Золото и синева

***

      Да будут прокляты Великими сплетни и пересуды!       Кхамали ненавидела их. Неистово.       У нее не было умения предсказать, как полетит сказанное в определенный момент слово, и, кроме того, Малар была действительно плоха в классическом шпионаже — когда нужно притвориться кем-то другим, кем-то простым и неважным, осторожно и тонко сплетать равнодушно-доверительные отношения с жертвой, тихо, аккуратно и незаметно.       Долгая игра не входила в список её талантов.       Подсмотреть, подслушать, отыскать и выкрасть то, что спрятано, как иголка в стоге сена — да. Определенно да. Но интриги и мучительно продуманные планы не были её сильной стороной, и Кхамали это знала, и никогда не замахивалась на то, что было ей просто не дано.       Всегда следует признавать не только свои сильные, но и слабые стороны, но не всегда есть смысл биться с ними — может не хватить времени на развитие того, в чем ты действительно хорош, и тогда ты не будешь хорош ни в чем.       Кхамали знала, что она не так хитра и искусна, как хотелось бы думать, но она установила это, как непреложную истину, благодаря чему редко совершала ту классическую ошибку, о которую так часто спотыкались её менее удачливые братья и сестры: она не думала, что умнее других.       И все же собственная некомпетентность вызывала в ней стойкую неприязнь к методам, которые она не могла контролировать и использовать себе на пользу, но что довольно легко использовать против нее.       В Храмах, которые являлись этакой замкнутой деревней, не могли не сплетничать: различные пересуды — это единственное развлечение тех, кто не может покинуть его стены, а для джедаев это все юнлинги до тринадцати, и все, кто остался обучаться в специальных отраслях Ордена, вплоть до семнадцати, а также множество рыцарей и мастеров, служащих на Корусанте.       Например, о стычке Кеноби с падаванами растрезвонили всему свету, едва ли успели истечь несколько часов — именно поэтому мастера и магистры отреагировали так быстро.              Как здесь не заметишь, если «безобразную драку» и «травмы» обсуждают на каждом углу?       И даже сейчас, когда всё более-менее затихло, ещё были те, кто уверенно заявлял, что, так или иначе, но это вина Кеноби, и даже весьма публичное наказание соучастников эскапады Аалто не подействовало на них отрезвляюще.       Что было значительно хуже, всплеск новой информации поразил Храм с силой горящего ядра, брошенного в осаждаемый замок.       Казалось, все внезапно стали заинтересованы его здоровьем и судьбой, и подумали: «Эй, а вдруг Кеноби, — ну, глупость конечно, — не является виновной стороной во всей этой истории?.. хм… но тогда кого мы обвиним?..».       Оби-Ван искренне предпочел бы, чтобы все продолжали считать его недостойным подонком, не стоящим и лишнего взгляда, потому что за пару дней таких обсуждений лед между ним и его новыми братьями и сестрами по Ордену оказался сломан, и все больше и больше падаванов спешили сказать ему «Привет!», глядя заинтересованно-недоверчиво и капельку жадно.       Как же, его можно было расспросить!       Информация прямо из источника! Как любопытно, как интересно, какой скандал!       Все сильнее и сильнее сокращающееся время, проведенное им на публике, стало естественной реакцией на подобное безумие.       Немного помогло, что мастер Джинн, — который едва смотрел на него с того самого провального упражнения на командную работу, — отложил все тренировки до тех пор, пока целители не скажут, что он прошел все возможные процедуры, которые могли бы исцелить его исполосованную спину.              … что было бесполезно, конечно.       Оби-Ван не пытался сказать, что у них ничего не выйдет, но сам пустых надежд не питал. Пока они не пытаются пересадить ему кожу, — было удивительно узнать, что здесь возможно нечто подобное, — Кеноби было все равно, что с ним делают.       Шрамы не уйдут.              Они высечены на его душе, самой сущности его существования, а не теле, наче бы они никогда не вернулись бы, так и оставшись на веки запечатанными в мертвой плоти Кхамали Малар, их уменьшит только время, медитации и покой.       И конечно, следующей главной темой обсуждений между джедаями стали именно следы от плети на одном из младших падаванов.       Конечно… конечно…       Разве это могло не стать чрезвычайно навязчивой, совершенно ненавистной темой, разве могли они сделать разумное предположение, что Кеноби был бы рад не думать, не слышать, не вспоминать о своих шрамах — и уже тем более не быть источником развлечения и почти театрального шествия, где его горе и боль были, очевидно, фаворитами шоу.       Но когда он вообще получал то, чего желал?       Сплетни, к его легкому удивлению, пошли вовсе даже не от Тачи, как сперва подумал падаван, нет, — их начали помощники, обучавшиеся у целителей, которым довелось узнать, что его пытаются лечить, а парочке — увидеть его спину.       И это было… громко.       Заметить, что на этот раз объектом обсуждения был он, можно было по тому, как замолкали голоса, когда Оби-Ван проходил мимо, — не то, чтобы Кеноби не мог подойти бесшумно и незаметно, в тени, чтобы послушать, что они говорят.       Как бы ни было досадно тратить на это время, репутация на самом деле действительно важна… даже если Кеноби искренне и совершенно бесстыдно терпеть не мог подобную необходимость.       На самом деле, было забавно наблюдать, как что-то, что недавно вызывало в других злость и досаду, вдруг превратилось в источник их ядовитой жалости.       Все в нем, казалось, вызывало её в людях и нелюдях вокруг.       Волосы, свободно спадающие на лопатки, с косой, змеящейся по плечу, не отстриженные в привычную всем падаванам прическу.       Недавно это подчеркивало его статус изгоя и отступника, сейчас было странным символом одиночества и неприкаянности — один и тот же факт, что мастер Джинн умыл от него руки, стал вызывать вдруг диаметрально противоположные чувства.       Его острые скулы, огромные глаза и тонкие запястья, выдающие худобу, обсуждали не меньше, и снова в контексте ученичества, будто мастер-джедай должен был, как минимум, кормить его с ложечки.        Может быть, Кеноби действительно не справился с уходом за собой и этим телом на должном уровне, но это явно не связано с Квай-Гоном, так почему все и каждый считал своим долгом обвинить в этом мастера-джедая, а не дурные привычки его падавана?..              Даже замкнутость и довольно холодное отношение теперь наивно принимали за кротость и какую-то непритязательную деликатность, может быть, вызванную случившимся стыдливость и вину?..       Но, конечно, больше всего они жалели его из-за шрамов.       Были даже те, кто предположил, что нанес их Квай-Гон: впал в ярость за то, что Кеноби не подчинился ему на миссии или даже по возвращению Оби-Вана в Храм, в наказание.       Наказывать послушников — обязанность мастеров, подумал он в начале, совершенно равнодушный к новой сплетне… но потом осознал, что эти выговоры было на грани полноценного обвинения: в нарушении Галактических законов, в нарушении правил Ордена… по сути, что они утверждали, будто бы мастер Джинн в шаге от темной стороны!        «…он бросил его совсем одного…»

«…было наплевать на безопасность Кеноби…»,

«…действительно опозорил титул мастера»,

       «…бедный мальчик…»,

«…одного падавана потерял из-за гордыни,

от другого в сердцах,

третьего почти убил своими же руками…»,

«…так жаль… такой умный и старательный мальчик…»,

       «…возможно, Совет выберет переназначение…».       — … мой учитель никогда бы так не поступил! Джинн недостоин носить этот титул, он даже получил его, доучив уже взрослого падавана, потерявшего своего настоящего мастера, зато как сам начал учить, то потерял двоих!..       Квай-Гон не был его мастером.              Не так.

      Не так, как должно.

      Но он имел над ним власть и всё ещё не использовал её кроме как ему на благо.       Мастер Джинн не был жесток, фактически, он был довольно снисходителен и добр, и Оби-Ван не так давно пришел к очень осторожному, пробному соглашению с самим собой — остаться под его рукой хотя бы до того момента, пока он не освоится в этом мире, может быть, даже остаться и выучиться в привычной ему среде, среди похожих на него, — одаренных, — может быть, только может быть, стать рыцарем…

      …что-то, что Диран бы одобрил…

      И подобные оскорбления пересекали черту неявную черту той хрупкой привязанности и благодарности, что он испытывал к мужчине.       — Прошу прощения, что прерываю, падаваны, — голос Кеноби — нежно звенящий лед, скрывающий под собой темные воды, полные хищных тварей, которые с наслаждением выглядывают через его застывшие от злости глаза. — Можно вас на минутку?..       Но он все еще младший ученик, все еще часть Ордена, и не имел права нарушать культурные нормы и фактические правила Храма джедаев, это было огромным неуважением к приютившему, кормившему и одевавшему его сообществу, поэтому он приглушил звериный рык Войны до самого минимума, продолжая улыбаться, будто ребра не скрипят от натуги удержать бьющуюся в сердце злобу в хрупкой клетке из костей и плоти.       — Окажите мне честь, встаньте против меня в спарринге, — обратился он к пареньку, бросившему столь грубую фразу.       На пару лет старше физического тела Кеноби, очевидно, значительно крепче и сильнее, но разве это могло его испугать?       Что действительно важно, так это то, что Оби-Ван неподдельно расстроен всей этой ситуацией, он устал слышать одно и тоже, снова и снова, его рот горел от слов презрения и гнева, проглоченных вновь и вновь ядовитых отповедей, но, что намного важнее, Кеноби достиг предела.       Ему нужно создать только один, достаточно яркий и, в сущности своей, жесткий прецедент: что грубость в адрес мастера Джинна имела серьезные последствия, что его падаван глубоко не согласен со всем этим ушатом помоев, вылившимся на их головы, и не возражает встретиться лицом к лицу с теми, кто поддерживает и распространяет подобную грязь.       Пусть они снова говорят, что падаван Кеноби дерзкий и недостойный.       Пусть шипят, что ему не место среди джедаев.              Это гораздо легче выносить, чем их сентиментальную, гадливую снисходительность.       — Я… хм, ты уверен?.. Все-таки старший падаван против младшего… — где-то между насмешкой и замешательством ответил ему юноша, и Кеноби улыбнулся, — в бескрайней тьме космоса больше тепла, чем в этой «улыбке», — и склонился в вежливом поклоне, скрывая отрешенное пренебрежение в глазах.       — Да, пожалуйста. Я вполне уверен в своём желании, — потому что ему нужно разрешение, он больше не может просто схватить смельчака за волосы и ударить лицом о каменную кладку, чтобы вбить немного здравого смысла.       Нужно хотя бы минимальное оправдание.       — Ну… ладно? — кивнул парень-чье-имя-ему-искренне-неважно, почесывая затылок над ровным падаванским хвостиком, которого у самого Кеноби нет и в помине.        У него нет ничего, кроме узкой косы, скользящей из-за уха, но в ней несколько бусин, и одна из них дарована Оби-Вану Квай-Гоном на их официальное ученичество, и именно её он сейчас небрежно крутил двумя пальцами, поддерживая иллюзию улыбки на застывшем лице.       — Тогда через два часа на общей площадке? — мягко уточнил, слегка склоняя голову к плечу, и аккуратно скрывая колючий холод в Силе за маской чистосердечия.       — Почему бы и нет?.. Мне подходит! — усмехнулся парень, возвращаясь к прежней браваде, и улыбка Кеноби не дрогнула до самого конца.       — Спасибо, что согласились, прошу меня простить, — он ускользнул в тоже мгновение, двигаясь легко, как ручеёк: быстро, плавно и незаметно.       Легко держать себя в руках, когда это необходимо: как хорошо выдрессированная собака, Малар знала, как улыбаться сквозь любое из чувств, горящих за грудиной, будь то ярость или разбитое сердце. Да, в этом мальчишеском теле контроль давался чуть сложнее: его реакции более обостренные, более детские, но… это лишь вопрос времени.       Кхамали научилась держать себя в руках ещё ребенком, научиться и Оби-Ван.       Это не вопрос веры или надежды, он не подлежит обсуждению — просто грубый факт.       Вызов на дуэль во мгновение ока разойдется по всему Храму.       Пусть.       Он превратиться в то, чем и должен был быть — в урок.

И алиби.

      Чем больше людей, тем больше свидетелей, и это всё, в чем Оби-Ван вообще нуждается.       По губам скользнула холодная, почти змеиная улыбка.       Быть может, не все поймут с первого раза, но Кеноби сможет пронаблюдать то, как сложится молва, проанализировать то, что из этого выйдет, и научиться идеям толпы.       И, вероятно, в следующий раз его местью будет уже не что-то столь честное и благородное, как дуэль, он придумает нечто более изощренное и жестокое.       В конце концов, если кто-то так усердно копает себе могилу, почему-бы немного не помочь и не подтолкнуть в неё?..

***

      Возбужденные шепотки настигли двух мастеров, когда те выбрали встречу в столовой вместо собственных комнат. В основном потому, что Тале неожиданно захотелось остаться среди людей, заодно продемонстрировав всем, что отсутствие зрения не сделало её слабой.       Потому что это не так!       Двое молодых девушек-падаванов не обратили никакого внимания на пару, слегка притихшую за столиком в нише, слишком занятые ярым обсуждением с друзьями, чтобы обращать внимание на своё окружение.       Промелькнувшее в разговоре имя заставило старших настороженно переглянуться потому что Оби-Ван вряд ли покидал умы что одного, что второго джедая на достаточно долгий срок, чтобы можно было с чистой совестью заявить, будто они перестали всё время думать об этом мальчике.       — …думаешь, Кеноби вызвал его на спарринг за то, что он ляпнул? Но он же младше, чем Лелуш! Он проиграет!       — О, не скажи, я слышала, он хорош с мечом, вполне возможно…       — Против старшего падавана? После того, как пропустил более года тренировок? Едва восстановившись после травм? Ну да, конечно… — к ним быстро присела еще одна девочка и заговорщицки наклонилась, отодвигая подносы в сторону.       — Забудьте про саму дуэль и слушайте! Кеноби был там, за спиной Вальта, и слушал его разглагольствования о мастере Джинне минуты три, не меньше! Я бы, на месте Лелуша, не рискнула бы встать на линию меча, когда на тебя так смотрят и так улыбаются…       — Это Лелуш, — одна из девочек со насмешкой надула полные губы, — Сила свидетель, он идиот и его понимание настроения других близко к нулю, когда он действительно старается, и достигает отрицательных значений в обычное время…       Тала опустила подбородок на ладонь, повернув лицо к месту, где, по ощущениям в Силе, находился Квай-Гон, продолжающий небрежно помешивать чай уже несколько минут кряду, и несильно толкнула его коленом под столом, привлекая внимание.       Она значительно понизила голос, чтобы обсуждение осталось строго за их столом, даже если им обоим пришлось слегка наклониться, чтобы слышать друг друга сквозь веселый гомон обеденной комнаты.       — Мы будем присутствовать, не так ли? Не в первых рядах, если тебе так хочется, но лучше проследить, чтобы все было в порядке, — спокойно заметила она, фактически не оставляя других вариантов.       С Джинном всегда было легче именно так: поставить его перед фактом и переждать, пока он перебесится, нежели давать возможность сделать неудачный выбор.       — А потом я заберу Бэнт и мы вместе поужинаем, слышишь? — добавила женщина, откинувшись в кресле и позволив губам сложиться в очаровательную улыбку, которой Квай-Гон никогда не мог противостоять.       Вот и сейчас, она почувствовала, как он слегка напрягся в неявном протесте и… промолчал.       Замечательно.       — Это может плохо кончиться. Если они правы, и Оби-Ван снова ввязался в драку… — медленно начал джедай, но Тала прервала его нетерпеливо вскинутой рукой.       — Да, это значит, что ему не нравится, когда его мастера обливают грязью, и мы будем там, чтобы остановить их, если ситуация обостриться, верно? Но твой падаван как раз таки не «ввязался в драку», он пригласил падавана на спарринг. Это абсолютно в рамках правил… даже если он, вероятно, серьезно недооценивает противника.       — Я прекрасно слышу, что они говорят, и это не повод нарываться на конфликт, — без обидняков заметил Джинн, не меняя интонации. — Для Оби-Вана было бы лучше, если бы он сидел тихо, иначе это может коснуться и его тоже. Тень мастера всегда падает на падавана.       — И что дальше, Квай-Гон? Откажешься, чтобы его мастером стал кто-то другой? — вскинула брови женщина, лишь усилием воли удерживая звук голоса на низком уровне, помня, что они не в личных комнатах и даже не в садах.       — Я не собираюсь делать ничего подобного, — взгляд мастера потемнел. — Пока Оби-Ван не выскажет такое пожелание, или Совет не решит, что это было бы в его интересах. Я отступлю, если это будет необходимо, но не раньше.       — Хорошо. Потому что Оби-Ван, очевидно, уважает тебя, и хочет остаться твоим падаваном. Иначе он не разозлился бы на этого говорливого мальчика так сильно, что бросил ему вызов! — чуть усмехнулась брюнетка, но Квай-Гон огорченно покачал головой.       — Это нехорошо, Тала. Оби-Ван все еще на испытательном сроке, ему не стоит оказываться в подобных ситуациях. Его не так давно вызывали в Совет по практически аналогичному поводу. Они могут объявить его слишком полным гнева и отказать в обучении вовсе… уже сделали это однажды, он на очень тонком льду.       — Сомневаюсь, — женщина деланно пожала плечами, сделав жест совершенно очаровательным, — твой падаван сейчас фаворит. Его проступки забыты, потому что все, не сговариваясь, решили, что мальчик достаточно настрадался за свои ошибки. И теперь, когда это не вызовет косых взглядом, его активно хвалят преподаватели и присматриваются мастера… — Квай-Гон поджал губы, но промолчал, хотя другому джедаю ничего не стоило почувствовать его виноватое раздражение в Силе. — Если ты не хочешь, чтобы кто-то увел твоего ученика, начни с ним хотя бы разговаривать, Квай-Гон, ваша неспособность вести нормальный диалог уже давно перестала быть чем-то смешным и превратилась в тотальную проблему!       — И что я скажу? «Прости, Оби-Ван, мне очень жаль, что, являясь взрослым человеком и твоим опекуном, я избрал такой путь действий, который травмировал тебя психологически и физически, давай продолжим с того, на чем мы остановились»? , — в голосе джедая послышался ядовитый сарказм, настолько ему не свойственный, что женщина немедленно подтолкнула щиты, побуждая отпустить гнев и горечь в Силу до того, как это станет опасным.       Но Квай-Гон проигнорировал ментальное прикосновение и продолжил говорить, будто ничего не почувствовал.       — Тала, ты же их видела… Мы провели рядом не больше года и посмотри, чем это закончилось! Я говорил с ним раньше, я признал свою вину и извинился за то, что оставил его позади — но тогда мне и в голову не приходило, к чему мои действия привели! Извинения ничего не исправят, ничего не изменят, — мужчина сделал большой глоток чая и уставился в окно, позволяя эмоциям захлестнуть себя, прежде чем всплыть над ними с легкостью, рожденной десятилетиями практики.       Несколько глубоких, медитативных вдохов спустя колючий клубок чувств был с болью вырван из-под сердца, признан и отдан Силе, возвращая мастера-джедая к отрешенному и окрашенному печалью спокойствию.       Тала задумчиво наклонила голову к плечу, заставив локоны весело подпрыгнуть, хотя выражение её лица было невероятно серьезным, и позволила ему несколько мгновений для себя, прежде чем неумолимо продолжить.       — Может быть, этого было бы достаточно. Не все нуждаются в громких жестах, Квай-Гон. Это издержки твоего профессионализма, — нурианка слегка пожевала губу, прежде чем пояснить, — как дипломат, ты привык находить компромиссы и мирить фракции, но также тебе пришлось приспособиться к тому, что слова без действий ничего не значат. Ты стал слишком сильно фокусироваться на этом.       Она сделала большой глоток чая, сглатывая легкий комок в горле, и через силу улыбнулась.       — Пойми, Квай, люди не могут понять, что ты сожалеешь или заботишься, пока ты тихо готовишь грандиозный жест где-то на периферии их жизни, почти не появляясь в ней. А иной раз и сам жест может оказаться бессмысленным, потому что человек к тому моменту смог уже убедить себя, что ты… просто очень щедр и добр… временами. И всё.       Слова попали в цель, вызвав в памяти несколько эпизодов искренних попыток исправить ошибки только для того, чтобы обнаружить, что, несмотря на все старания и попытки возместить ущерб, отношениям был нанесен безнадежный урон, и выйти из ситуации без потерь уже невозможно.       Тала вздохнула и протянула руку, легонько постучав пальцами по его предплечью в слабом утешении.       — Пойми меня правильно, я тоже считаю, что пустым словам нет места в извинениях, но в этот-то и смысл! Извинения не должны быть простой банальностью! Но иногда человеку просто не нужен большой жест, он может пожелать только, чтобы его чувства признали, и что о любой боли и обиде действительно сожалеют, — Тала накрыла его большую ладонь своей, маленькой, и нежно улыбнулась, чтобы немного смягчить свои следующие слова. — Я знаю, что слова не починят сломанное и не исцелят боль, но, Квай, одно дело купить сервиз взамен разбитому, и совсем другое — подобрать причитающуюся компенсацию, когда всё намного сложнее. И пока ты ищешь что-то, что покажется тебе достаточным для извинений, этот человек просто подумает, что ты не раскаиваешься или даже считаешь, что был прав, сделав или сказав то, что было сделано или сказано.       Она немного помолчала прежде, чем продолжить немного нежнее, смягчая свой тон до теплой хрипотцы.       — Ты можешь сказать, что сожалеешь о том, что ему пришлось испытать, что ты рядом, если ему нужно с кем-то поговорить. Что плохие вещи случаются, это правда, но они имеют тенденцию заканчиваться. Что ты рад, что Оби-Ван снова здесь, с тобой. Но спрятаться и ждать, что все разрешится само — не выход. Ты ведь даже не спросил его, как продвигается лечение, не так ли?       — Никак, — мрачно ответил мужчина, допивая остывшую чашку. — Я разговариваю с его целителями, нет никаких подвижек, не удается даже немного уменьшить рубцы, о чувствительности в верхней части спины речь не идет вовсе, повреждения нервов слишком глубокое.       — Но Оби-Ван знает, что ты интересовался его здоровьем? — надавила Тала, и получила в ответ недоуменный взгляд.       — Это очевидно. Я его мастер, конечно, я занимаюсь этими вопросами.       — Квай-Гон, честно? Мне пришлось заверять его, что ты не был зол, когда отправил его к целителям. Фраза «это очевидно» — неуместна. Поговори с ним об учебе и о интересах, попроси рассказать тебе пару историй и расскажи что-нибудь нейтральное в ответ. Ты удивишься, но это неплохой способ сблизиться с людьми, — с иронией заметила мастер-джедай и хулигански ухмыльнулась. — Иначе это сделаю я, но тогда даже не рассчитывай, что опущу все те смущающие подробности, о которых ты так склонен забывать!

***

      Когда Оби-Ван планировал эту дуэль, отдельно отмечая важность свидетелей зрителей, то, очевидно, очень недооценил, насколько они с мастером Джинном на данный момент прославлены.       Самая острая тема для разговоров, имя даже одного из пары не могло не привлечь к себе излишек ненужного внимания.       Иначе говоря, тренировочный зал был… нет, не переполнен, конечно, но факт того, что небольшой, по сути, спарринг двух не самых искусных падаванов Ордена заполнил зрительские трибуны почти на четверть, было немного чересчур.       В такие моменты Оби-Ван, как никогда, скучал по холодным и тихим коридорам Храма-на-крови, где всем было все равно, как послушники мстят друг другу, пока они не портят «лицо товара» и не убивают друг друга, по аналогичной причине.       Его стены были лишены света и тепла, бесконечно древние, серые и уставшие от крови, совершенно несравнимые с искристым великолепием Храма джедаев…

      …но там толпу можно было собрать только во время больших праздников Колеса Года

или представления очередного поколения послушников.

      В любое другое время дети Храма-на-крови предпочитали не отрывать взгляда от пола и оставаться максимально незаметными.       Так или иначе, они привлекли толпу, и с этим оставалось лишь смириться.       Молодой человек, достаточно симпатичный на вид, немного вихрастый, чего не могла скрыть даже падаванская стрижка, с большими ладонями в крошечных шрамах и рыжеватых родинках, плечами широкими и мускулистыми, но шагом достаточно уверенным, устойчивым и плавным.       — Передумал, Кеноби? Я не обижу, правда! — предложил он с щербатой ухмылкой, веселой и снисходительной, и его друзья расхохотались за его спиной, даже слегка заулюлюкав.       Вряд ли кто-то верил в победу четырнадцатилетнего мальчишки-аутсайдера.       Его репутация могла немного смягчиться, но это было довольно ясное «неблагородно злиться на калеку», а не «он заслужил прощение».       — Спасибо. Мы можем начинать, — кратко ответил Оби-Ван, не особенно желая вступать в словесные перепалки.       Кхамали всегда приходилось терпеть таких вот выскочек, неважно, среди охранников или знати.       Они не обязательно были глупы или бесталантны, просто спесивы и высокомерны, и маленькая хрупкая девушка не производила на них впечатления кого-то, кто достоин минимального уважения.       К тому же, она была женщиной.       В глазах подобных им, могда ли она быть годна на что-то большее, чем, раздвинув ноги, скулить и причитать, пока сверху потеет, пыхтит и пыжится чье-то грязное тело?..              Нет. Конечно, нет.       — Ну, было бы несправедливо не дать тебе шанса попробовать, верно? — хмыкнул Лелуш и демонстративно шагнул вперед, отстегивая с пояса меч.       Всего в нескольких шагах друг от друга старший и младший падаваны, должно быть, представляли собой достаточно забавную дихотомию: среди одногодок падаван Вальт не слишком выделялся, но перед Кеноби, — едва вступившим в пору юности, ещё не исцелившимся от длительного голодания на Мелида-Даан и позволившим возобладать над здравым смыслом своим вредным пищевым привычкам, — он выглядел волкодавом, рычащим на припавшую к земле маленькую лисицу.              Понимал ли Лелуш, что, так или иначе, но он уже проиграл — как минимум, суд общественного мнения? В свои девятнадцать лет, неужели ещё не догадался, что Оби-Вану нет нужды побеждать? Даже выиграй Вальт их схватку, кто бы воспринял его после этого всерьёз?

      …глупый мальчишка…

             Разговоры не затихали, даже стали немного громче, но в ушах гомон сливался и исчезал где-то на периферии, контролируемого другими потоками восприятия, пока Оби-Ван концентрировался только на цели перед собой, опустив руку на сейбер и слабо улыбаясь, всё также напоминая худую лису… тихо передушившую всех кур в курятнике.       — Мое удовольствие, падаван Вальт, — кивнул Оби-Ван, демонстративно установив переключение сейбера на самый низкий уровень.       Лелуш, не менее демонстративно, проверил свой.       На самом деле, это действие не задумывалось, как насмешка: Кеноби демонстрировал переключение для падаванов в зале — у него были достаточно четкие инструкции от мастера Джинна и Совета, о том, чего необходимо избежать практически любой ценой, и в непокорности не было никакой необходимости.       Но если старший падаван стремился принимать каждое его действие на свой счет… то пожалуйста, продолжай позорить себя.       — Хватит любезничать! — крикнул кто-то с лавок, и комната утонула в смехе и гвалте.       Про себя Оби-Ван тихо изумился отсутствию у юнлингов и падаванов элементарных приличий, ведь даже с арены он видел, что в зале присутствуют рыцари и мастера, но, поскольку никто не заставлял их вести себя тише и спокойнее, ему пришло лишь склонить голову перед странными традициями Ордена.       Его глаза вернулись к падавану, да так и застыли бликами холодного северного неба в речных порогах.       Война толкнула Логику вниз и взревела, окончательно принимая долгожданное главенство, подавленная ярость всплыла на поверхность, как утопленник весной, заливая рот соленым привкусом из-за прокушенной мякоти щеки — подавленного желания зарычать по-настоящему.       Лелуш бросился в атаку первым.       Стойка «я уважаю тебя, мой враг», один из элементов Соресу, резко сменилась Атару, и юноша прыгнул наискось, ожидая, видимо, от младшего падавана потери мобильности и перехода в глухую оборону.       Хороший ход.       Бесполезный, конечно, но тактически хороший.       На самом деле, мальчик приятно удивил его тем, что с самого начала решил вложить в бой достаточно сил и стараний, не важно, в стремлении закончить его как можно быстрее или, может быть, он прислушался к шепоту Силы и осознал, что схватка не будет такой простой, как он вообразил в начале?       Так или иначе, он сделал всё намного интереснее, и внутри что-то будто стало на место.       «Я уважаю тебя, враг мой», — пропело-прорычало внутри, низко и тягуче, и мир сузился до чужих запястий и хороших, выверенных шагов.       Для кого-то столь невпечатляющего, у Лелуша была отлично поставлена работа ног. Вероятно, его мастер был действительно хорош.       Кеноби выгнулся назад, — глубоко, низко, совершенно нечеловечески, пропуская удар над корпусом, — скользнул всем телом в сторону, развернулся и толкнул мальчишку в спину, заставляя потерять равновесие и с грохотом рухнуть на пол.       Все действие заняло не более пары секунд.       Гомон, превысивший все мыслимые пределы, уже не отвлекал, — будучи больше Войной, чем человеком, Кеноби обращал внимание только на собственную безопасность и цель, — и рыжеволосый юноша плавно, как маленькая змея, перетек с места немного левее, демонстрируя, что бой еще не окончен.       Лелуш, стиснув зубы, поднялся.       На его шее горели красноватые пятна стыда, но падаван пока держал себя в руках.       О, это не было проигрышем, ведь Кеноби не коснулся его сейбером и не ударил в жизненно-важную точку, но это было больно и, что важнее, очень обидно.       Именно то, чего Оби-Ван и добивался.              Откровенный прецедент.       — К бою? — мурлыкнул он, и парень-чье-имя-стало-неважным стиснул зубы, крепче сжал рукоять и выпрямился, почти неслышно зашипев от боли в ушибленных конечностях.       — Хороший бросок, — сквозь зубы заметил Вальт, и Кеноби слабо дернул уголками губ: лицо окаменело в бою, и изображать мимику специально не было ни сил, ни желания.       В этот раз Лелуш был осторожнее.       Он искал слабые стороны, наблюдал за положением меча, но что он мог разобрать, за исключением, что было и так для всех понятно?       Кеноби был ниже, был меньше, был тоньше и, объективно, значительно слабее. У него не было установленного боевого стиля, потому что никто не успел научить его чему большему, чем рудиментарный Шии-Чо, которому обучали юнлингов, и который перенял Оби-Ван у своего предшественника.       Мастел Джинн был адептом формы Атару, но он не успел преподать больше нескольких циклов ката, прежде чем… они расстались.       Аналитически, Оби-Ван не должен был быть проблемой ни по каким критериям…       Но, встретившись взглядом с застывшими и словно подернувшимися льдом глазами падавана мастера Джинна, Вальт вдруг со всей ясностью осознал, что проблемы у него только начались.       Сила вокруг всколыхнулась едва различимым ощущением «ты только сейчас это понял?», но у него не было времени отреагировать.       Старший падаван молниеносно прыгнул вперед, подстегнутый странным чувством неправильности и опасности, но на этот раз действуя гораздо внимательнее и осторожнее, желая лишь нанести пробные удары…

      …но Кеноби вовсе не собирался стоять на месте и ждать,

когда мальчишка выработает свою новую стратегию…

      Оби-Ван сломал атаку коротким, почти игривым финтом, и прорвался через защиту раскачивающимися, балансирующими движениями, — мягкими по своей сути, но слишком быстрыми и ритмичными, чтобы быть чем-то иным, кроме едва зарождающегося стиля, смешивающего в себе привычку к настоящей стали с едва знакомой ему плазмой и песней живого кристалла, — небрежно закручивая сейбер и отводя чужой меч в сторону.       Встретившись с ошеломленным противником глазами, Кеноби заставил губы сложиться в волчью улыбку, обнажая зубы в натуральном оскале, прежде чем движение завершилось жгучим ударом в подставленный бок.       Лелуш споткнулся и почти упал на спину, но Оби-Ван вскинул руку и до боли крепко стиснул его запястье, дернув парня на себя, одновременно уходя в сторону.       Это заставило падавана пролететь несколько неуклюжих шагов обратно на площадку вместо того, чтобы быть дисквалифицированным за выход из зоны дуэли.       И снова смешки, громкие и веселые, не злые, конечно, но какой подросток, даже будь он джедаем и совершеннолетним, не почувствует соответствующего унижения, когда его обыгрывает мальчишка?       Лелуш стиснул зубы, развернулся и выжидательно уставился на Кеноби, танцующей походкой движущегося вокруг.       На этот раз он не собирался нападать первым, и рыжеволосый тонко, почти незаметно усмехнулся.       «Веришь, что это тебе поможет?..».       Оби-Ван демонстративно шагнул вперед, не меняя темпа, легко отвлекая Вальта рисунком движений сейбера, — потому что и первый, и второй, и даже третий замах не были целью, лишь укрытием.       До тех самых пор, пока не наклонился немного в сторону и, выводя мечом всем джедаям известную недо-восьмерку из Шии-Чо, завершение которой тот инстинктивно ожидал в предсказуемом месте, не закончил серию быстрым ударом ноги.       Точно под колено, но с силой достаточной, чтобы тот приземлился на задницу, выронив меч.       Собственный сейбер Кеноби своим темно-зеленым плазменным лучом подпирал горло противника, впрочем, не прикасаясь к нему.       Словно этого было недостаточно, Оби-Ван медленно-медленно наклонил голову к плечу, как райская птица, и нежно-нежно улыбнулся.       — Я все еще жду обещанный опыт, падаван Вальт, — ласковым шепотом указал он, приподнимая бровь, и в ту же секунду Лелуш совершенно вышел из себя.       Падаван вскочил на ноги, едва не напоровшись на угрожающий ему меч, притянул собственный резкой, как кнут, волной Силы и набросился: бессистемно, сумбурно и абсолютно хаотично, погрузившись в свою злость, как в омут, вместо того, чтобы оседлать её, как особенно опасную волну.       Энергия угрожающе вздыбилась от чужого гнева и бессилья, и Кеноби с широко раскрытыми глазами наблюдал вживую, как бывшая Светлой сторона Силы окрасилась в грязные оттенки возмущения и ревности.       В памяти Оби-Вана были адепты Темной стороны: был Брук Чан, скорее оступившийся, чем ступивший на этот путь, был Ксанатос, чья Тьма истекала из него, словно гной из необработанного надрыва, но что такое субъективные кадры чужого восприятия против реальности, разыгрывающейся перед ним, когда его собственное восприятие было гораздо обостреннее, чем у джедаев, — не в упрек последним, они просто принадлежали к разным конфессиям и проходили различное обучение на этот счет.       Кеноби отвел руку с мечом в сторону, гладко уворачиваясь от неряшливых ударов, — неосознанно цементируя историю о том, что он был более чем способен уклониться от борьбы сразу с несколькими падаванами, — и сосредоточенно нахмурился.       Это не входило в план, и дуэль нужно было закончить немедленно.       Столкновение с Темной стороной Силы, когда у него был прямой приказ не применять никаких постоянных мер нападения и защиты, было неприемлемо.       — Да дерись ты уже! — закричал тем временем Вальт, и пробившийся сквозь его концентрированное оцепенение шум подсказали Кеноби, что его противник начал привлекать чрезмерное внимание.       Он отпрыгнул, отключая сейбер и быстро прикрепляя его к поясу, игнорируя любые выкрики из зала.

      Отсчет пошел.

      Раз.              Кеноби прыгнул вперед, не используя больше ни обманчивые маневры, ни изощренную гибкость: одно быстрое, стремительное движение, как у выскочившей из засады крупной кошки.              Сократить расстояние между собой и противником до минимума — бросить себя на линию огня.       Два.       Пальцы, сложенные в мудру жизни, с прицельной точностью ударили локоть: Лелуш закричал от внезапной боли, мгновенно уронив меч, по его доминирующей руке прокатилась волна судорог — Оби-Ван поразил точку над суставом, где нерв проходил наиболее уязвимо.              Никому и никогда не позволяй разлучиться себя и своё основное оружие.       Если не выходит, то своим главным оружием ты должен сделать своё тело — только тогда ты больше никогда не останешься безоружным.       Три.       Увернувшись от оплеухи, направленной в голову, Оби-Ван использовал его руку, как рычаг, чтобы запрыгнуть падавану на плечи, обернуть бедра вокруг его шеи и перекувыркнуться, рухнув на пол вместе, — защищая собственными бедрами его голову и шею от возможной травмы, но стискивая горло и пережимая артерии с достаточной силой, чтобы быстро наступило легкое удушье.       Вальт, вопреки остаткам здравого смысла, захрипел, пытаясь отодрать колено от шеи одной рукой, а другой попытался вцепиться ему в распущенные волосы.       — Достаточно! — голос мастера Джинна разрезал испуганные и взволнованные крики, точно утес — морские волны, и заставил старшего падавана прийти в себя, словно только сейчас, а не несколько полных сопротивления мгновений назад, его приложили об пол с высоты собственного роста.              Только признав, что тот контролирует себя, Кеноби выпустил его из захвата и без паузы поднялся на ноги, чтобы поприветствовать размашисто шагающего к ним джедая.       — Мастер, — мягко поприветствовал он Квай-Гона, краем глаза наблюдая, как Вальт садится на полу, потирая спину.       Война покорно уступила Логике, лишь едва заворчав, и Кеноби красиво улыбнулся, подавая руку помощи кряхтящему падавану.       — Это был очень познавательный бой, падаван Вальт, большое спасибо за уделенное время.       — Да… всегда пожалуйста, падаван Кеноби. Приветствую вас, мастер Джинн, — скованно отозвался парень, очевидно, осознавая, что что-то пошло очень и очень не по плану, и подыгрывая его наигранно-добродушной пантомиме.       По крайней мере, Лелуш не забыл уважительно поклониться после того, как оказался на ногах.       Квай-Гон слегка тряхнул головой, заставляя темную копну волос неровно упасть на плечи, и внимательно осмотрел их на наличие внешних травм.              — Нужна ли кому-то из вас медицинская помощь? — с коротким вздохом спросил джедай, и юноши одновременно покачали головой, вежливо и натянуто улыбнувшись каждый соответственно.       — Нет, мастер Джинн, всё отлично, — пролепетал Вальт, ощущая предательски заливающий щеки уродливый румянец.       Поведение Кеноби, наконец-то, нашло в нём какой-то отклик, и он очень осторожно бросил взгляд на тонкого, рыжеволосого мальчишку, перевернувшего его, как пушинку.       — Это был довольно опасный маневр, ты мог сломать ему шею, Оби-Ван! — с предупреждением в голосе пробормотал Джинн, и Лелуш нервно вздохнул от близости подобной перспективы, так и от тяжелого внимания мастера, которого он совсем недавно искренне ругал перед своими друзьями.       Вблизи мастер Джинн оказался гораздо более внушительной и пугающей фигурой, с его огромным ростом, гривой темных распущенных волос и густой, пусть и аккуратной, бородой.       Сломанный нос придавал его лицу хищное и грубоватое выражение, а темно-синие глаза были острыми и испытующими, как у огромной хищной птицы.       Внезапно у него отпало желание говорить о мастере Джинне когда-либо ещё снова.              — Я действительно могу выполнить его таким образом, но для этого нужно совершенно иное положение ног, — тем временем, падаван Кеноби аккуратно заправил за ухо выбившийся золотисто-пегий локон и смотрел на своего мастера с той тонкой настороженностью, с которой смотрят на хищного зверя, подобравшегося неоправданно близко.       Что заметно отличалось от его, безошибочно, бессердечного отношения, которое демонстрировалось беспокоившим его вне занятий падаванам.       Рядом с Джинном он выглядел ещё меньше и изящнее, слегка растрепанный после боя, в своей великоватой тунике, из-за которой можно было заметить остро выпирающие ключицы и блестящий тонкий шрам, пересекающий одну из них посередине.       — Опрокинув падавана Вальта таким образом, я защищал его голову и шею от неудачного приземления. Этот трюк создан для захвата противника с минимальным вредом для него, — всё с тем же бесконечным спокойствием отчитывался Кеноби. — Я осознавал свои действия, мастер, и следил за тем, чтобы не пересечь черту дружеского спарринга.       — И это был довольно необычный спарринг. Падаван Кеноби, падаван Вальт, мастер Джинн, — заметил кто-то довольно знакомый, и все трое быстро обернулись.       — Магистр Винду, — синхронно озвучили приветствие Квай-Гон и Оби-Ван, кивнув и склонившись соответственно.       С небольшим опозданием к ним присоединился падаван Вальт.       — Кто научил вас так драться, падаван? — поинтересовался корун, слегка хмурясь, и Оби-Ван мгновенно опустил ресницы, пряча взгляд.       Ему все еще была непривычна мысль, что магистры могут интересоваться чем-то столь незначительным, как небольшие ссоры падаванов или их же спарринги, но это не мешало корректировать поведение соответственно меняющимся обстоятельствам.       — У меня был… друг. Вне Храма. Это был её любимый трюк, — осторожно отозвался он и выдохнул, когда лицо мастера стало отстраненно-непроницаемым.       Джедаи, что даже немного забавно, старательно игнорировали все, связанное с «ошибкой Кеноби», словно попытка не говорить об этом сделает возможным просто стереть произошедшее.       Кто знает, может, для них это работает?..       Может, это какая-то культурная и социальная норма, о которой он просто не знает?..       — Она, вероятно, была очень хорошим бойцом, — вежливо заметил корун, заметно потерявший интерес, и Кеноби вежливо кивнул, подгоняемый желанием закрыть опасную тему своего прошлого, пока Сила не намекнула, что он что-то недоговаривает.       — Да, так оно и было. Контактный боец. Её застрелили, — стрела в горло, когда она проделывала любимый трюк с удушением, незавидная участь.       Повисла неудобная тишина.       — Если вы не возражаете, нам пора идти. Оби-Ван, ты только утром посещал медицинское крыло, мне кажется, с подобными нагрузками стоило подождать? — немного сварливо заметил Джинн, направляя его в сторону выхода едва касающейся поясницы ладонью.       — Я уточнил, что мне разрешено, мастер. Но, если вы считаете, что так будет лучше, то я сделаю перерыв на время работы целителей, — покорно склонил голову юноша, пока его мастер источал флер легкого раздражения, острой щекоткой пробегающий в Силе.       — Да, будь любезен, падаван, — Квай-Гон бросил короткий, предупреждающий взгляд на Винду, на мгновение поднимая руку выше и демонстративно сжал плечо своего ученика, и получил в ответ от джедая чуть насмешливый взгляд и демонстративно приподнятую бровь. — Где ты оставил свои вещи?..

***

      Кеноби был не чужд напряжению, стойко звенящему между ним и мастером-джедаем.       Едва они вернулись в покои, Оби-Ван уважительно протянул руки к его накидке, надеясь этим простым жестом немного умиротворить мужчину, но также и проверить его настроение: велит ли Квай-Гон уйти или поведет плечами и отодвинется, подчеркивая нежелание физического контакта, или, может быть, будет груб: бросит плащ в лицо или на пол, или…       Было всё ещё слишком сложно понять, когда мастер Джинн спокоен, а когда — зол, и, что самое главное, — какую эмоцию он решит продемонстрировать на этот раз.       Возможно, джедай пока ни разу не сорвал неудовольствие на своем жалком ученике, но, в конце концов, когда это случиться, Кеноби хотел бы хотя бы немного чувствовать границы, которые он переступил, а еще больше — надеялся научиться хотя бы немного смягчать ущерб.       Нутро обжигало чувством тотальной неподготовленности и беззащитности.       Квай-Гон молча отдал ему плащ, который Оби-Ван поспешил аккуратно повесить в шкаф, убрал сапоги и, повелительно махнув рукой, указал ему в сторону кухни.       Падаван безропотно последовал за ним, совершенно неслышимый, в противовес легкому шороху шагов мастера.       — Оби-Ван… давай, пожалуйста, договоримся — ты не будешь использовать потенциально-опасные приемы борьбы во время спаррингов, хорошо? — джедай приподнял руку, словно желая остановить возможные протесты, но Кеноби покорно молчал: он, конечно, не был настолько глуп, чтобы перебивать мастера, отдающего приказ. — Ты владел ситуацией, или думал, что владеешь ею, но это все равно было опасно. Подобные навыки очень полезны, я согласен, но такие тренировки с неподготовленными участниками ты больше проводить не будешь. Это понятно? — твердо спросил мужчина, скрестив руки на груди, от чего его плечи, казалось, стали ещё шире.       — Как скажете, мастер, я подчинюсь вашему решению, — Оби-Ван слегка склонился, не совсем уверенный, как вести себя с Квай-Гоном в полуофициальной обстановке, но, в любом случае, и близко не оспаривал его мнение и старался быть как можно более покорным.       Если за других падаванов так вступились их мастера и даже сам Совет, когда Кеноби к ним даже не прикоснулся, то в свете серьезных травм в результате спарринга они уже не будут снисходительны.       Это был не Храм-на-крови, и Кеноби не собирался со своими привычками и правилами лезть в основы чужой культуры.       Он не был столь невежественен.       — Мне следует принести извинения падавану Вальту за то, что не предупредил его о такой возможности? — предложил Оби-Ван вместо этого, подчеркивая, что полностью осознает решения джедая и послушно исполнит любое его повеление.       — Нет. Но ты бы сделал это, если бы не действовал достаточно продуманно, — кивнул Квай-Гон, странно довольный отсутствием возражений, и выложил на стол немного странного вида мяса и не менее необычные овощи, которых Кеноби ещё не видел в столовой.       — У нас сегодня будут гости, падаван, так что нам стоит начать готовить ужин.       — Что я могу сделать, мастер? — переключился он на новую задачу, и Джинн слабо усмехнулся, рассматривая зеленовато-фиолетовые клубни с мясистой кожурой и слегка сдавливая их у основания, вероятно, проверяя либо на гниль, либо на зрелость.       — Ты умеешь готовить? — с шутливой насмешкой спросил брюнет, и Кеноби, после небольшой паузы, покачал головой.       Как Кхамали Малар он, конечно, обладал нужными навыками, как и всякая женщина, выросшая в Ируминале, но местные ингредиенты и способы их обработки, кроме самых простых, ему были неизвестны, а специи — недоступны.       Следовательно…       — Я хорошо следую элементарным инструкциям, — сказал Оби-Ван вместо категоричного «нет», и джедай согласно хмыкнул.       — Тогда почисти их от кожуры, вот так… Думаю, запеченное мясо нерфа с лидийскими фруктами будет в самый раз… — пробормотал мужчина себе под нос, и они впали в легкую, сосредоточенную работу.       Оби-Ван старался не задавать слишком много вопросов, но все равно иной раз уточнял ту или иную деталь: как лучше сочетать овощи и какое мясо лучше жарить, варить или запекать, старался не кривиться от того, что молоко бант было синим, а масло из него — зеленым… хотя прикасаться к ним не хотелось.       На интеллектуальном уровне он понимал разницу во флоре и фауне в разных мирах или планах существования, но это не мешало ему скучать по нормальной палитре в собственной тарелке.       Его не удивило, что Квай-Гон готовил сам — многие мастера считали приготовление ужина для друзей священной обязанностью хозяина, и его первый господин не был исключением.       Правда, традиция эта была больше человеческой, и драконы её не поддерживали, но концепцию Кхамали в свое время уловила.       Поэтому, пока мужчина заканчивал какой-то очень сложный соус из янтарного корня и мёда, постоянно сверяясь с рецептом в голокниге, Оби-Ван накрывал на стол, предварительно установленный в общей комнате — на кухне было слишком мало места, чтобы удобно разместиться даже небольшой компанией, а мастер-джедай стоял, слегка согнувшись, чтобы не задевать головой низкий потолок.       Впасть в старые привычки было легко: он расправил отпаренную скатерть, расположил сервировочные и столовые тарелки, вилки и ножи для горячих блюд, десертные ложки и вилки для хлеба и гренок, маленькие хлебобулочные тарелки, чайные чашки с блюдцами, бокалы для вина (только у двух наборов), бокалы для воды и салфетки.       В центре оставалось место для большого блюда с мясом и овощами, небольших закусок, хлеба и напитков.              — Оби-Ван, ты видел, куда… О. Хорошо, — остановился мужчина, взглянув на стол. — Немного чересчур торжественно, но… очень хорошо. Молодец, падаван.       — Спасибо, мастер, — отозвался Оби-Ван, прекрасно осознающий, что его понимание социальных сигналов и культурных норм не просто хромает — оно скатилось со склона в канаву, где лежит, переломанное и грязное, едва ли осознающее себя и выживающее на честном слове.       Но он сделал все относительно правильно, согласно самому общепринятому дипломатическому этикету Республики, этакому общему знаменателю для большинства гуманоидных культур — и это было единственным важным фактором прямо сейчас.       — Последи немного за соусом, и перелей его в чашу, когда он начнет источать аромат медовых цветов… что бы это ни значило, — вздохнул джедай, покосившись на планшет, и Кеноби невольно улыбнулся, пряча изгиб губ за занавесившими лицо волосами: мужчина выглядел немного смешно и мило, с забранными в уже растрепавшийся пучок волосами, мазком соуса в бороде и его очевидной борьбой с поваренной книгой.       — Конечно, gospodin, сию минуту, — легко поклонился юноша, и вернулся на кухню… только для того, чтобы замереть, вцепившись побелевшими пальцами в столешницу.

      …он в самом деле это сказал?..

…он назвал Квай-Гона…

      Механически шагнув к побулькивающей кастрюльке, Оби-Ван подхватил лопаточку и продолжил мешать загустевшую смесь приправ, впадая в полу-медитативный транс.       Ответ нашелся на удивление быстро: нет.       Нет, он не считал мастера Джинна своим мастером.       Джедай был мастером, и он был его мастером, но все же… не мастером — не gospodin.       Это был… эмоциональный порыв, из-за сложившейся обстановки и ностальгии, но не осознанный выбор.       Скорее, скользнувшая на язык форма ласкового обращения.       — Квай-Гон!       «А вот и гости. Вовремя», — хмыкнул юноша, ощутив мягкий, сладковато-медовый запах, закручивающийся над соусом, и отключил нагрев, чтобы перелить золотистую жидкость в чашу и вернуться с ней к столу.       На краткий миг Оби-Ван выглянул из кухонного проема, чтобы оценить происходящее.       Тала с искристым смехом вытирала салфеткой лицо джедая, на её губах блестели следы подливы, в которой она испачкалась, целуя Квай-Гона в щеку, Бэнт тихо хихикала за её спиной, прикрывая свой длинный рот ладонью с перепонками.       Очаровательно-домашняя картина.       — Оби-Ван, рада новой встрече! Твой бой был очень интересным, хотя я не представляла тебя, как контактного бойца. Ты нас слегка напугал, когда убрал сейбер! — с улыбкой заметила женщина, и Кеноби не мог не склониться в уважительном поклоне перед навыками нурианки в восприятии мира через Силу.       Это требовало колоссальных усилий и очень быстрой обработки поступающих образов разумом, который недавно полагался на полностью исправные чувства.       Она была более чем достойна уважения.       — Благодарю вас, мастер Тала, хотя я, разумеется, все еще предпочитаю меч. Рад приветствовать вас и вашего падавана, — улыбка Эйрин резко померкла.       Возможно, прием был слишком равнодушным на её вкус, но Кеноби лишь коротко поклонился им обоим и вернулся на кухню за хлебом и холодным соком.       Несмотря на радость встречи, ужин начался скованно.       Это была его вина?..       Оби-Ван не был уверен, следует ли ему занять место за столом или он должен исполнять обязанности прислуги: он присел только после того, как заметивший его заминку Квай-Гон указал ему на соседний стул.       С другой стороны и напротив Кеноби устроилась мастер Тала, а напротив Джинна заняла место Бэнт.       Но эта молчаливая и немного неудобная пауза привела к первым ноткам легкой нервозности, которые, неизменно, начали накапливаться.       Неловкости добавил момент, когда он, по невероятно укоренившейся привычке, которую даже не воспринимал, как осознанное действие, стал прислуживать мастеру Джинну, и Бэнт, автоматически повторившая за ним, больше по инерции, чем следуя логике, получила от Талы мгновенное: «Я могу сделать это сама, падаван!».       Ей понадобились буквально секунды, чтобы обратить внимание на Оби-Вана: он как раз поливал мясо на тарелке Квай-Гона соусом.       Скованные извинения прозвучали быстро и неловко, и Кеноби кратко полоснул Эйрин взглядом и едва заметно кивнул подбородком, чтобы она продолжала делать то, что начала, потому что иначе это выглядело бы как обида, но атмосфера уже сгустилась, и некоторое время они ели в гнетущей тишине, разбавляемой только звяканьем приборов о поверхность тарелок.       — Итак… — заставила себя улыбнуться Тала, посетовав про себя, что ждать начала разговора от Квай-Гона было бы совершенно наивно, в её-то годы! — Оби-Ван, я слышала, ты никак не можешь вырваться из залов исцеления? — и внутренне поморщилась.       Ой. Не лучшая тема.       С другой стороны, падаван не показал ни мгновения скованности и вежливо кивнул на её вопрос, аккуратно отложив вилку с ножом.       — Боюсь, что так, мастер Тала, мастер Вокара Че настояла на нескольких дополнительных тестах, поэтому пока что я продолжу посещать залы исцеления, — это замечание вызвало краткий всплеск тревоги у всех за столом.       — Что именно её так взволновало, ты не знаешь, Оби-Ван? — дружелюбно спросила Тала, но эта эмоция была отчетливо-поддельной, это блондин ощутил совершенно ясно.       Юноша на мгновение задумался, мог ли он промолчать или попытаться отвести тему от себя, но Квай-Гон уже опустил приборы, сложил руки в замок над тарелкой и, опираясь на них подбородком, полностью сосредоточил взгляд на нем.       Ах. Видимо, нет.       — Падаван? — намекая на продолжение, произнес джедай, и блондин сделал маленький глоток сока, прежде чем продолжить неприятную тему.       — Целитель Че ничего не сказала мне лично, — аккуратно ответил он, прежде чем выполнить безмолвный приказ мастера и продолжить. — Но в прошлую встречу она написала, что я… кажется, чрезмерно реагирую на громкие звуки и вспышки… и есть некоторый недостаток веса. Я не совсем понимаю, по какой причине это важно, но, — юноша вежливо покачал головой, заставляя золотисто-рыжие пряди, рассыпанные по плечам, мягко бликовать под естественным светом гостиной, и вновь взяв в руки приборы, — это не мое место, чтобы спрашивать.       — Но если она сама тебе ничего не говорила… Ты заглянул в чужой датапад?! — ошеломленно выдохнула Бэнт, и Оби-Ван посмотрел на нее, как будто девочка сказала невероятную глупость.       Ну, так и было, естественно.       Во-первых, Кеноби никогда бы не поделился так открыто информацией, полученной нечестным путем без предварительного разрешения мастера, он не идиот.       Во-вторых… Бент ожидала, что он скажет… что?.. Даже если это было так, обязательно ли нужно было поднимать этот вопрос перед их мастерами?!       — Разумеется, нет. Я бы никогда не нарушил границы собственности другого человека в столь неопределенных обстоятельствах по настолько надуманному поводу. Я рассказал только о том, что целитель Че напечатала при мне.       — Каким образом? — уточнила Тала, и Кеноби посмотрел на неё непонимающим взглядом.       — Простите, мастер Тала?..       — Каким образом ты узнал, что она напечатала? — расшифровала женщина, и удивление в глазах юноши только возросло.       — Целитель Че пользуется стандартным для залов исцеления датападом, у них одинаковое расположение символов. Достаточно просто следить за пальцами, чтобы понять, что она пишет, — это заставило их погрузиться в созерцательную тишину.       — Ты очень внимателен, Оби-Ван, — медленно выдохнула Тала, разрываясь между тихим смехом над выражением лица Квай-Гона и глухой грустью, потому что этому навыку юнлингов в Храме точно не обучали, она была уверена в этом.       Оби-Ван чуть наклонил голову к плечу, признавая комплемент, но и стоящие за ним переменчивые эмоции, и осторожно подхватил последний кусочек мяса, запивая его простой водой.       — Благодарю, мастер Тала, — вежливо ответил он, не желая ничего добавлять к итак странному разговору.       — Бэнт, как твои последние занятия по астрофизике? — улыбнулась женщина, поворачиваясь к своей ученице, но для себя отмечая, что Квай-Гон остался напряженным.       Тала внутренне вздохнула: она не хотела его расстраивать, но с Оби-Ваном они в любом вопросе ходили по заминированному полю вслепую, и взрыв мог случиться абсолютно в любой момент.       — Почти хорошо. Можно было бы лучше, но картография все еще ускользает от меня, — маленькая мон-каламари промолчала о том, что раньше с ней занимался Оби-Ван, вытягивая на более высокую ступень.       Блондин молчал, не реагируя и не глядя на неё, и девушка вдруг почувствовала усталую злость.       Почему он даже не стал пытаться сохранить их дружбу?!       Почему не пришел к ней за помощью или за советом, почему хотя бы не рассказал о том, что произошло?       Почему она должна была узнать о том, как сильно пострадал её лучший друг от перешептывавшихся на уроках мальчишек?!       — Конечно, Оби-Ван намного лучше любого в группе, — блондин дернулся и бросил на нее короткий, словно бы предупреждающий взгляд, но Эйрин уже не могла остановиться. — Он первый в классе, и не только в астрофизике. Я слышала, что падаван Кеноби готовится полностью закончить курс галактической истории, который должен был идти у нас еще несколько лет! — добавила она преувеличенно-радостным тоном, скрывающим за ним вызванную недомолвками боль.       Почему Оби-Ван никогда не демонстрировал им, насколько он продвинулся вперед? Насколько он был хорош? Он даже никогда не говорил, что ему вообще интересна или даже просто нравиться история, или что он тратил на предмет дополнительное время! Обычно Кеноби стонал и фыркал на заданные главы абсолютно также, как и вся их компания, и также шипел на тесты, справляясь не хуже, но и не лучше других, волнуясь о неудаче в той же мере!..       Неужели он уже тогда предпочитал скрывать свои истинные чувства и интересы?       Что, по его мнению, они такого могли сделать или сделали, что заставило их выглядеть недостойными элементарного доверия?!       — На самом деле, это не моя идея. Мастер Шафак сказал, что видит потенциальную пользу, если бы я присоединился к одному из его факультативов для старших падаванов, но я не могу этого сделать, пока не будет закончен основной курс, поэтому он тратит свое время, чтобы проверить мои знания по семестрам и закрыть их, чтобы допустить меня к экзамену вместе с текущей группой. Некоторые темы достаточно сложны, но он сказал, что мы идём в желаемом темпе и должны закончить к концу следующего месяца, вероятно, к Корусантским праздникам, — ровно ответил Оби-Ван, и Бэнт вскинула на его пронзительный взгляд своих выпуклых глаз.       — Верно. А еще, я слышала, ты собираешься завершить курс прикладной физике. А ещё — сдал полеты на симуляторе, так что скоро будешь допущен до экзаменов на управление малогабаритными летными средствами. Об этом все говорят. Ну, кроме тебя, — едко заметила девушка, и Тала мягко схватила её за руку.       — Бэнт… — предупреждающе проговорила она, и мон-каламари резко расслабилась, откинувшись на спинку стула.       — Он никогда не показывал нам, сколько знает самом деле! Зачем нужно было врать? — горько бросила Эйрин, и Оби-Ван послал ей леденящий взгляд, резко откладывая нож и вилку, от чего они гулко звякнули о тарелку.       — Я продвинулся так далеко вперед, когда остался в полном одиночестве, спасибо, падаван Эйрин, так что вопросы о моей честности оставьте при себе, — холодно отбрил Кеноби, позволив эмоциям полностью исчезнуть с его застывшего лица.       — Падаван! Этого достаточно! — жестко остановил начавшуюся перепалку Квай-Гон, и юноша мгновенно замолчал, крупно вздрогнув и резко опустив голову, словно в ожидании удара.       Кровь отхлынула от неизменно-бледного лица, было видно, как слегка посерели губы. Когда Оби-Ван поднял голову и выпрямился, он был абсолютно не читаем.       Не считая глаз.       Они были блеклыми, пустыми и абсолютно затравленными.       Джедай на мгновение пораженно прикрыл глаза, сдерживая желание вцепиться пальцами в переносицу, на уровне старого перелома — он не хотел пугать своего ученика, только остановить ссору, Оби-Ван даже не был виноват и его нельзя было назвать совсем уж грубым, но… слова были выбраны и сказаны, и его тон оставлял желать лучшего, и…       — Приношу свои извинения, мастера, подобное больше не повторится. Мое поведение неприемлемо и я очень сожалею, — безэмоционально проговорил Кеноби, медленно, тихо и мягко, как шелк, выскальзывающий из пальцев, и выпрямился, глядя скорее куда-то за плечо бывшей подруге, чем на неё саму. — Прошу прощения, падаван Эйрин, это было неуместно.       — Все в порядке… — тихо отозвалась девочка, явно находясь на грани слез.       В комнате на секунду стало так тихо, что стало слышно, как шумит робот-уборщик в коридоре.       — О, я совсем забыла, мы ведь принесли десерт! Правда, он не совсем домашний, но я специально посетила твое любимое кафе, Квай-Гон, которое сразу за Улицей шествий, — прощебетала Тала, буквально ощущая кожей, как ужин превращается в абсолютную катастрофу. — Ты же знаешь, я не способна испечь что-то съедобное, даже если от этого будет зависеть моя жизнь!       — Да, я использовал твои первые попытки в качестве тактического оружия во время одной миссии с мастером Дуку… — поддержал шутку мужчина, переводя обеспокоенный взгляд с одного падавана на другого.       — Квай-Гон! — преувеличенно-обиженно воскликнула женщина, и Бэнт, наконец, улыбнулась.       Оби-Ван, в противовес ей, сидел с идеально прямой спиной, не поднимая взгляда от стола и полностью закрывшись в Силе, с лицом совершенно спокойным, но лишенным любых чувств, заставляя джедаев внутренне морщиться от инстинктивных попыток добраться до его эмоций.       — С вашего позволения, мастер, я сменю тарелки, — внезапно обратился он к джедаю, и, получив нерешительный кивок, с профессиональной скоростью сбалансировал их на сгибе локтя, чтобы спустя пару секунд поспешно удалиться со своей ношей.       — … я не хотела… я не подумала… — едва слышно прошептала Эйрин, и Тала покачала головой, утешительно опустив ладонь ей на плечо, — и едва не промахнувшись, слишком потерянная в собственных мыслях, чтобы полноценно сосредоточиться. — Я все испортила, да?       — Бэнт, это не последний раз, когда ты видишь Оби-Вана. Позволь вам обоим успокоиться и ты увидишь, что все образуется, — мягко заметила Тала и перевела взгляд на хмурого джедая.       — Я не знал, что они в ссоре, — просто заметил брюнет, и женщина закатила глаза.       — Квай-Гон, Оби-Ван не разговаривал ни с кем из своих друзей с того самого дня, как вы спасли Храм от взрыва. Не считая короткого разговора с Бэнт спустя несколько месяцев, в ходе которого он подтвердил их… разлад и решил его придерживаться.       — Если можно, я добавлю, что Оби не разговаривал вообще ни с кем, кроме преподавателей. Нет ни одного падавана в Храме, который мог бы сказать, что он друг или хотя бы приятель Оби-Вана, — прошептала Эйрин, но не успела продолжить, так как в комнату бесшумно шагнул сам обсуждаемый, красиво разложив на нескольких тарелках маленькие пирожные, печенье и вафли, рассыпав вокруг крупные, синие ягоды и расположив в маленьких выемках веточки молодой мяты.       — Спасибо, Оби-Ван, — кивнул Квай-Гон, и он, зафиксировав взгляд на своем мастере, слегка поклонился, приподняв уголки губ.       Глаза у него оставались пустыми и какими-то омертвевшими.       — Мое удовольствие, мастер. Я принесу чай? — спросил Кеноби, и Бэнт удивленно повернула голову, слабо улыбнувшись.       — Ты пьешь чай?.. Не знала, что в мире есть сила, способная заставить тебя прикоснуться к «отраве из листьев»… — явно передразнила девочка, вероятно, рассчитывая, что её шутка снизит градус напряжения, но добилась лишь того, что Оби-Ван скомкано дернул головой, что могло значить и «да», и «нет», и «пожалуйста, не разговаривай со мной, мне это неприятно», и вернулся с изящным заварочным чайником в руках.       Квай-Гон и Бэнт синхронно открыли рты, чтобы что-то сказать…       — Оби-Ван, а чем ты предпочитаешь заниматься в свободное время? — вмешалась Тала прежде, чем все будет окончательно испорчено.       Юноша, разливавший ароматный сапир по чашкам, бросил на нее чуть настороженный взгляд.       — Медитирую, мастер Тала, — отозвался он, возвращаясь на место, и женщина слабо рассмеялась.       — Ну, это очень ответственно с твоей стороны, но я имела ввиду, как ты развлекаешься? — Кеноби… промолчал, еле заметно скользя пальцем по краю маленького блюдца.       Между бровей выступила маленькая морщинка от хмурой задумчивости, которая ну просто не должна возникать, когда ребенка спрашивают о его увлечениях!       — Оби-Ван, невежливо игнорировать прямой вопрос, — аккуратно пожурил его Квай-Гон, заставляя юношу еле заметно сжаться, что женщина смогла уловить только через Силу, и Тала пнула мужчину под столом.       «Заткнись и не вмешивайся», — сказала она бесцветным из-за слепоты взглядом.       — Я боюсь, у меня нет сейчас достаточно свободного времени, чтобы тратить его на что-то… развлекательное, мастер Тала, — осторожно отозвался блондин, бросая косой взгляд на Джинна из-под ресниц, и Тала пожевала губу.       — Да, хорошо, наверное, это действительно так, если ты пытаешься завершить многолетний курс за несколько месяцев, но все-таки, какие у тебя хобби? Бэнт в восторге от этих странных голофильмов о космических пиратах, чего я никогда не пойму…       — Они не странные! Они интересные! Там много приключений, и они про подростков, таких же, как мы! И Элмер Криз, капитан «Железной лилии», очень храбрая и умная, и всегда обставляет мальчишек! К тому же, Оби-Ван тоже всегда смотрел эти фильмы с нами! Нет никого из нашей параллели, кто бы их не смотрел! — возбужденно вмешалась девочка, заставляя мастеров тихо рассмеяться, скрываясь за чашками, и напряжение немного рассеялось. — Оби-Ван, скажи, тебе ведь всегда нравился Реджи-рыжие-волосы!       — Да, это правда… — немного отстраненно отозвался юноша, плавно улыбнувшись, точно надевая правильное выражение лица, и Тала отчетливо поняла, что тот согласился только чтобы от него, наконец, отстали.       — Оби-Ван, скажи честно, чем тебе на самом деле нравится заниматься? Вне учебной программы, просто для удовольствия? Не то, что нравится всем, а то, что нравится тебе, — тепло, но твердо спросила женщина, и Кеноби отвел взгляд.       Бэнт и Квай-Гон промолчали, не желая случайной фразой сбить природное очарование Талы, которая могла убедить и разговорить кого угодно.       Вот и Оби-Ван слегка повернулся и осторожно обронил.       — Я… играл на струнных инструментах… но это… отнимало время… и особого таланта у меня не оказалось, поэтому я оставил их. Но мне нравилось перебирать струны… Это было очень… успокаивающе, — медленно признал он, и Эйрин большим усилием воли удержалась от пораженного вздоха.       Она не знала! Оби-Ван занимался музыкой, и она… она не знала!       Тем временем, не встретив ни намека на раздражение из-за пустой траты времени, которой оба его мастера считали музыку, или недовольства увлеченностью небоевыми навыками, блондин немного расслабился и продолжил увереннее.       — Мне тоже нравится рисовать. У меня нет таланта к созданию чего-то нового, но я хорошо зарисовываю объекты, здания или пейзажи. Это более полезный навык, и я до сих пор практикуюсь, чтобы не потерять его, он может оказаться полезным в некоторых обстоятельствах. Например, я могу очень точно скопировать карту или набросать ориентировку.       — Да, ты прав. Это может быть полезным, — признала Тала слегка удивленно.       Оби-Ван немного облегченно улыбнулся.       — Спасибо, мастер Тала, — признательно кивнул он, и женщина откинулась на стул, кусая вафлю.       — Ты никогда не говорил мне, что рисуешь, — после паузы заметил Квай-Гон, и Оби-Ван замерз.       Джедай вновь подавил желание ущипнуть переносицу и досадливо поморщиться.       Это была новая реакция: раньше его падаван был довольно дерзким даже перед лицом настоящей угрозы жизни, предпочитая прятать таким образом страх и неуверенность.       Его первым порывом было огрызнуться, затем ужасно смутиться, и, после маринования в своих эмоциях — извиниться.       Теперь мастер-джедай встречал её все чаще и чаще: с тех пор, как его падаван вернулся с Мелида/Даан.       Каждый раз, когда его ученик сталкивался с чем-то, вызывающим у него стресс, он застывал, как лань в светодиодах спидера, за чем обычно следовало исчезновение «в раковину»: ментальные щиты словно наслаивались друг на друга, а лицо становилось, как у набуанских кукол — под нейтральным выражением, как под гримом, совершенная и пустая гладь.       Мужчина внутренне выругался, осознав, что почти каждое его действие рассматривается, как своеобразное нападение, если не физическое, то словесное.       — Сожалею, мастер, мне следовало информировать вас о навыке, — кратко отозвался блондин, опуская взгляд к чашке, и Тала подавила желание застонать сквозь зубы.       Джинн расстроенно качнул головой, взглядом показав женщине, что он сожалеет, хотя ни в его словах, ни в его действиях не было ничего, что заслужило бы такой реакции.       — Нет, это моя вина. Я не спрашивал, — мастер постарался улыбнуться. — Все в порядке, падаван, — это… заставило юношу немного расслабиться.       Квай-Гон почувствовал, как у него сдавило что-то в груди.       — Как скажете, мастер, — мягко согласился, или, скорее, подчинился Оби-Ван, осторожно отбросив блеснувшие золотом волосы за спину.       Тала поспешила снова вмешаться, пока её любимый, но порой такой невыносимый друг не добавит что-нибудь еще.       — Потрясающая выпечка… Вы знаете, что именно Квай-Гон показал мне кафе, которое её делает? Это было… хм… да, лет семь назад, не меньше! Он вытянул меня из Храма, чтобы помочь владельцу, которого обвинили в краже очень дорогой картины из Сенатского музея.       — Ох! Расскажите подробнее, мастер? — подалась ближе Бэнт, автоматически подхватывая пирожное с тарелки и тут же застонав в удовольствии, распробовав первый укус.       — Ну, я могу не помнить некоторых деталей за давностью лет, но, если что, Квай-Гон мне подскажет, да? Итак, как я уже сказала, это случилось семь или восемь лет назад, в совершенно потрясающий, теплый денек, который я собиралась провести в Храме, отдыхая после только что завершившейся долгой миссии на Внешнем Кольце… — Тала расслабленно откинулась на стуле и внутренне удовлетворенно усмехнулась.       Ладно, допустим — это был полный провал, но, эй! Они могли поработать с этим!       Отчаяние ничего ещё не исправило, зато испортило достаточно.       Они справятся с этим.

***

      Квай-Гон вышел проводить мастера Талу и Эйрин, пока Оби-Ван остался убирать со стола и возвращать комнате первозданный вид.       Их голоса были не слишком тихими, но сил прислушаться он в себе не нашел.       Блондин чувствовал себя настолько уставшим, будто ему пришлось тренироваться несколько суток к ряду, и если он не любил подобные встречи, будучи Кхамали Малар, но все же справлялся с ними достаточно, чтобы не вызвать проблем, то его нынешние попытки пережить справиться с нормальными человеческими взаимодействиями были предельно провальными.       Во-первых, он оказался в абсолютно незнакомой ситуации.       В памяти Оби-Вана не было ни одного подобного «ужина», и даже когда Квай-Гон и Тала пересекались в Храме, не занятые своими миссиями, они встречались без своих учеников.       Впрочем, у Талы до недавнего времени даже не было ученика, она взяла Бэнт после того, как они вышвырнули Ксанатоса из Храма.       Кеноби… не знал, как себя вести.       Модель взаимодействий падавана с мастером все еще ускользала от него, ведь правила говорили одно, действия учеников — другое, желания мастеров заключались в третьем и иногда расходились с тем, что в итоге нужно было сделать, даже если они были искренны.       Каждый был индивидуальностью, каждый требовал собственных реакций и специфичного подхода, но кроме проблемы понимания этого самого подхода, встала в полный рост борьба с устоявшимися за почти двадцать лет рефлексами, которые спасали ей жизнь больше раз, чем живут драконы.       Кхамали Малар была основой Оби-Вана Кеноби.       Он не мог переломить об колено выпестованные годами выживания инстинкты и привычки, это было невозможно. Только полноценная ментальная корректировка мастера разума могла бы сделать это — и это убило бы его.       Во-вторых, Кеноби был искренне напуган.       Страх пришел от того, насколько близко оказался кто-то, кто знал Оби-Вана Кеноби.       Все, что он говорил, делал, как вел себя, какие эмоции и реакции демонстрировал — все действовало против него, потому что Бэнт Эйрин знала своего друга, а он им не был.       Он был его собственной версией Оби-Вана Кеноби, и мог вытащить многие вещи из его памяти, но ни при каких обстоятельствах не был тем же человеком.       Быть может, он уже распрощался с Кхамали Малар, как с самоосознанием, и лишь опирался на её опыт, но наивным мальчишкой-джедаем со Стьюджона, который любил фильмы про космических пиратов, до сих пор хранил свои старые игрушки и бросал грязные носки под кровать? Это был не он.       Присутствие молодой мон-каламари совершенно выбило его из колеи, внимание мастера Талы напоминало нож, упрямо царапающий металл воображаемого щита, которым он старался укрыться от присутствующих, и хуже всего — он несколько раз сумел рассердить своего мастера, просто лишний раз открыв рот.       Сколько раз каждый из его учителей вдалбливал в его тупую голову, что, если нечего сказать — молчи! И если есть, что сказать — молчи! И вообще — хочешь сохранить возможность говорить — молчи!       Да, слова Эйрин задели еще не затянувшуюся рану в груди: уже чужие, но еще не чуждые чувства мальчика, брошенного на произвол судьбы и покончившего с собой в конце, и это не было тем, что хотел бы ощущать Оби-Ван.       Он отбивался инстинктивно, как и всякое живое существо, чувствующее боль… но в его обстоятельствах это не было поводом открыть рот.       Великие, в крайнем случае, они могли бы поговорить позже, наедине, а не устраивать сцену перед их мастерами!       Стоило признать честно, сегодня он полностью и бесповоротно облажался, как еще ни разу по пришествию в этот мир.       Если бы это был вечер Лорда Ам`Ларуз, ему бы уже разбили лицо парой хороших воспитательных оплеух.       И если бы это была встреча магистра Барахназ, он бы сшил ему губы на несколько недель, в назидание.       Впрочем, если бы он в самом деле разозлил бы одного из своих хозяев, все могло закончиться тем, что его стоны и крики пугали бы слуг еще несколько ночей.       Руки на краткий миг сжались в кулаки, и Оби-Ван, в приливе старого, выдолбленного памятью страха, бросил отчаянный взгляд на выход из кухни.       Мастер Джинн все еще не вернулся, и растянувшееся как капля меда время давило на нервы. Кеноби до сих пор не смог выяснить, как поступит мастер-джедай, если будет зол — возможно, ему предстоит узнать об этом сегодня.       Последние недели были не самыми лучшими для любого терпения, и на этот раз он не просто пресек черту, он на ней станцевал.       Покачав головой, Кеноби разложил остатки еды по контейнерам и спрятал их в холодильную камеру.       В стороне осталась только его доля сладкого — несколько воздушных пирожных, пара вафель с толстым слоем странного крема между ними и маленькие пирожки с ягодами.       К горлу подкатила легкая тошнота.       Оби-Ван Кеноби обожал сладкое.       В любом качестве, в любом количестве, в любое время.       Если бы он пил чай, то в кружке оказалось бы не меньше пяти ложек подсластителя, и это в том случае, если бы мальчик не открыл бы для себя мед и джемы.       Кхамали Малар выросла в Храме-на-крови, где учили определять яды в самых сложных блюдах, но чаще всего, использовались острые, — потому что они глушили вкус, — и сладкие, особенно, если в них добавляли фрукты или ягоды, ведь всегда можно замаскировать горькие гранулы отравы под случайно затесавшуюся косточку.       В Храме даже поговорка была: «Чем больше сладости в тарелке, тем выше вероятность, что сахар нужен, чтобы припудрить яд».       Так что любви к воздушным пирожным и нежному крему в нем не нашлось.       В нем вообще много чего не наблюдалось по сравнению с Оби-Ваном, но увидеть это могло не такое уж и большое количество людей, а расшифровать и того меньше.       Все те, от кого он так старательно дистанцировался…       Все те, что были лучшими друзьями Кеноби и чье отсутствие убило его.       Ведь как ни крути, но несмотря на всю надежду, что возлагал на мастера Джинна мальчик, Мастером для него тот был не больше, чем для нынешнего Кеноби.       То есть, только номинально.       Оби-Вану были нужны его друзья. Его семья.       И он протягивал руку. Её не приняли.       А ему нет нужды цепляться за старые связи, когда проще и безопаснее сформировать новые.       — Оби-Ван? — Кеноби испуганно подпрыгнул и обернулся, выпуская из рук тарелку, и тут же бросился на пол, чтобы поймать её.       Локти с неприятным, громким треском врезались в плитки, но влажные от воды пальцы сомкнулись на тонком стекле до того, как оно разлетелось на куски.       — О, Сила, падаван! — воскликнул джедай и наклонился, чтобы помочь ему подняться.       Оби-Ван не протестовал, покорно позволяя огромным ладоням сомкнуться на его плечах и потянуть вверх, чувствуя, как по лицу мазнули темные, жесткие пряди.       На полу остались небольшие багровые пятна, подсказавшие, что его светлая туника испорчена.       Локти саднили.       Неприятная пульсирующая боль, достаточно сильная, чтобы ненадолго помешать уснуть. Вероятно, ему придется медитировать на ночь.       Блондин медленно опустил тарелку на столешницу, чувствуя, как сердце колотится в ушах.       Он так глубоко погрузился в свои мысли и задействовал столько потоков, чтобы одновременно работать руками, поразмыслить над прошедшим вечером и покопаться в памяти мальчика, что совсем забыл контролировать обстановку, слишком обжившись в маленькой кухне и чувствуя себя здесь в безопасности.       Глупая и грубая ошибка.       Все совершают её однажды. Но чаще — в последний раз.       — С-сожалею, мастер, — ровно произнес Кеноби, пытаясь как можно незаметнее пошевелить руками, исследуя боль, которая скажет ему, есть ли наличие серьезной травмы, которая не может подождать до завтра — ведь он в любом случае должен посетить целителей. — Я должен был быть внимательнее, моя вина.       — Ты можешь прекратить извиняться? — потяжелевший голос джедая, раздавшийся над головой, заставил его замереть, хотя Оби-Вану понадобились все его навыки, чтобы не отшатнуться.       Внутренности обожгло льдом.       Они все еще стояли слишком близко.       Он мог чувствовать тонкую нотку мыла, едва уловимый, не едкий акцент пота, и что-то более специфическое, что, вероятно, было собственным запахом мужчины.       Даже удивительно, что Кеноби понадобилось так много времени, чтобы познакомиться с ним.       Они стояли близко. Так близко.

      … пожалуйста, ну пожалуйста,

он может просто сделать несколько шагов назад?..

      — Мастер, — не совсем вопрос, не совсем мольба.       Голос звучит бесчувственно и настолько… нечетко… что можно сделать вид, будто он не звучал вовсе.       Квай-Гон, вероятно, решил поступить именно так.       Его руки, все еще остающиеся на узких плечах, сжались, причиняя легкую, пока слабую боль.       Усилием воли блондин заставил себя не дергаться и не шевелиться, лишь немного прикрыть глаза и замедлил дыхание.       — Ты все время просишь прощения. Все время, Оби-Ван! — его голос стал громче, немного отчаяннее, и Кеноби пришлось приложить новое усилие — чтобы контролировать дыхание. — Когда в этом есть смысл и когда его нет… почему ты просто не можешь перестать?! — сорвался Джинн, слегка встряхивая его, и юношу мотнуло из стороны в сторону, как тряпичную куклу, от чего очередной выдох получился немного рваным.       Мужчина услышал его и застыл.       Рот Квай-Гона беззвучно распахнулся, словно его ударили.       Ладони, сжимающие плечи так сильно, слишком сильно, раскрылись, как распахнувшиеся капканы, и джедай почти врезался в стену — с такой скоростью он отшатнулся.       Оби-Ван остался на месте, мысленно проговаривая единственную мантру: «Продолжай дышать».       — Сила… Сила, Оби-Ван, прости… Прости, я не… Я не этого хотел… Я… — брюнет зарылся одной рукой в волосы, грубо дергая пряди, и потрясенно посмотрел в сторону.       Оби-Ван инстинктивно обернул руки вокруг ребер, одной прихватывая больной локоть, и покорно оставаясь на месте, ожидая, пока его мастер определится с тем, чего он на самом деле хотел.       Квай-Гону не понадобилось много времени: всего минута и он медленно выпрямился, и вот перед рыжеволосым падаваном уже мастер-джедай, спокойный и уверенный.       Маленькая часть Кеноби, которая еще оставалась подчиненной Логике, справедливо заметила, что это, вероятно, была какая-то техника Силы, чтобы быстро отпустить эмоции.       — Сядь, — тихо велел мужчина, и Оби-Ван безропотно опустился на стул, отведя взгляд к стене. Он зарылся в один из шкафов, и лишь кратко обернулся к нему, больше не повышая голоса. — Сними тунику.       Оби-Ван вздрогнул.       Он ничего не смог с этим поделать.       Пальцы кратко сжались и разжались на полах ткани, прежде чем он осторожно стянул ту через голову, вывернул и аккуратно сложил на коленях.       Инстинктивно, Кеноби сжал её в руках, словно мог отгородиться ею от мира, если придется.       Квай-Гон вытащил небольшую коробку и перенес её на стол.       В ней оказалось несколько пузырьков, пара баночек и стопка пластинок с капсулами и таблетками, и большой набор эластичных и тканных бинтов.       — Дай мне свою руку, падаван, — все также ровно попросил Квай-Гон, подойдя ближе, и Оби-Ван быстро укусил кончик языка, чтобы небольшой болью вытащить себя из сетей страха, лишающего его остатков разума.       Он заставил себя отпустить кофту и протянул руку джедаю.       Джинн неожиданно нежно взял его за запястье и вытянул руку в сторону, сосредоточившись на разбитой ударом коже.       Осторожно ощупав, отслеживая реакцию на это действие, — не то, чтобы Оби-Ван позволил бы чему-то проскользнуть, но ему в самом деле не было слишком уж больно, — кратко нахмурился, стер следы крови остро пахнущей влажной салфеткой и нанес мгновенно защипавшую мазь, после чего аккуратно замотал сустав тонким тканным бинтом достаточно профессионально, чтобы указывать на давно приобретенные и используемые навыки.       — Повернись, пожалуйста, и дай мне другую руку, — Оби-Ван безропотно послушался, краем глаза наблюдая, как Квай-Гон повторил свои действия с другой рукой, пока бинт не оказался закреплен липучкой. — Ну вот и все.       Кеноби молча склонил голову.       Часть его хотела бы, чтобы он попросил джедая отпустить его, но недавняя вспышка заставила его проявлять осторожность.       Горячая, — почему его руки настолько горячие? — ладонь медленно опустилась ему на плечо и мягко скользнула по тому месту, где пальцы еще пару минут назад собирались оставить лиловые следы.       Шершавые мозоли оставили несколько царапин, и, заметив это, Квай-Гон мгновенно убрал руку.       Впрочем, его взгляд приковывали не невинные царапины, и даже не слабые следы, формирующиеся на коже там, где были его пальцы.       Оби-Ван знал, что видит мужчина.       Шрамы. Много-много шрамов.       Среди них были рубцы, всего три: толстые, немного выпуклые, со странными линиями, проходящих их насквозь, и Кеноби не стал объяснять целителям, что это — следы от иголки и крепкой швейной нитки, которой ему пришлось самого себя латать.       Демоническое оружие оставляет вечные следы, так же, как и попытка излечить нанесенные им раны.       В его случае — грубые швы, перекошенные из-за неудобных мест, боли и обилия крови, которая сильно мешала в попытках пережить наказание.       Остальные были тоньше, аккуратнее, и располагались почти художественно.       Они были ровными, бледными и мягкими, шли на одном уровне с кожей, и выделялись только за счет того, что были немного темнее, но не розовели и не краснели, а золотились на её фоне.       На самом деле, любой знающий человек объяснит вам, что хлыст не оставляет подобных следов.       Да и пробить кожу им проблематично, а если и удается, то только наискось или поперек спины, а не тонким переплетением нитей, похожих на ажурную паутину.       Единственным существом, которое могло бы это сделать, имело магический боевой кнут с гибким лезвием и титул Кнутобойца.       …Иногда Кхамали могла чувствовать к своим Мастерам лютую ненависть.       К сожалению, она никогда не превалировала над любовью…       — Мне так жаль, Оби-Ван. Мне очень жаль, — тихо заговорил Квай-Гон, и его пальцы осторожно очертили самую верхнюю «нить», на уровне седьмого шейного позвонка.       Оби-Ван молчаливо застыл, позволяя джедаю делать все, что он захочет.       — Я не должен был кричать на тебя. Я не должен был хватать тебя. Это было ужасно, и я прошу прощения, падаван, — мужчина сглотнул и плавно продолжил. — Ты ведешь себя так, словно я ничего не сделал. Словно я не оставил тебя там, одного, без защиты и руководства. Ты извиняешься, даже когда нет твоей вины, и каждый раз я… я не могу даже посмотреть тебе в глаза. И сейчас, вместо того, чтобы попытаться сказать тебе это, я начал кричать… Это непростительно, — он на мгновение прервался, тяжело вздохнув и переведя взгляд на окно.       Его голос внезапно окреп.       — Когда мы были на Мелида/Даан… мне казалось, что сбылись мои худшие кошмары. Ты стоял там, настолько уверенный в своей правоте, настолько уверенный в том, что должен стоять против меня… И тогда ты поднял меч, и я… Тебя было не отличить от Ксанатоса. Всего на секунду, на одно только мгновение, но я вдруг оказался настолько переполнен страхом, что мог только огрызаться, бросать все те ужасные слова и шагнуть на корабль. Поступиться всем: нашей связью, правилами, законами, в конце концов — чтобы только сбежать подальше от моего нового провала… как мне тогда казалось, — быстро добавил мастер, бросив на него короткий, почти испуганный взгляд, словно опасаясь, что небрежно брошенное слово заставит его не то рассыпаться, не то сбежать.       Оби-Ван не шевелился, внимательно слушая внезапную исповедь и лишь слегка хмуря тонкие брови, и Квай-Гон, возможно, слегка ободренный тем, что его не прервали, снова перевел взгляд в окно и продолжил.       — Я знал, что был не прав уже тогда, когда мы вышли в гиперпространство. Я почти развернул корабль. Но Тале нужна была помощь, а к нашему прибытию на Корусант я уже убедил себя, что поступил правильно, — взгляд Джинна стал интенсивным и он снова повернулся к Кеноби. — Я никогда так не ошибался, Оби-Ван. Я знал это месяцами, пока тебя не было, и закрывал глаза, я уверился окончательно с той секунды, как ты попросил у нас помощи для планеты, не боясь реакции Совета и готовый стоять за то, во что ты верил, до конца. И я был так рад вернуть тебя. Я был расстроен, зол и груб, но я был так счастлив, что ты в безопасности. И меня даже не посетила мысль, что за эти месяцы с тобой могло что-то случиться. Я не задумался об этом ни на секунду. Ты был здесь, под моим присмотром, пусть на испытательном сроке, но снова мой ученик, и я был зол на себя за то, насколько я был этому рад, и позволял этому отражаться на тебе… Мне так жаль, Оби-Ван. Прости меня, — джедай замолчал.       Оби-Ван не сдвинулся с места ни на сантиметр с того мгновения, как Квай-Гон открыл рот, тихо вздохнул и зажмурился.       — Позвольте, я сделаю нам чай, мастер? — мягко спросил юноша, и мужчина беспомощно кивнул.       Наблюдая, как тот натягивает тунику на слегка замерзшее тело, джедай болезненно поморщился, когда разглядел наливающиеся на его плечах синяки.       — Сядьте, пожалуйста, мы не разойдемся, — Джинн автоматически опустился на стул напротив, и Кеноби слабо кивнул, выставляя свою долю сладкого, оставшуюся от ужина — видят Великие, его мастеру нужен сахар, — и налил кипяток в подостывший, наполовину пустой чайник с заваркой.       Чашки тихо звякнули о блюдца, и Оби-Ван привычно взял на себя ведение их маленькой церемонии.       — Вы позволите мне высказаться, мастер? — все еще мягко, почти нежно спросил блондин, и джедай тихо кивнул, выглядя совершенно разбитым.       Оби-Ван покачал головой и сделал глоток, выгнавший остатки холода из его костей.       Это был очень тяжелый день.       — Есть вещи, к которым нельзя подготовиться, я думаю, вы знаете об этом. Нельзя быть готовым к боли. Нельзя быть готовым к смерти, — Квай-Гон дернулся, но промолчал, давая ему ту же свободу говорить, что имел мгновения назад, и Кеноби благодарно кивнул. — К войне тоже нельзя быть готовым. Не скажу, что я знал много о том, что меня ждет. Я имел представления о боях, о политике, о гордыне, и вечном круге ненависти, который укрепляют боль от потери и страх. Но я никогда не мог представить себе все безумие, что их сопровождает. Несмотря на это, никто не должен называть меня невинным. Я знал, куда иду, и знал, на что иду. Я думал, что поступаю правильно, помогаю и защищаю невинных. Мой выбор, каким бы ошибочным ни был, был абсолютно сознательным, — Оби-Ван покачал головой и горько усмехнулся. — Все, что произошло после того, как я сделал его — результат лишь моих действий.       — Это не так, падаван! — вмешался джедай, и Кеноби тускло усмехнулся, и это выражение лица заставило Квай-Гона замолчать.       — Знаете, мастер, это все заставляет меня хотеть, чтобы все, что со мной произошло, не было видимым внешне. Это было бы справедливее. Никто никогда не узнал бы, с чем я столкнулся. Никакого снисхождения, никакой жалости, — юноша бледно рассмеялся, прежде чем сделать новый глоток. — Все знали, что я сделал, и это вызвало соответствующую реакцию — и это было правильно. Честно по крайней мере. Теперь же все смотрят на меня и говорят: «О, это была просто ошибка, и он так дорого заплатил за нее». Но это не так.       Оби-Ван покачал головой и скривился.       — Это не так. Я заплатил за эту ошибку здесь, когда вернулся и столкнулся с последствиями своего выбора. Мои шрамы не имеют никакого отношения к этой иллюзии справедливости, и никогда не имели. Они — результат моего собственного решения, даже череды решений: бежать или не бежать, терпеть или не терпеть, говорить или молчать, сменить сторону или сохранить веру… Вы правы в одном — вас не было рядом, — Кеноби кивнул и слабо улыбнулся. — Вы не выбирали маршрут, сторону, информацию. Не выбирали, хранить их или сдаться. Не было вашего руководства и приказов. Меня контролировал лишь мой собственный выбор. И эти следы — его результат.       — Оби-Ван, ты не должен был столкнуться с подобным выбором, тебе четырнадцать, в конце концов! Я должен был предотвратить это! — взмахнул руками джедай, и юноша горько рассмеялся, тряхнув золотыми волосами.       — Вы так говорите, словно мой возраст — преграда для всего плохого, что может произойти, — пробормотал блондин. — Меня продали в рабство, когда я был младше, а вы даже не были моим мастером. Это не было вашей виной, не так ли? — обыграл факты юноша, мягко мешая память Кхамали и Оби-Вана, чтобы попасть где-то между, так, чтобы не лгать, но и не выдавать себя.       — Если не считать того, что Ксанатос заинтересовался тобой только потому, что ты был со мной — да, конечно, совершенно не моя вина, — поджал губы джедай, и Оби-Ван покачал головой и вздохнул.       — Вы не виноваты в том, что случилось с моей спиной, — непреклонно отрезал Кеноби и слегка смягчился. — Я не виню вас, ни секунды не винил. Потому что это не ваша вина, мастер. Никогда не была ею. И если вам нужно мое прощение, то оно у вас есть, потому что мне нечего вам про…       Оби-Ван не успел закончить — Квай-Гон резко встал из-за стола, в два шага приблизился, крепко обвил его руками и прижал к груди с такой силой, что выбил весь кислород.       — Оби-Ван… Мой падаван… — пробормотал мужчина в золотые волосы, и в его голосе причудливо смешались благодарность, тоска, привязанность и уязвимость.       — Я здесь, мой мастер. Я на вашей стороне, — мгновенно нашел он нужные слова, и Квай-Гон сжал руки крепче.       Тот Оби-Ван, не он, другой, юный и светлый, знал, каково это — быть отверженным.       Наказанным не за преступление, а за потенциальную возможность совершить его. Над ним висела тень Ксанатоса де Криона, и это было невыносимо.       Но он не понимал, насколько глубоко коренилась боль мужчины.       Насколько он был одинок и как желал кого-то своего, кого-то, кто встал бы только на его сторону.       Кто не стал бы «воспитывать», направлять на «истинный путь», твердить о долге, чести и кодексе.       Кто даже между ним и Советом выбрал бы его.       Джедаи не имели ничего.        Джедаи не имели никого.       Но Квай-Гону эта парадигма не подходила и «своим» человеком он выбрал однажды не того.       Почти фатально.       Оби-Ван ощущал эту боль, ужом выскользнувшую наружу, всколыхнувшуюся от обилия воспоминаний, и молчал.       Он не знал, как его утешить, и глубоко внутри понимал, что ему не нужны слова утешения. Не желая оскорблять горе штампами, Кеноби промолчал, лишь осторожно вернув объятия его джедая.       Они были нужны друг другу, мастер и его ученик, и это единственное, в чем не отличимы Храм джедаев и Храм-на-крови.