясь к подбородку, а затем подцепляя его пальцами, чтобы удобно было заглянуть в глаза. — Ничего сложного, смотри... И ангел нежно коснулся чужого, приоткрытого в удивлении, рта. Он невесомо провёл языком сначала по нижней, а затем по верхней губам, очерчивая рот, скользнул мимоходом внутрь, но тут же вышел, будто испугавшись. Демонёнок дышал хрипло и смотрел во все глаза на своего учителя. — Хочешь, попробуй сам? Тот зажмурился и отрицательно помотал головой. Нет! Это было даже лучше, чем когда он по кусочкам откусывал от почти живого сердца старика-ангела. Это было вкуснее, чем тёплая, живая кровь. Это было настолько потрясающе, что все его внутренности мигом скрутило в одну пружину, что, казалось, стоящему вплотную Мирославу, стоило лишь раз дотронуться до него так, и он тут же взорвётся от переполнявшей тело энергии. — Ладно. Тогда я... Гудящую тишину разорвало приглушённое «чмоканье»: это ангел легонько целовал застывшего истуканом Люция. Демона, впервые прикоснувшегося к иному способу «питания», раздирали противоречивые ощущения. С одной стороны ему дико, до поджавшихся на ногах пальчиков, хотелось продолжения, чтобы в полной мере ощутить, как поглощаемая энергия заполняет каждую клеточку его тела, трепеща натянутой струной. С другой — он боялся этого страшного, неизведанного чувства, которое обещало поглотить всю его сущность, он переживал, что не сможет выпутаться из тех — невидимых — оков, которые сейчас проникали под кожу, передаваемые губами и языком этого невозможного ангела. Он опасался, что подсядет на те ощущения, которые мог подарить ему ангел, словно какой-то конченный наркоман, и потеряет сам себя, не сумев обходиться без дозы ласки. Мирослав же, нисколько не заботясь, что Люций пребывал в неком ступоре, продолжал свои незамысловатые действия, начиная поглаживать ладошками безвольно прислонённое к стене тело. Спустился поцелуями по шее к ключице, широко проходясь по выступающей косточке и слегка её прикусывая. Зубы ангелов ничем не отличались от человеческих, в противовес острым, режущим зубам демонов, но и этот лёгкий укус возымел своё действие. Люций словно очнулся от состояния дрёмы, вздрогнул, словно его ударило током и, не сдержавший, хрипло застонал. Он вскинул мутный взгляд медовых глаз, где начали зарождаться маленькие искорки адского пламени, и вцепился в плечи ласкающего его мужчины, едва не вспарывая одежду. Неосознанно завиляв появившимся в продолжение копчика хвостом, словно плетью, он обвил им ангела за бёдра, притягивая к себе ещё ближе. Мирослава же тряхнуло от бывших некогда привычными ощущений. Сквозь мешавшую ткань брюк он чувствовал вставшие дыбом мелкие чешуйки, покрывающие хвост. Стало просто необходимым скинуть одежду, чтобы ощутить эти прикосновения голой кожей. Он вжался плотнее своим возбуждением и хрипло и протяжно простонал: — Габриэ-эль... Демонёнка от этого стона будто ледяной водой окатило: он спрятал хвост и упёрся ладошками в плечи ангела, стараясь того отпихнуть. — Не трогай меня, пожалуйста. Я не хочу. Мир сделал глубокий вдох, наполняя лёгкие во весь размер, и мотнул головой, стряхивая наваждение. Не хочу... Как и он когда-то. Ловил едкие насмешки и болезненные укусы в самых неожиданных местах. Бился загнанной пташкой в когтях тёмного существа, ещё не вкусив порочного наслаждения, умоляя отпустить. Разве его послушали? Почему должен он? Совратить молоденького Низшего легче простого — энергия, которой он обладал, сладка, как мёд. Как липкий, тягучий, глубокий мёд в больших глазах парнишки. Лютик, воспользовавшись недолгой заминкой, отлип от стены и выскользнул из окаменевших объятий. Буркнув «Спасибо за вечер», прошёл в прихожую и снял с вешалки свою лёгкую курточку, на ходу натянув её на одно плечо. Затем — спортивные кроссовки на ноги. Все движения совершал машинально, сфокусировав взгляд в одну условную точку. Мирослав по-хозяйски расположился в дверном проёме, скрестив на груди руки и с перекосившимся выражением наблюдая за скованными жестами гибких пальцев. — Тебе письмо, — вдруг кивнул Люций, указывая на подвесной «шкафчик», предназначенный для почтовых сервисов — щёлка для оставления бумаг находилась со внешней стороны. Ангел шагнул ближе и удостоверился: вправду конверт. На лицевом обороте гордо сияла печать Государственного университета космических и информационных технологий. Сердце сразу ёкнуло, вспомнив Габриэля и совместный проект. Это, несомненно, пришёл ответ. И такой же, скорее всего, получил и демон... следовательно, велика вероятность, что его личный кошмар явится персонально. С него станет заявиться на пороге с требованием продолжать проклятый проект! Пока Мирослав вёл внутреннюю борьбу с самим собой, послышались торопливые шаги по лестнице — это убегал Люций. Чего ждал ангел от сегодняшнего вечера, он и сам не знал, но точно уж не такой концовки! Да и в словах «Не хочу...» слышалась обида, хотя когда Мир его целовал, Лютик хотел, да ещё как! Настолько, что позволил демонской сущности вылезти наверх. Ангел снова вспомнил, как его обвивал сильный хвост, и кинулся вниз. Он рыбкой проскользнул между стеной и Люцием и загородил выход, одной рукой держась за перила, второй опершись о стенку. Если демонёнок и испугался, то и виду не подал: только сложил руки в замок на груди и смотрел на мужчину сверху вниз. — Надо будет ещё попробовать. — Не со мной. Ты ошибся демоном. — А я как раз выучу, как тебя зовут, — как ни в чём не бывало продолжил ангел и, резко подавшись вперёд, смачно поцеловал растерявшего парня прямо в губы, после чего направился домой.

***

Два месяца назад, в перерыве между парами, Габриэль зашёл в кафе. Заведение было устроено тремя неделями ранее на арендованной площади и считалось новым. Привлекало необычное меню и цены ещё не успели набрать вес. Габриэль находился здесь впервые, но смекнул значительную выгоду. Для начала заказал чашку кофе с заварным пирожным. Свежая выпечка пахла необыкновенно, будто заигрывая с ласкающим обонятельные рецепторы ароматом напитка, и понурый демон моментально почувствовал душевный подъём: даже настроение возросло в несколько раз. Он выбрал один из угловых столиков, благоразумно сев на кресло спиной к окну, чтобы палящее солнце не слепило неприспособленную радужку. Ближайшая лекция была от него на расстоянии в один земной час, а потому спешить было некуда и незачем, и Тёмный обмяк в тёплом местечке, процеживая пряную жидкость и расслабленно щурясь довольным мартовским котом. Перед глазами то и дело возникали сценки сегодняшней ночи: соблазняющий шёпот и тихие стоны на ушко, искусанные губы и расфокусированный нежно-лазурный взор, спутанные волосы и алеющие смущением и похотью скулы его ангела. Который, должно быть, сидит сейчас в душной аудитории и каждые пять минут поправляет ворот белоснежной рубашки, старательно скрывая компрометирующие следы у основания шеи. Они — как клеймо, как печать, закрепляющая факт принадлежности. От этих мыслей стало и вовсе хорошо: Габриэль облизнулся и растянул уголки тонких губ в самолюбивой ухмылке. — А хочешь ли ты власти над миром? Демон, вздрогнув от столь беспардонного проникновения в свои фантазии, оглянулся на голос и заметил соплеменника. Тот подсел на соседнее кресло и с нескрываемым любопытством ожидал ответа. Габриэль сдержанно усмехнулся: кто же не хочет? Иной вопрос — цена и ответственность, сопровождающие нелёгкое бремя правления. — Дэворд, — назвал себя второй Низший, протянув руку в приветливом жесте. — Габриэль, — ответил демон и добавил: — Располагайся, тут недурно кормят. Бифштекс почти сырой. Дэворд рассмеялся низким, раскатистым смехом: иногда для счастья нужно так мало! Всего лишь чтобы тебя понимали! Двое новых знакомых просидели в этот день за столиком довольно долго: официант не раз приносил заказ с недожаренным — а точнее, почти сырым, — бифштексом, удивляясь странному вкусу вполне обыкновенных с виду людей. Если бы кто-то услышал разговор, который затихал только при появлении обслуживающего персонала, то подумал бы, что эта парочка — сумасшедшие. Они сыпали фразочками о «захвате Рая», о том, что «ангелы вкусные, и не только мясо», что «хватит жить в этом аду под названием Земля» и прочие выражения, навевающие ассоциации, что разговаривают два профессора теологической дисциплины. В итоге каждый потыкал в телефон, записывая номера друг друга, напоследок выпили N-ую чашку крепкого кофе и разошлись по разным сторонам. Вечером демон соврал Мирославу, что его задержали после пар для уточнения вопросов по курсовой работе. Светлый кивнул, удовлетворившись вроде логичным объяснением, и продолжил готовить ужин. Габриэль, наблюдая за движениями своего партнёра, как он режет овощи или отмеряет полстакана вина для тушения мяса, не верил, что сегодняшний день был переломным в его судьбе. В их судьбе. Он впервые за сутки задумался: а на чёрта ему всё надо, то, что ему рассказывал Дэворд?! У него есть персональный ангел, который кормит его и — Габриэль был уверен на все сто — любит. А влюблённый Высший — это залог физического и эмоционального здоровья любого демона. Учитывая их особенности питания, при подобном раскладе Тёмный поглощает максимальное количество первоклассной, легкоусвояемой энергии. Неограниченное количество. Так зачем менять стабильность на журавля в небе? Но на следующую встречу Габриэль всё же пришёл. И на через следующую. Третью назначил сам, отменив поход в кино с Мирославом. Захват мира ни в какое сравнение не шёл со свиданием, пусть и с ангелом. Он не замечал, как стал цепляться за него Мир: старался угодить в еде, сексе... Демон брал, что давали, с удовольствием окунаясь в наслаждение по ночам и слушая тихие стоны своего ангела. Он просыпался бодрым и полным сил, готовый свернуть горы, абсолютно не замечая замученного вида партнёра и синяков под небесными глазами. Тем вечером они договорились встретиться в небольшом клубе «по интересам», и ничто не предвещало беды. Мирослав надеялся провести наконец вечер в обществе своего демона, но боялся, что его снова бросят одного в толпе. Габриэля же срочно выдернули в «Рай». В вихре событий он совершенно забыл о назначенном им же свидании, вспомнив о нём уже по прошествии некоторого времени, будучи на Земле, настолько уставшим, что хватило лишь на один звонок: — Детка, отбой. Я не смогу. И мигом уснул на квартире одного из соучастников. Дни потянулись бесконечным клубком, с каждым разом всё плотнее и надёжнее заворачивая Низшего в грязные нити банды. Подготовка оружия, пропаганда революции в слоях притесняемого демонского строя, образование подпольных обществ. Габриэль всё больше отдалялся от Мира, и вовсе забывая о нём — поменялись приоритеты. Ангелы тысячи лет заставляли своих падших собратьев подчиняться своим законам, навязывая правила, поведение, религию. Теперь пришло время Откровения и Возмездия, как называли его зачинцы, планируя захватить «Рай», чтобы заполучить вечный источник питания и избавиться от нужды прятаться в людском мире. Чтобы, расплодившись, набравшись сил и опыта, впоследствии искусственно увеличивать межмировые дыры и соединить «Рай» с Землёй. Ангелов выращивать, как скот. Людей использовать, как рабочую силу. Зыбучую рутинность прервало сегодняшнее письмо. Габриэль, совершенно растерявшись, снова и снова перечитывал до безобразия простые строчки: «... ваша работа заняла второе место. Но победители Конкурса были вынуждены отказаться от полёта по неудовлетворительному состоянию здоровья. В связи с этим...». В связи с этим, полетят они. Ангел и демон. Две стихии, как огонь и вода, противоположные друг другу. Габриэль невесело усмехнулся: этот корабль уже обречён и определённо пойдёт ко дну. В оповещении было указано, что в обозначенный Центр необходимо было явиться в следующий понедельник, иначе право победителя перейдёт «по наследству» к следующей паре. Сомнений больше не возникало — Мирослав мечтал об этом полёте, и он непременно придёт. А значит... почему бы не начать всё сначала?

***

Мирослав думал, какой он всё-таки дурак. Прошло несколько дней со времени его несостоявшегося свидания с Люцием, и ангел вдруг понял, что у него не осталось никаких контактов сбежавшего демонёнка. Можно было забыть и жить дальше, но... а жизнь ли это, возникал вопрос. Так, существование, только бы не упасть ещё ниже, чем уже свалился он. По крайней мере, о Габриэле в тот вечер он вспомнил, только лишь когда его стиснул гибкий хвост. Значит, отношения следовало продолжить. А начать с того, чтобы хоть как-то их развить. Он решил подождать ещё некоторое время и снова наведаться в тот самый магазинчик, больше, конечно, для того, чтобы прикупить ещё парочку «забавных игрушек», предварительно проверив, на смене ли его жертва. А там — слово за слово, и уж как-нибудь он сумеет уговорить демонёнка на ещё одно свидание. А хоть бы отговорившись вторым шансом. Судя по тому единственному поцелую, Люций был неискушён плотскими утехами, так что ангел имел все шансы на успех... только бы успеть откусить свой поганый язык, прежде чем он снова ляпнет вслух чужое имя. Мирослав прошёл в прихожую, где на невысокой тумбочке так и лежал неразвёрнутый товар, который принёс демонёнок. Светлый робко взял его в руки, разворачивая на ходу, и направился в ванную. На пол упал фирменный пакет магазина, затем — упаковка от «игрушки», и Мир с интересом покрутил давешнюю покупку, рассматривая её вблизи. Он уселся на бортик ванны, как в кармане раздалась трель звонка. Увлечённый разглядыванием, он автоматически достал телефон и ответил на вызов, не глядя на мигающий дисплей: — Да. Алло! — Здравствуй, прелесть моя. Ангел похолодел. Вкрадчивый шипящий голос настолько резал воспоминания, буквально проникая под кожу и скапливаясь тяжёлым комом под черепной корой, что он мог представить раздвоенный змеиный язык, будто говоривший стоял прямо напротив. — Какие... демоны, — неожиданно сипло произнёс мужчина, тут же прочищая зудящее горло. — Я хотел бы увидеться, — на одной ноте продолжил Габриэль. Завязалась недолгая пауза. Мирослав думал. Пытался, несмотря на то, что каждая частичка тела была заранее согласна и отчаянно вопила «Да, да, да!». — Увидимся. В понедельник. Тёмный на том конце провода коротко усмехнулся. Не ожидал категоричного отказа? Было странно ожидать этот самый день и одновременно бояться его. Да и оброненное напоследок «До встречи» показалось неприятным, угрожающим. Впереди ждало новое испытание. Мир глянул на календарь: в его распоряжении было шесть свободных дней. Теперь ангел чётко задался целью заручиться расположением Лютика.