Skydance

Мирослав купил перекидной календарь и повесил его в кухне. Красным маркером отметил день «икс» — понедельник, когда он должен встретиться с Габриэлем. От осознания, что он снова увидит свой персольный кошмар, Мира слегка потряхивало, и он, злясь на самого себя, ещё активнее разрабатывал план по соблазнению Люция. Всё же, этот паренёк с медовыми глазами чем-то зацепил ангела, так что он задался целью совратить демона. Эта мысль заставляла улыбаться: когда-то совратили и его, что он уже начал забывать о дороге домой. Возможно, Мира подкупала неопытность демонёнка и то удивление в распахнутых глазах, когда он почувствовал на своих губах чужие губы. Ангел не скрывал — по крайней мере, от самого себя, — что ему импонировало чувство некого всевластия, которое он ощущал, отдаваясь Габриэлю. Ведь демон зависел от поглощаемой энергии, это их особенность. И он твёрдо решил обрести потерянное вновь. Потому шесть дней до понедельника были тщательно расписаны, а некоторые предприятия шли даже в убыток учёбе. Сегодня в планах стоял поход в магазин. Мирослав выяснил график смен, время перерывов, часа пик клиентов, моментов затишья и прочих мелочей. Сегодня Люций работал двойную смену за приболевшего напарника. Конечно, это очень плохо — радоваться чужой болезни, но Мирославу сие неприятное обстоятельство выходило только на руку: уставшего парня легче всего уговорить съесть ужин, который ему не надо будет готовить. Окольными путями он разузнал кулинарные пристрастия своего объекта симпатии, и дома ждала своего часа печень, слегла обжаренная, в сметанном соусе. И Люций ни за какие коврижки не узнает, что Мирослава едва не вырвало от специфического запаха, пока он её готовил. Время тихонько подкрадывалось к десяти вечера: конец смены. Вот погасли витрины, хлопнули опускаемые жалюзи, и на пороге появился его демонёнок. Звякнули упавшие ключи и послышалось недовольное бурчание. — Тебе помочь? — как ни в чём не бывало спросил нарисовавшийся позади ангел. Люций, дрогнув, обернулся и окатил мужчину кипятком недовольства, ядовито проблеснувшим в желтоватом взгляде. — Ты следишь за мной? — Без задней мысли! — проглотив всякое стеснение съюлил мужчина, неотрывно наблюдая за тем, как юноша, низко склонившись, подбирал выроненную вещицу. Вот прогнулась узкая спинка, оголившаяся из-за задравшейся чёрной футболки с логотипом какой-то молодёжной метал-группы; волнистые волосы беспорядочно повисли вниз, почти полностью закрывая от жадного взора сосредоточенное личико; полураскрытые губы облизал юркий язычок, которому Мирослав мгновенно придумал несколько гораздо более эффективных занятий... — Я сдал права на вождение месяц назад, — как бы между прочим сообщил Высший осевшим от навязавшихся фантазий голосом, с трудом подавляя желания тела. — Давай подброшу тебя... — К себе домой? — закончил за него фразу парнишка, увенчав саркастическим смешком, и раздражённо выдохнул сквозь сжатые зубы. — Нет, знаешь, у меня дела... Но теперь слушать не стал ангел, грубо зарубив все пререкания на стадии зародыша. Он бесцеремонно хватанул знакомца за руку и притянул к себе, смачно засосав опешившее чудовище в язвительный красный рот. Быстро пройдясь языком по губам и нырнув внутрь, он отстранился, пока демонёнок не очнулся и не навострил клыки. — Это какие такие дела на ночь глядя? — Личные! — надрывно выкрикнул Низший, выворачивая свою ладонь из захвата. — Имею полное право! — с натугой добавил он. — Ладно-ладно, — миролюбиво согласился Светлый. — Ты же не пойдёшь туда голодным? — Куда? — удивлённо переспросил уставший Люций, упустив сказку про придуманные «дела». — По личным делам, — хитро прищурился ангел и отпустил запястья. Показушно растирая руки и насуплено глядя исподлобья на подловившего его чёртового ангелочка, Люций фыркнул. Ясное дело, что благодаря его неубедительной интонации фразочки, до Мирослава дошло, что он врёт. Люций устало опустил голову. — У меня печёночка полупрожаренная... со сметанкой... — заговорщически закатил глаза ангел, намеренно приторно-сладко растягивая ласкательные словечки. Будто уговаривал капризного ребёнка, суля в награду дешёвую плюшевую игрушку, или того хуже — блестящую фольгу от недавно съеденной шоколадки. Но юноша неприязненно поморщился в спор на собственные же ассоциации: кто он, если не капризный ребёнок? А вот Тори любил часто называть его ласково. Это, должно быть, у них, ангелов, семейное. — Чёрт с тобой, поехали, а то жрать хочется! — махнул рукой Лютик и резво потрусил вперёд. — В другую сторону, — хохотнул Мирослав. Через пятнадцать минут Люций снова переступил порог чужой квартиры, и на него мурашками хлынули воспоминания. Он старался показать, что ему нисколько не обидно, но хриплое «Габриэль» царапало до сих пор. Чёртов демонюка и тут его достал! Люций скорбно вздохнул и снял обувь, скромно топчась на месте. Детские поступки, детская жалость, детские решения, детская обида. Легче всего запереться в своём «детском», не отдавая себе отчёта в совершаемых деяниях, и свысока смеяться над скурпулёзными взрослыми, дотошно разбирая по полочкам чужие грешки. Это весело! Прятаться за выстроенным забором и через щёлки неровно сколоченных досок подглядывать за наивными ангелами, стервозными демонами и людьми, которые и вовсе не поддавались никакой идентификации, логике и сравнению. — Проходи, чего как неродной, — вынырнул из кухни Мирослав в бессменном фартуке, неся за собой умопомрачительные ароматы, от которых желудок радостно заурчал. Лютик повиновался, крепче сжимая подмышкой свой ноутбук, который он держал в единственном положении на протяжении всей поездки, в прозрачном пакете. Для Высшего Тёмный был эдакой неискушённой забавой, маленьким зверьком, диким и кусачим, которого ещё предстояло приручить, хотя в этом он не видел непреодолимых трудностей. Мир с тёплой улыбкой наблюдал, как парень за обе щёки уплетал предложенное кушанье и упорно молчал на все расспросы, лишь кивая, подтверждая, что вкусно. Мир пожимал плечами: вкусно — и ладно. По своим личным делам Лютик уже никуда не пошёл, практически тут же вырубившись, утопая в громадном ангельском кресле. Вернувшийся в гостиную Мирослав тяжело выдохнул: радостно, с облегчительно-сожалительным одновременно выражением. Хорошо ли и чем ему это грозило — он ещё не знал. Он ничего не знал о личности Низшего, ни о его чувствах, ни о желаниях, раз за разом процеживая сквозь мозговые оковы заезженные факты, которые лежали на поверхности. Выйдя из своей комнаты на следующее утро, мужчина с удивлением застал своего гостя «работающим» за компьютерным столиком. Тот сказал, что хотел уйти домой пораньше, но квартира, как и предполагалось, оказалась запертой, а ключей он не нашёл. — Да, я и тут работаю! — с вызовом заявил парнишка, не отрываясь от сосредоточенного печатания на своём ноутбуке. — Пишу статьи в журналы. Востребовано. Ангел многозначительно хмыкнул и заглянул через плечо в светящийся монитор. «Итак, с этой группой я уже без малого десять лет, — гласила первая строчка. — Прежде всего хочу выразить искреннюю признательность и благодарность этим ребятам за их нелёгкий труд. Пробиться из глубинки казалось на тот момент времени практически невозможным, но Дэнни [солист]... да, и снова всё крутится вокруг Дэнни! Его упорства, харизмы, просто бешеной энергии. И я безусловно говорю о нём с предубеждением, так или иначе идеализируя этого человека, но, собственно, что в этом плохого? У каждого из нас есть кумир, которому мы навязываем свои идеалы, и с течением времени он превращается в своеобразного айдола. Это вполне объяснимо тем, что ищущему человеку необходимо иметь собственного «бога», которого он уважает и любит, которому поклоняется. Идеализируя определённую личность, он, даже не осознавая этого, не стремится подражать ей слепо, а задаётся целью достигать этих придуманных идеалов, которыми он наделил любимого актёра, политика, лидера музыкальной группы или родную маму...» Мирослав по мере прочтения всё больше и больше удивлялся обманчивости первого впечатления: тогда, в подворотне и затем в секс-шопе Люций выглядел неким поверхностным, безмозглым парнишкой с гуляющим ветром в голове. Сейчас же ангел смотрел совершенно иным взглядом на тёмную макушку. Что ж, тем интереснее завоевание. — Завтракал? Люций помотал головой из стороны в сторону и пробормотал себе под нос пару слов, переставляя их местами, словно слушая, как будет лучше звучать. — А будешь? Гость наконец оторвал взгляд от экрана ноутбука и помялся: — Ну... нечего же, да? Мирослава накрыла волна воспоминаний, когда он кормил с утра Габриэля тягучим и неторопливым сексом. — Искал плохо, — прохрипел ангел севшим голосом. Он вдруг опустился на колени и аккуратно закрыл ноутбук. Затем раздвинул ноги Лютика, протиснувшись меж ними, и притянул его к себе, обхватив за шею. — Лёгкий перекус, чтобы дожить до полноценного завтрака, — мурлыкнул он в алеющее ушко, мимоходом облизывая его по кромке. Парень дёрнулся назад, но лишь только упёрся в спинку стула, и замер, мелко подрагивая. Что опять надумал этот невозможный Светлый?! Люций был на грани того, чтобы сдаться на милость недруга. Хотелось — и очень! — взять то, что готов был отдать ангел, но он боялся. Боялся снова услышать не своё имя, боялся, что вместо него Светлому представляется совсем другой демон, боялся стать простой заменой... Мирослав же не боялся и, оставив в покое ухо, спускался поцелуями по скуле, подбираясь к слегка приоткрытым губам. Демон сжался до размеров мятого сгустка энергии и зажмурился. Пытался прокрутить тщательно, словно через мясорубку, бестелесные мысли. Это было тем более странно, ведь они не имели плоти, и в чистую чашу, заместо рационального фарша, цедилась прозрачная, невидимая желчь, которая неизбежно затекала внутрь чёрного сосуда истощённого организма и в которой утопало чёрное сердце. Трепыхалось... мясо! Что может понимать кусок сырого мяса?! За считанные секунды преодоления чужими губами короткого пути от скулы и ниже парнишка успел досконально перебрать свои хрупкие взгляды на положение вещей. В этом было ещё одно преимущество существ Низших над остальными разумными существами: умение приспосабливаться к изменяющимся условиям среды не только физически, но и морально. Люций распахнул глаза и запрокинул голову, дозволяя ангелу использовать бо́льшие участки кожи. Кто он, в самом деле? Ванильная школьница, неприемлющая никаких иных отношений, кроме безумной любви до гроба? — Демоны любить не умеют, — при воспоминании о Габриэле лицо демонёнка исказилось подобием презрительной усмешки. Он знал это не понаслышке. Но Мирослав замер, недоумевая. — Что? — Он привык к тебе, только и всего. Пристрастился, как к наркоте, — ровным голосом продолжал Лютик, всматриваясь в лазурные глаза. — Как привыкну и я. Мирослав судорожно сжал ладонь в кулак, не замечая, что на руку намотались волнистые волосы Люция, а тот вскрикнул от неожиданной резкой боли. Он думал, что хуже уже ничего не будет, что его закалили падение с небес и уход Габриэля, но то, что сказал Люций... Было горько. И тошно. Мерзко, словно слизняк всосался под кожу. И больно, да. Как будто того самого слизняка пытались выжечь, но он каждый раз перемещался на новое место, и только дымились маленькие очажки попыток. Был, конечно, вариант, что демонёнок врёт сейчас, но... всё же Светлый думал, что сказанное — правда. Даже не так, не верил — чувствовал. Бывает такое осознание, когда чуешь нутром, верить не хочешь, но знаешь, что всё правда. И никуда не деться, нужно жить с тем «слизняком», потихоньку сосущим кровь. Мирослав по одному разжал пальцы, стискивающие тёмные пряди, и медленно вздохнул. А чего он, собственно, ожидал? Преданной любви до скончания жизни — от кого? — от самоубийц?! Это ангелы — чистые души, они бескорыстно могут любить, даже себе в убыток. А демоны — существа, коснувшиеся самого дна и сумевшие как-то выжить. У них исковерканные души, избитые жизнью и смертью. Они по определению любить не могут, даже себя. Всё их существо направлено на насыщение и удовольствие. Это и называется «любовь демона» — она такая же чёрная, как и их падшая душа, и так же засасывает в глубокий, топкий омут. Мирослав завяз. Пытаясь переосмыслить сказанное, он вдруг понял, что где-то в глубине души он нисколько не удивился, лишь поставил галочку, соглашаясь. Наверное, подсознательно знал, что заверения демона «Я люблю тебя» имеют несколько иной смысл, нежели вкладывал сам ангел. Что ж. Ведь по-иному быть не может. Как, например, камень не умеет течь, словно вода, так и демон не умеет любить, заменяя это чувство привычкой. Так тому и быть. — Суррогатная любовь, — хрипло рассмеялся Мирослав. — Что ж, с каждого — по возможностям. Если демоны по сути не способны к любви, и обыкновенная привязанность, привычка — самое большее, что они могут дать, зачем же требовать иного? Мирослав даже смирился с ролью кормового скота, лишь бы чувствовать рядом ничем незаменимый холод демонского тела и знать, что он нужен. Пару раз ангел подумывал вернуться к прошлой жизни, обзавестись миленькой девушкой — ангелом или человеком — а в последствии и семьёй. Но теперь мысль об этом стала ему столь противной, что участь быть съеденным в грязной подворотне очередным тёмным любовником и то приносила бо́льшее удовлетворение. А если его недалёкой жёнушке тоже взбредёт в голову самоубиться? Лютик приходил к нему каждый вечер, после смены. Это тоже постепенно вошло в обыкновение. Мир усиленно готовился к предстоящим экзаменам, а демонёнок с почти детским любопытством наблюдал за проводимыми опытами, частенько интересуясь, что как и к чему. Сегодня парнишка решил устроить ангелу «сюрприз»: с блестящими от предвкушения глазами он уговорил Мира принять ванну. Вместе. Тот даже мелко задрожал от неожиданности и приятности обрушившейся просьбы и не задумываясь ответил согласием. Погрузившись в воду, проклятый демон истерично заорал и в мгновение покрылся весь белёсой пеной, которая агрессивно шипела и пузырилась. Мирослав в ужасе подхватил надрывные вопли и метался из стороны в сторону свёрнутым маятником, не соображая в панике, как помочь. Только когда стих первоначальный эффект, юноша признался, что это был всего лишь розыгрыш: — Я видел, как ты натирал палец одним из своих порошков, а потом опускал в воду, а он шипел... — зябко пожимал плечами шутник, смущённо улыбаясь и стараясь не смотреть в разъярённые глаза мужчины. — Ах, ты... ты!.. — проглатывая ругательства, шипел ангелок. — Чёртов ты демон! Я же подумал, что тебя от святой воды так глючит, скотина ты! Лютик хохотнул. — А если бы нам кожу спалило?! — продолжал бесноваться Мир, расплёскивая лужицы. — Слезла бы ошмётками с твоей смазливой мордашки!.. — Смазливой? — быстро переспросил парень, пристально всматриваясь в пышущие гневом небесные глаза. — Очень смазливой, — подтвердил ангел, подаваясь навстречу сидящему у края ванны Лютику. — Чтоб тебя черти драли! — сплюнул он, снова вспомнив недавнюю «шуточку». — А можно это будет делать один мой знакомый ангел? — невинно поинтересовался демонёнок, вытягивая под водой ноги. Злость клокотала у горла, призывая отлупить паршивца по голому заду. В голове мигом пронеслась толпа вариаций, что могло бы произойти... Чёртов демонюка! Так и поседеть недолго! Хорошо, что в этот раз оказалась простая «шипучка» — совершенно безвредный порошок, который при взаимодействии с водой начинал пузыриться и шипеть, будто растворимая таблетка. Мирослав вспомнил, что работал с ним недавно, пытаясь спрессовать, и планировал добавить красителей для пущего эффекта. Скорее всего, его кошмар просто натёрся этим порошком, что и дало взрывной результат. — Если ты... ещё раз!.. — начал ангел, склоняясь к темноволосой голове. — Уразумел. Исправлюсь, — речитативом прохрипел Люций, дурея от такой близости: за весь период их знакомства ближе друг к другу они ещё не находились. Ангел закатил глаза. То, каким тоном пообещал Лютик, наводило на мысль, что его, Мирослава, ждала впереди не одна невинная и не очень гадость в исполнении этого невозможного Тёмного. Похоже, волнение передалось и Мирославу. В глазах медленно угасал гнев, сменяясь иным чувством. Отсвет зарождающегося пламени медового взгляда отражался от пенной воды и проецировался на лазурно-голубые глаза, оттенённые чёрными ресницам. Он вдруг заметил капли воды на смуглой коже, в ряд собравшиеся на округлом плече, возвышающимся над водой. И стало совершенно необходимо собрать эти капельки. Всенепременно губами. И Мирослав наклонился ближе. — Сейчас позвонят в дверь, — предостерегающе произнёс Лютик, отклонившись, напрягая свой исключительно чуткий слух. И верно: спустя несколько секунд по квартире разнёсся сверестящий звон. — Я должен спрятаться, — демонёнок резво выскочил из ванны, намочив пол водой. Он наскоро замотался первым попавшимся под руку полотенцем и выбежал из комнаты, сопровождаемый новым звоном. Мирослав с досадой выругался про себя, тем не менее вылезая следом и обтираясь. Обратно натянув футболку и свободные брюки, поспешил к двери, но у самого порога замер, пребывая в некотором ступоре, пока новоявленный гость не нажал на кнопку призыва в третий раз. Ангел бросил косой взгляд через плечо и вздохнул, убедившись, что Люция не видно. Знать бы ещё, где он спрятался... и от кого. Замок гулко щёлкнул под натиском поворачивающего ключа, и дверь медленно отворилась, открывая обеспокоенному взору мужчины его посетителя, от вида которого бедному Миру внезапно поплохело. Железный проём переступил сам Габриэль, который, казалось, давно испарился из хода жизни, громко хлопнув на прощание. — Я должен был тебя увидеть, — обманчиво лучезарно улыбнулся Низший, стремительно сокращая последнее расстояние. — Сегодня даже не понедельник! — чуть истерично выкрикнул от неожиданности Светлый, отступая вглубь квартиры. Следом с напором двигался Габриэль, походя захлопнув дверь и сверкая тёмными, голодными глазами. — Представь себе, я в курсе, — ухмыльнулся он, прижимая к стенке растерявшегося ангела. На Мирослава волной навалилась паника, обрушившаяся девятым валом, с ног до головы окатив его ледяным страхом и сыпанув за шиворот крупных мурашек — и тут же отхлынула назад. На миг, на мгновение он снова ощутил себя беспомощным мотыльком, которого обжигает слишком яркий свет лампы, а он всё бьётся и бьётся о горячее тонкое стекло. В голове промелькнули воспоминания их первой встречи — и те безнадёжность, страх и вылезшее под конец вожделение снова незваными гостями явились по его душу. В мозгу пульсировал лишь один вопрос: зачем?! — Зачем ты пришёл?! — нервно озвучил вслух то, что не давало покоя Мирослав, отталкивая от себя наглеца. Габриэль не стал лезть на рожон и послушно отступил. Затем неторопливо снял лёгкую куртку, кинув её на обувницу, и вздёрнул кверху бровь: — А как же сначала баньку истопить, накормить, а затем и расспросы вести? — Тут тебе не сказка, Габриэлька, — устало вздохнул Светлый, — говори, что надо, и проваливай к чертям. Демон искренне рассмеялся. — Я оценил шутку юмора, — и, улыбнувшись так, что сверкнули в отсвете кончики клыков, добавил: — Чаем хоть напоишь? — Ты не пьёшь чай, — ангел подозрительно прищурился, тем не менее благоразумно отступив ещё несколько шагов в сторону кухни. Габриэль театрально всплеснул руками: — Естественно! Приторный вкус не вставляет. Но предпочтения меняются. Если разбавить твоей кровью... Мирослав отрицательно закачал головой и поднял руки в безучастливом жесте. — Я пас. Низший хмыкнул с изящной ноткой скептицизма, анализируя мрачным взглядом поведение уже-не-своего ангела. Осознание утраты вкусной конфетки и вправду грызло изнутри чёрствую сущность, но самолюбие пострадало гораздо больше. Демон презрительно оскалился: и это тот светлячок, у которого от одного его вида компрометирующе краснели скулы и подкашивались колени? — Ты столь быстро нашёл мне замену? Тёмные глаза сузились до тонких чёрточек и стали похожи на острые лезвия, больно разрывающие изнутри живые артерии. Мир беспомощно сжался под прессом услышанных слов. — Я ведь найду его, — суховатое лицо Габриэля исказилось пытливой ухмылкой. — И съешь? — ляпнул ангел. — Зачем? Мирослав снова отступил и взглянул на прислонившегося к стене демона. — Ну найдёшь ты его, а дальше что? Скажешь, чтобы не смел меня трахать? — и он рассмеялся — на самом деле, горько, но Габриэлю показалось, что издевательски. Тот скрипнул зубами и процедил, едва выплёвывая слова: — Ты быстро скатился, Светлый, да по рукам пошёл. — Твоими молитвами, свет очей, — отпарировал Мирослав, хоть душу и драли стальные когти. Наверное, проклятый демон был прав? А хоть бы и да, что с того?! Хоть бы и тысячу раз прав и ещё миллион сверху — ангел имеет право быть счастливым так, как он того пожелает, и не падшим ему указывать, верно это или нет! — Так зачем явился? — спросил он вновь. — Напомнить про понедельник. Мирослав удивлённо развёл руками в стороны: — А в чём проблема? Кто-кто, а я свои обещания выполняю. Габриэль недобро сверкнул тёмными глазами. Он набрал воздуха, чтобы возразить, но вдруг резко сдулся. Вместо этого, развернувшись, словно солдат в строю, направился к двери. Через минуту щёлкнул замо́к, а в подъезде застучали удаляющиеся шаги. Мирослав, выругавшись, обессиленно сполз по стене, усаживаясь прямо на пол. Чёрт те что и сбоку бантик! Чтоб его черти драли! Из-за угла вынырнул Лютик, уже успевший одеться. Мирослав повернул голову и заметил свою футболку на угловатых плечах, которая была парню значительно велика. — Напрокат взял. Прохладно у тебя. Ангел вымученно улыбнулся краешками губ. Люций, встав напротив, по-дружески протянул руку, чтобы тому было проще подняться. Для Мира же в этот момент кругозор значительно сузился. Небольшой коридорчик прихожей на фоне расплылся и потемнел. Мужчина поочерёдно переводил взгляд с предложенной ладони на лицо демонёнка, который казался настолько близким и домашним, олицетворяя собой самые приятные и греющие душу ассоциации слова «дом». Возможно, он сумеет вытащить его из засасывающей порочной пучины? Захочет ли? — Я хотел бы встречаться с тобой. — Мы и так это делаем, — Лютик просто пожал плечами, — каждый вечер, после работы. Разве нет? Мирослав слабо усмехнулся: так и было. — А тебе ещё нужно сдать экзамены. И здесь Низший оказался прав. Современная система подготовки к космическим полётам и та, что существовала ранее, во многом отличались. Весь процесс делился на три этапа: общекосмическая, в составе групп и непосредственная. Общекосмическая начиналась с самого поступления на специальность и продолжалась два года, во время которых закладывались все основы профессии. Ракетно-космическая техника, астрономия, начала космической медицины, геофизика, астронавигация, устройство и принципы управления кораблём были обязательны для изучения каждым. Осваивались фотодело и киносъёмка. Венцом учений слыли свыше сотни экзаменов не только по общеобразовательным предметам, но и по специальным, где проверялись знания устройства корабля и систем его управления, этапы полёта и поведение в экстренных ситуациях. Объёмы информации, которую было необходимо освоить, внушали искренний страх. Кто-то несведущий мог бы обозвать подобную систему «бюрократией», но только отучившись в университете пяток лет, благодарно принимал озарение, что все экзамены и прочие проверочные мероприятия были призваны к тому, чтобы выпускник, оказавшись на борту корабля в форс-мажорной ситуации, смог корректно выстроить своё поведение и суметь выжить. Такие «форс-мажоры» не раз устраивались практикантам, отсеивая несознательные личности и выявляя таланты. Где, как не в экстремальной ситуации проявлялись лучшие или худшие качества подготавливаемых специалистов? Так что, как бы Миру ни не хотелось, но демонёнок был прав: экзамены сдавать надо, причём «на отвяжись» не выйдет, от полученных знаний будет зависеть жизнь — и своя, и чужая. Вздохнув, Светлый понуро опустил плечи: и почему в последнее время его планы летят в тартарары?! Футболку Лютик всё-таки вернул, надев на смену свою, и, попрощавшись, крикнул напоследок, что зайдёт завтра. Минут через пятнадцать парень, расплатившись с водителем, выходил из такси, слегка ёжась от прохлады. Запахнув поплотнее одежду и слегка наклонив голову, он поспешил к своему подъезду, трепетно прижимая к груди ноутбук. Времени докончить статью оставалось не так много, что-то он расслабился с этим ангелочком, причём себе в убыток. Но Светлый был хорош, и Люций позволял тихому омуту постепенно засасывать себя. Он прекрасно понимал реакцию явившегося сегодня Габриэля, и даже сквозь стены чуял его гнетущую ауру, удивляясь, как такое могла вынести трепетная ангельская душа. Отсчитав свой третий подъезд, парнишка свернул в знакомый дворик, мимоходом отмечая, что ни одно из окон не светится: соседи спят. Он шагнул за дверь, как чёрная тень отделилась от стены и метнулась к нему, больно схватив за горло когтистыми пальцами и сильно прижимая к шершавой поверхности. Попытки что-то сказать ни к чему не приводили: он начал задыхаться и только хрипел. Когда уже перед глазами мелькали чёрные мушки, а в ушах шумело, его выпустили, оттолкнув от себя, отчего тот больно ударился спиной и затылком. — Ну, здравствуй, цветочек, — прошипел знакомый и ненавистный голос. — Габриэль! Как всегда пунктуален, являешься в самый неподходящий момент. Лютик болезненно скривился, потирая сдавленную шею, и предпринял потуги подняться. Но, почувствовав приближение высокой фигуры, решил пока намеренно остаться на холодном полу. — Дело есть, — сквозь сжатые челюсти процедил Габриэль и присел перед ним на корточки. — Ко мне? Это странно, — юноша хрипло рассмеялся, пытаясь замаскировать взыгравший в области сердца испуг. Тогда Габриэль фыркнул и снова хорошенько приложил его о шершавую стену, заставив разом проглотить надрывные хихикания. — Будешь следить за Мирославом, куда бы тот ни делся. Ты должен привести мне ту скотину, которая его отбила. — Вы ведь... улетаете, — Люций закашлялся собственной кровью, собирая в кучу разлетевшиеся мысли. — Все СМИ трезвонят об этом, ваши имена первые в списке. — Тем лучше! У тебя в запасе больше времени, чтобы собрать и проверить все данные. На мгновение между демонами повисла томительная тишина, нарушаемая лишь неровным дыханием Лютика. Превозмогая жгучую боль в области глотки, он смотрел прямо в злые, насмешливые кроваво-чёрные глаза и отмерял тяжёлые секунды, прежде чем задать следующий вопрос: — Почему я должен?