Skydance

Мирослав с совершеннейше философским выражением лица потягивал тёмно-бордовое вино из тонкого бокала. Напротив сидел Лютик, поспешно жуя и при этом бесперебойно болтая, как торговец на базаре. Он обмакивал сырые кусочки мяса в соус и со смаком отправлял себе в рот, наслаждаясь нежным вкусом. Попутно размахивал руками, что-то объясняя или рассказывая собеседнику. Ангелу он напоминал воронёнка: встрёпанного, желтоглазого, деловито ковыряющего упавший на землю орех. Едва-едва оперивший птенец, выпавший из гнезда и вынужденный сам заботиться о себе. И именно поэтому обозлившийся на весь мир и на себя самого. Стоит взять его в руки и прикормить хлебушком — как мигом втянутся когти и грубая чешуя, уступая место мягкой шкурке. Пристально наблюдая за парнем, Мирослав постепенно становился свидетелем его преображения. Люций совершенно менялся в его присутствии, и ангел считал это своей заслугой, гордясь, что если не спас, то хоть подтолкнул одну заблудшую душу к свету. Другое дело, что долго наслаждаться ему не дадут: проклятый проект, чтоб ему провалиться на ровном месте, требовал от него непосредственного участия, причём далеко в космосе, где Лютика не будет и в помине. Как победителям, им с Габриэлем был положен один учебный полёт сроком в три земных месяца. Мирослав прекрасно понимал, что отказаться он не сможет: это всё равно, что отказаться от мечты. Ангел шёл к этому долгие годы, но он с удовольствием обменял бы одного бесполезного демона на другого, полезного демонёнка. Увы, довольствоваться придётся тем, что дали. — Лютик... — задумавшись, он и не заметил, как вздрогнул от этого имени Тёмный, — я ведь скоро улетаю. И Мирослав потеряно взглянул на закончившего трапезу демона, словно только осознал этот факт. Тот спешно дожевал кусок и запил вином из чужого бокала, при этом поморщившись: алкоголь он не любил, быстро пьянел и становился дурным даже после небольшого количества. — Улетаешь, — повторил он. — Думаю, мы могли бы связываться по Скайпу... — возобновил размышления ангел, но Люций неуверенно пожал плечами: — С Габриэлем тебе будет не до меня. Мирослав сфокусировал тревожный взгляд на одной единственной точке — на ярких, приобретших винный оттенок губах, которые едва ощутимо дрогнули в охватившем порыве сожаления. Но Лютик ни за что не признается, он будет существовать с тем неприятным удушающим чувством личного одиночества. Он слишком сильный для этого. Их отношения даже не были похоже на дружбу, несмотря на то, что демонёнок почти ежеминутно называл себя его другом. Низший всегда шёл навстречу, позволял обнимать себя и целовать в щёку и шею, смеялся, шутил, просто был рядом. Но сам попыток сблизиться не предпринимал. Их отношения даже не были похоже на дружбу, скорее больше на систему «хозяин-собачка», ведь Мирослав был занят другим существом, и Тёмный это отчётливо понимал. В какой период пришло осознание, что его приручили, Люций не помнил. Он сам себе напоминал своеобразную экзотическую зверушку, которой всего-то было достаточно нейтральных знаков внимания и пары ласковых словечек — всё, чего он лишился со смертью Тори. Но о старике всё равно вспоминал редко, без сожаления о содеянном. Всё-таки, изысканный вкус полностью компенсировал собой факт утраты. — Ты обещаешь, что дождёшься меня? Демонёнок тихонько рассмеялся, ответив ангелу задорным взглядом медовых глаз. Он уже пообещал. Но не ему, а Габриэлю. Уж кто-кто, а этот Тёмный умел выбивать обещания. Интересно, как отреагирует Габриэль, если Люций соберёт информацию на самого себя? Поймёт или посчитает дурной шуткой? — Я дождусь, — подтвердил он, — вот только ты... захочешь ли возвращаться ко мне? От осознания, что Мир может остаться с Габриэлем, стало совсем тоскливо, несмотря на то, что в последнее время ангелок старательно избегал своего бывшего ухажёра. Но каким может быть целеустремленный демон, он примерно знал, поэтому Мирослава во время полёта ждала длительная осада. Чем можно привязать к себе ангела? Люций с удовольствием бы полетел с ним, хоть техслужащим... но увы, приходилось довольствоваться ожиданием. — ... поэтому и спрашиваю. Так можно? — закончил ангел. Люций настолько задумался, что по-видимому, пропустил объяснительную речь. К тому же интересно было, на что ангел спрашивал разрешения. Переспросить? Тогда тот поймёт, что Лютик всё прослушал. В конце концов, не в вечное рабство же он зовёт?! И он осторожно кивнул, разрешая. Мирослав просиял. Он шагнул ближе, совсем вплотную, обнимая крепко одной рукой вмиг ослабшего парня и крепко прижимая к себе. Пальцами приподняв за подбородок, Светлый, медленно наклоняясь, коснулся своими губами чужого, чуть приоткрытого удивлении рта. У Лютика не осталось сомнений, на что он сейчас дал разрешение. Лазурные глаза неумолимо приближались, пока не разлились до размеров неба. Демонёнок сморгнул морок и сам потянулся навстречу. Сколько можно отказывать себе?! Он ведь хочет! Безумно, до скрежета зубов — хочет испытать на себе всё то, что говорят об ангелах. Что не сравнить ощущения с простой пищей. Что они вкусные и, когда их смакуешь, то чувствуешь себя почти счастливым. Что привыкаешь... И даже привлекало не манящее обещание сытости. Он так устал был один! Он хотел быть чьим-то! Он мечтал, чтобы хоть кто-нибудь засыпал с его именем на устах... Он всю свою жизнь делал «как надо», а мечтал по-другому! Может же он позволить себе стать немножечко счастливее? Самую малость? А потом — хоть трава не расти! Люций дождался невесомого касания и ответил на лёгкий поцелуй со всей настойчивостью, цепляясь когтистыми пальцами за чужие плечи, словно боялся, что ангел исчезнет как дым. Целоваться он уже умел и пользовался своим приобретённым, пусть и не так давно, знанием. Он не сдерживаясь постанывал в рот, и в удовольствии прикрывал глаза, обещая себе идти до конца. В нём откуда ни возьмись ярким огонёчком загорелся флирт, и Лютик игриво дразнил языком нетерпеливого ангела, лаская жадные губы и касаясь чужого языка. Мирослав был удивлён таким несвойственным поведением: как будто Люций принял решение и следовал ему, сдаваясь на милость победителя. Внутренности снедала дрожь предвкушения, и Мир хватал воздух, пытаясь немного прийти в себя. Он хотел, чтобы у Лютика остались только хорошие воспоминания — не как у него самого. Поэтому, несмотря на то, что внутренний голос подгонял, наоборот пытался не торопиться. Хотелось заласкать демонёнка до хриплых вскриков, чтобы послушать, как тот кричит и просит... Холодные губы, создающие мощный контраст с горячим дыханием, бегло исследовали щёку, спустившись со скулы, и ниже — до мелко вздрагивающей шеи. Мирослав уловил приглушённое демонское бухтение «Колючий!» и выдохнул с усмешкой. Он действительно не пользовался бритвой последние два дня. Он вообще перестал следить за собой, как перестаёт среднестатистическая обиженная школьница, разочаровавшаяся в своей великой любви. Наверное, это было донельзя глупо, но Мир, потеряв смысл существования, потерял и резон ухаживать за собственной внешностью, и теперь медленно превращался в крылатого заросшего неандертальца. Люций дразнил его и не стеснялся признаваться в этом открыто. Провокационное поведение настораживало и выбешивало одновременно, подначивая к более решительным действиям, но Светлый терпел. Хотя каждое мгновение драгоценным огранённым алмазом ранило воспалённое сознание. Эти раны кровоточили и сочились новыми мыслями и желаниями, ещё более живыми и извращёнными. — Стой! Подожди! За долю секунды ангел успел перебрать сотню возможных вариантов, отыскивая причину заминки. Лютик отстранился, поспешно переводя дыхание, и нырнул рукой в небольшой кожаный мессенджер, который всё это время висел на его плече. — Я изучал вашу анатомию... у моего старика Тори были книги, привезённые из «Рая»... — бубнил себе под нос юноша, смущённо алея носом и скулами. — В общем, это спасёт меня от твоих шипов. Из сумки он достал миниатюрную упаковку с логотипами марки производителя и своего магазина. Мирослав, бросив короткий взгляд на вещицу, внезапно почувствовал душевный подъём. То есть, шаловливый демонёнок знал, что точка невозврата рано или поздно останется позади? И он готовился?! — Ах ты... чертёнок! — протянул Светлый, отнимая небольшую коробку. — Пф, — фыркнул в ответ Лютик, — черти — мифические персонажи, существование которых не доказано, а я — демон! Зло!! Смерть!!! Мирослав улыбнулся во весь рот, распаковывая коробку и вытаскивая на свет божий некое подобие сбруи для полового органа: ядовитого цвета силиконовое приспособление, которое при использовании плотно охватывало член и мошонку, оставляя при этом на свободе головку, защищая тем самым от шипов ангела объект его же страсти. — Я дома его... ну-у... это... — заикаясь и мямля, пытался объяснить суть Люций. — Перед тем, как к тебе идти... — Что? Мерил? Ангел отбросил ненужную коробочку и теперь наступал на вконец смущённого демонёнка, ненароком подталкивая его по направлению к спальне. — Нет! Я... помыл эту штуку! Мылом, кипятком и водкой! — скатываясь в шёпот, заговорщически доложился Люций. От хихиканья Мир удержался лишь потому, что его рот был занят поцелуем: он схватил прижатого к двери спальни демонёнка и впился в чужие искусанные губы, целуя и кусая попеременно. В спальню они ввалились, спотыкаясь об одежду, которую кидали под ноги, стаскивая друг с друга. Затем на широкую кровать полетел демонёнок. Он замер, из-под ресниц поглядывая на нависшего ангела. Кончики пальцев немного подрагивали, а всё тело охватил мандраж, будто бы перед ним поставили блюдо с сырым мясом, а руки при этом связали. Но ангел был много лучше куска мертвечины. Он был многоразовым и неиссякаемым источником энергии и удовольствия, экстра-премиум класса, лучшее, что существовало в трёх мирах. И сейчас этот самый источник неумолимо приближал тот момент, о котором не каждый демон осмеливался даже мечтать. Мирослав же, отложив на время яркую вещицу в сторону, едва сдерживал себя, чтобы не накинуться на желаемое. Изнутри зарождалась дрожь, понукая отбросить ласки в сторону, а приступить сразу к конфетке — вкусной, сладкой, тягучей... Он навис над Лютиком, за запястья прижимая к кровати. Что-то в этот момент проснулось в нём, чего никогда не было ранее: властное, жёсткое, собственническое. А Лютик послушно подчинялся, отвечая на поцелуи, подставляясь под ласки, постанывая тихо, ещё стыдливо пытаясь сдерживаться. Кожа парниши мгновенно покрывалась мурашками от прикосновений и подрагивала от болезненных укусов — меток, которыми ангел клеймил новоиспечённого любовника, будто желая запечатать его волю раз и навсегда. — Демон... покажи хвостик? Мирослав сам перевернул его на живот, заботливо помогая принять пикантную коленно-локтевую позу. Люций прогнул спину и уткнулся лицом в подушку, тяжко выпуская из лёгких раскалённый воздух. Мирослав ждал, широко поглаживая ладонями его живот, бока, отставленные ягодицы, медленно разводя их в стороны и прижимаясь ближе. Для ангела это был совершенно новый опыт: Габриэль быть сверху не позволял. «Демон» звучало в его словах как-то необыкновенно выманивающе, и Лютик чувствовал, как этот самый демон внутри него сам сходит с ума от желания вылезти наружу. Гибкий чешуйчатый хвост, выросший в продолжение копчика, обвился вокруг поясницы Мира, вызвав у того восторженный вздох. Вместе с хвостом появились крылья — чёрные и маленькие, которые, судя по всему, подверглись атрофии за ненадобностью за последние несколько лет. Крылышки взметнулись, гулко ударив по воздуху, и сложились за спиной. Люций наконец поднял голову и в ожидании посмотрел на Светлого через плечо. Мирослав, поглаживая одной рукой основание хвоста, протянул другую к маленьким крыльям, невольно сравнивая с размерами Габриэля. Провёл ладошкой по кромке, почесал у лопаток, чуть поглаживая глянцевые чешуйки и с удовольствием наблюдая, как Лютик выгнулся под ним, подставляясь под ласки. Хвост сильнее сжал ангела за талию, и демонёнок застонал, уже не сдерживаясь. Он стеснялся сказать, что ему хочется большего, и подсознательно пользовался языком тела: вздыхая, потираясь и выгибаясь. Ангел отвёл в сторону хвост и провёл пальцем по раскрывшейся дырочке. Лютик резко вдохнул воздух через стиснутые зубы, прикусив язык. — Ох!.. — М? Больно-о? — лукаво протянул ангел, чуть погружая пальчик в горячее нутро. — С-сволочь! — вскрикнул в ответ демонёнок, чувствуя, как палец погружается глубже. — Хорошо-о как!.. Чуть завозившись, Лютик удобнее устроил голову на согнутых в локтях руках и пошевелил крыльями. Он расслабился, принимая ласки и отдавшись всем телом новым ощущениям. Маленькие горячие импульсы покалывали то кончики пальцев, то горевшие губы, то обжигали пах, а в голове угасала какая-то очень важная мысль. — Сбруя! — выкрикнул Лютик и полыхнул взглядом. — Не забудь! Мир хмыкнул и облизнулся. — Конечно-конечно... Он вынул пальцы и примерился, с удивлением отмечая, что надетая «сбруя» увеличила массивность члена почти в полтора раза: не будет ли демонёнку слишком больно? Но Лютик, пренебрежительно фыркнув на вопрос, придвинулся ближе. — Просто сделай это. Повелительное наклонение воздействовало, словно спущенный курок. Мирослав подался навстречу, снова устраивая ладони на его попе, сжимая лакомые половинки и упираясь эрегированным органом в раскрывшийся вход. Лютик зажмурил глаза и судорожно, на грани паники глотал воздух, чувствуя, как начали растягиваться стенки, пуская его в себя... Сдерживаться — слишком сложно, несмотря на то, что ангел старался. Но ахуительная теснота взрывала мозг, побуждая к более решительным действиям, а рваные всхлипы Лютика, слишком невозможные и невинные, порождали куда более развратные желания. Мирослав не помнил, как сорвался — но прошло немного времени. Он осторожно подхватил одной рукой демонёнка под горло и притянул к себе, вынуждая привстать и ещё больше прогнуться в спине. Движения ускорялись в геометрической прогрессии, что абсолютно лишило Люция разума: Мирослав нашёл ту самую точку. Демон ахнул и подался навстречу сам. Сжимая до боли пальцы в кулаки, так что в ладони впивались неконтролируемо отросшие когти, Люций впитывал в себя фонтанирующую энергию. Только теперь он начал понимать, присказку, ходящую среди Низших: кто владеет ангелом, владеет миром. Казалось, каждая клеточка его тела наполнялась упоением и самой жизнью, и демонёнок восторженно подскуливал на каждый толчок, который всё больше и больше способствовал его провалу — в удовольствие. Ангел же краем сознания отмечал, что для первого раза взял слишком лихо, но видя, как растекается под ним Лютик, распалялся ещё сильнее. К тому же, на том же крае сознания, словно маленькие молнии, вспыхивали воспоминания его собственного соития с другим демоном, и то же предательское сознание подсказывало, что ему, Мирославу, всегда было мало. Он отпустил горло, переместив руку на кромку крыла, и сжал его, не замечая, что царапает нежные пальцы о края чешуек. Вторую руку он завёл под живот, легонько касаясь подрагивающей от возбуждения плоти. Подначиваемый откровенным видом и всхлипами демонёнка, Мирослав резко входил, стараясь проникнуть глубже и чуть замирая внутри. Скоро темп стал рваным, Люций хрипел что-то типа «ещёмойангелоче-ек», а ангелочек, слегка откинув голову назад, толкался в натянутое струной тело. Накрыло так, что дыхание перестало делиться на «вдохи и выдохи», смешавшись в однообразную массу из хрипов и стонов. Лютик нарочно сжимал мышцы, затрудняя вхождение, зная, как одурманивающе действовало это на Мирослава: нежное соитие тел превратилось в жёсткий, почти животный секс. Ангел снова нагнул партнёра, навалившись всем весом и прижав того к кровати. Нос жадно втянул лакомый демонской аромат. Ранее он никогда не задумывался: как же, всё-таки, пахнут демоны? От Габриэля всегда веяло терпкой кровью — ненавязчиво, но ощутимо. Лютик же пах совсем по-другому, чем-то лёгким, воздушным, похожим на аромат цветка, если бы такие цветы существовали. Мир зажмурился и сжал зубами основание шеи парнишки, изливаясь в содрогавшееся под ним тело. Демонёнок протяжно вскрикнул, улетая следом. Шипованный хвостик взвился спиралью и больно ударил Мирослава по спине, но тот был более чем доволен, переживая свою маленькую победу и лишь постепенно замедляя темп толчков, спуская в сокрощающееся нутро всё до последней капли. Ангел осторожно повернул расслабленное тельце на бок и лёг рядом, притянув Лютика поближе для поцелуя. Так обычно делали влюблённые парочки после головокружительных мгновений страсти. Теперь они могли себе это позволить, хотя Мирослав не был по-настоящему уверен, что действительно любит этого задиристого парнишу. Но Светлый чувствовал отчаянное желание выпереться с ним на улицу, вот прямо сейчас, найти Габриэля и выплюнуть тому прямо в лицо, что он, чёрт возьми, может быть счастлив и без него, вопреки всему. Останавливала лишь одна здравая мысль: Лютик после подобного выступления вряд ли остался бы в живых.