Святые грешники

      — Что? Нет, все нормально, — Кук отвечает на звонок сразу же, как отходит к дальней стене и смешивается с толпой, чтобы не прерывать церемонию. — Вчера приступ небольшой был, но раз это не из-за тебя, значит просто поблизости был какой-то артефакт, — она устало трет переносицу и старается говорить как можно тише, но древний слышит каждое слово.       — Издеваешься? — голос на том конце провода слышно плохо, но он от чего-то кажется Колу смутно знакомым, — почему сразу не сказала?       — Потому что это не имеет значения. Я сначала испугалась, поэтому написала тебе, но теперь понимаю, что это пустяк. Просто никак не привыкну к этому дерьму, — она озадаченно треплет волосы рукой и облокачивается на стену. — Серьезно, я в норме. — Точно? — с недоверием спрашивают на том конце.       — Точно, — слабо улыбается Кук и тяжело сглатывает, смотря в сторону гроба. — Мне пора, еще созвонимся.       — Что у тебя с голосом? — Вдруг включает наблюдательность собеседник, до этого будто не замечая убитого тона Кук. Даже Кол это слышит, а этот, наверняка, «друг», не удосужился.       — Похмелье, чувак. Это называется похмелье, — достаточно убедительно врет Лета, опуская голову — находиться здесь уже нет никаких сил.       — Ладно, в это я могу поверить, — усмехается голос. — До связи. Но если что случится — сразу звони. Даже по пустякам.       — Конечно, — старается сделать голос бодрее Кук, и у нее это практически получается. — До связи, — и отключает вызов.       Девчонка поджимает губы и надевает на лицо каменную маску, когда женщина с трибуны смотрит на нее с надеждой, взглядом прося поддержки и может, произнести пару слов. Но это не для нее, не для Кук — произносить трогательные речи на похоронах и воодушевлять всех своей стойкостью было уделом Елены, но не нее — Кук слабая, жалкая и больше не хочет здесь оставаться.       Она не обращает внимания на удивленный взгляд подруги и скрывается за дверьми церкви, вдыхая полной грудью воскресный полуденный воздух Нового Орлеана. Пожалуй, это для нее слишком — даже последующее поминание ситуацию не исправит, да и родители усопшего слишком консервативны для традиционных ирландских поминок, так что даже нажраться легально не будет возможности.       Кук понимает, что по-хорошему ей надо вернуться и поддержать родителей, потерявших сына, сказать речь, показать миру насколько Райан был важен, и значим для нее и еще много кого, но она просто не может — в ее жизни было слишком много похорон и к этому не привыкнуть. Да, она уже не плачет и может около часа стойко принимать соболезнования, но пока что это ее лимит — постоять в церкви и натянуть на лицо пару понимающих улыбок, большего она не может. И никто из них не в праве ее осуждать — Кук не позволит. У нее достаточно болело.       — Там сейчас твоя очередь произносить речь, дорогуша, — древний опирается рукой на стену церкви и окликает Лету. Та лишь кидает на него пустой взгляд и фыркает, — не стоит быть такой грубой, — все еще мягко произносит парень, догоняя девушку, и идет рядом с ней с той же скоростью, — я все-таки древний, — довольно щурится он на солнце и тут Кук останавливается.             Девчонка издает звук, похожий толи на смешок, толи на презрительное сопение, но она определенно точно недовольна.       — Можешь не тыкать мне своим возрастом в лицо — мне плевать, — жестко бросает она, тыча пальцем в грудь Кола, — знаешь, в чем для меня разница между тобой и обычным вампиром? — с напором говорит блондинка, выгибая бровь, — В том, что есть чувак, способный через секунду снести мне башку, и есть супер старый чувак, способный через секунду снести мне башку. Так что не выпендривайся — не такой уж ты и особенный.       Кук разворачивается на каблуках и, встряхнув копной коротких волос, удаляется прочь от Майклсона. Древнего, разумеется, такой расклад не устраивает, поэтому в следующую секунду Лета чувствует грубую хватку над локтем и уплывающую землю из-под ног — вампир буквально волочит ее за собой, не заботясь о комфорте девчонки.       — Больше учтивости, милая, иначе, как ты верно выразилась, я снесу тебе башку, — жарко шепчет ей на ухо древний, жестким тоном заверяя Кук, что выбора у нее нет. — Пройдемся, — утверждение, не вопрос. — Сегодня такая прекрасная погода, — улыбается Кол, ведя девчонку под руку. Лета морщится и вырывает локоть из его крепкой хватки, но все же продолжает идти рядом с парнем. Что-то ей подсказывает, что легко она не отделается.       — Что тебе нужно, древний? — Выделяет она последнее слово и устало вздыхает, борясь с желанием треснуть вампира по затылку чем-то тяжелым. Как назло рядом не находится подходящего предмета. Кук в очередной раз проклинает муниципалитет за чистоту улиц — то ли дело Южный Чикаго — там полно хлама для применения в бытовом насилии. — Я не настроена на дружеский треп.       — Ой, да ладно тебе, — беспечно кидает Майклсон, — вы, люди, слишком близко к сердцу принимаете смерть других… Особей. Лета готова плюнуть ему в лицо. Но лишь сжимает челюсти и бубнит себе под нос: — Уверена, в твоей жизни тоже были разрушающие сознание утраты. Древний осекается, но делает вид, что не услышал реплику девчонки.       — И все же, я хотел бы узнать подробнее про твою, так называемую, простуду, — он кидает взгляд на Кук, но та тупо пялится на дорогу перед собой.       — Нет никакого подробнее, — плюется словами она, — харкаю изредка кровью — ничего сверхъестественного. Язва, наверное. Надо прекращать питаться бич-пакетами.       — Ну-ну, — цокает древний, — я все-таки не могу понять природу твоего вчерашнего представления. Ты не оборотень, не вампир — запахи не те. Может, ты ведьма? Лета в отвращении дергает верхней губой.       — О, так ты меня уже обнюхал. Совсем не странно, — саркастично кривится она, — нет, я не ведьма. А жаль, в таком случае я бы уже с удовольствием поджарила твои старческие мозги.       У Кук просто не осталось моральных сил бояться — последние она оставила возле закрытого гроба.       — Какая ты недружелюбная, — шипит Кол, хватая девчонку за локоть так резко, что она невольно кренится в его сторону и сжимает зубы от боли. — Я же сказал, будь повежливее. — Он перехватывает ее за талию так, чтобы кажется, что они просто прогуливающаяся парочка, и ныряет в раскрытые двери рядом стоящего кафе, не забывая крепко вцепиться куда-то в район печени Кук пальцами. — И я должна тебя послушаться потому что?.. — Оторванная башка, — благосклонно напоминает Майклсон.       — Ах да, точно, — едко улыбается Кук и глотает побольше воздуха — ей кажется, что скоро она услышит хруст собственных ребер.       — Двойной макиато, — улыбается Кол баристе, — что будешь? — обращается он к Кук, невинно хлопая глазками, будто и вправду вытащил ее на свидание. — Двойную водку. — Это старбакс. — И чьи это проблемы? — поднимает брови она, — черный чай, — сдается Лета и тяжело вздыхает. — Еще вопросы будут? Тебе ведь с твоими возможностями больше совсем нечем заняться. Кол, не церемонясь, усаживает девчонку на диван и сам плюхается напротив.       — Какая ты бука. Видишь ли, как ни странно, в моей семье я самый дальновидный, а все потому, что обращаю внимание на мелочи. И если мои братья сочли неважным твое вчерашнее шоу в нашей гостиной, то я решил перестраховаться и понять, что же это все-таки было. А то мало ли, какую опасность ты можешь представлять для моей семьи.       — А мне не поебать? — искренне недоумевает Лета, но все же складывает руки на груди, принимая очевидное поражение.       — Рот бы тебе с мылом помыть, — бормочет Кол, но решает не заострять внимание на отвратительных манерах девчонки, — Отнюдь. Видишь ли, выбора-то у тебя нет. Так что делай, что я скажу и, возможно, я тебя не съем, — усмехается своему каламбуру древний и откидывается на спинку дивана, с ног до головы оглядывая девчонку.       Он признается себе, что она, на самом деле, красивая: кошачий разрез глаз, в радужках которых беснуется Аравийское море, брови вразлет, полные губы, ровный тонкий нос, вихрастые, выжженные светлой краской волосы. Она вполне могла бы пойти в актрисы или типа того, но всю картину определенно портит характер и все из него вытекающее: презрительные ужимки, кривая высокомерная улыбка, блядский прищур и совершенно не придающее ей невинности понимание мира в зрачках. Кол ухмыляется — в ней-то и ломать уже нечего, даже не интересно. А жаль. — Ладно, — нехотя вздыхает Лета, — что ты предлагаешь?       — Так бы сразу, — оживляется древний, — завтра встретишься с моей сестрой ведьмой, она скажет, что с тобой делать дальше. Или не делать. Плотоядная ухмылка на его губах бросила бы Кук в дрожь, если бы ей не было так смертельно плевать. — И это не просьба? — уточняет на всякий случай она, поднимаясь с дивана. — И это не просьба, — кивает на ее слова Майклсон. — Ясно, — давится словами Лета и собирается уходить, видя, что больше ее насильно не держат.       — Десять утра. Адрес ты знаешь, — все так же улыбается вампир, развалившись на диване во всю его ширину. Чувствует себя хозяином положения. А как иначе? — Чай свой пить не будешь? — уже издевательски кидает он в след уходящей девчонке. — Засунь себе его в глотку и подавись. — Вместо прощания. — И тебе удачного дня! — почти смеется древний. Он был не прав — это будет чертовски интересно.

***

      Кук никогда не считала себя человеком слова: если она что-то обещала, именно употребляя формулировку «я обещаю», то конечно, выполняла задуманное, но не более. Потому угрызений совести во время скорых сборов сумки Лета не испытывала.             Несколько часов сна вполне вернули ей необходимые для долгой дороги силы, но усталость все еще неприятно разливалась по венам. В предрассветном тумане все казалось каким-то нереальным и сюрреалистичным: будто не было дышащей в затылок опасности в лице первородных вампиров, будто не было летевших под откос планов и жизни (она, право, уже привыкла) и всего того, что она оставит в прошлом, проехав металлическую табличку с надписью «Вы покидаете Новый Орлеан».       Вещей оказалось еще меньше, чем при предыдущем побеге впопыхах: дорожная сумка с парой штанов и футболок, два блокнота, зубная щетка с расческой и, пожалуй, все. Даже чувство собственного достоинства не поместилось — осталось лежать на подушке в крохотной съемной квартире.       Садясь за руль видавшей виды хонды, Лета решает написать Дейзи позже — она поймет. Тем более, Кук была достаточно паршивой подругой, чтобы вот так просто смотаться.       — Господи, вся моя жизнь будто подчеркнута в ворде красной строкой. Сплошная ошибка. — Бубнит себе под нос девчонка и заводит мотор.       Когда переднюю левую дверь срывают с петель и отбрасывают в сторону, оглушая блондинку мерзким скрежетом металла, Кук успевает проклясть себя за медлительность, а после резкого удара носом и лбом о руль, сквозь утекающее сознание, подумать, что в этот раз точно лицо опухнет. «С добрым утром меня» — мелькает на периферии реальности и Кук отключается.

***

— С добрым утром, дорогуша!       Приятный сон разбивается на тысячу осколков и в реальность возвращается тупая головная боль в купе с легкой тошнотой. Кук сплевывает на пол.       — Сука… — голова нещадно трещит и Лета прокашливается от кома в горле, оглядывая обстановку. Взгляд натыкается на улыбающееся лицо шатена. — Какой же ты мудак. Господи, как я вас всех ненавижу, — злобно рыкает она, дергаясь на месте и замечает примотанные веревкой к ручкам кресла запястья. Не крепко — скорее так, для приличия.       — Ты что же это, не с той ноги встала? — продолжает ухмыляться древний, обходя кругом привязанную к стулу девчонку.       — В такой ситуации, — кивает она на веревки, — с какой ноги не встань, любая станет «не той», — скалится она и еще раз дергается на месте, чтобы убедиться, что выхода все-таки нет.       — Ну, ты сама поставила себя в такую ситуацию, — разводит руками Майклсон, — я предлагал по-хорошему.       Лета в изумлении поднимает брови и нервно прыскает со смеху от такой вульгарной наглости. Конечно, он же первородный вампир, и людей «за людей» не считает. В представлениях Майклсона о мире, очевидно, есть только два вида решения: его и неправильное.       — О, ну тогда да, действительно, чего это я выпендриваюсь. Вещайте, товарищ Майклсон, теперь вы привлекли мое внимание, — жестко язвит Лета и, разваливаясь в кресле, закидывает ногу на ногу. Делать все равно нечего — либо терпеть и страдать, либо расслабиться получать удовольствие. Как говорится, хорошо зафиксированная жертва в прелюдии не нуждается, так и Кук теперь — достаточно крепко связана и достаточно задолбалась для светских бесед. — А она мне нравится.       Кук отрывается от прожигания ядовитым взглядом парня и обращает внимание на вошедшую женщину. Скорее девушку, но в ее глазах опыта — на тысячу лет, так что язык не поворачивается назвать ее молоденькой девчонкой. Она окидывает заинтересованным взглядом Кук и становится рядом с парнем. Они не похожи от слова «совсем», но Лета готова поклясться, что они родственники — превосходство над всем живым в их глазах почти осязаемо.       У Кук очень некстати мелькает мысль, что черт возьми, при их с незнакомкой почти одинаковых прическах, у блондинки волосы лежат лучше. Сучка. — Поболтаем? — Чем?       Девушка на секунду осекается, но виду не подает — берет из угла стул и ставит напротив Кук, предварительно протерев сидушку от пыли.       Только сейчас Лета замечает, что они находятся в каком-то полуподвальном помещении: в воздухе витает явный запах сырости и Кук немного расслабляется, помятуя о своем фетише на странные запахи вроде бензина, серы, метро и, конечно же, сырого бетона.       Взгляд цепляется за сваленные в углу деревянные стулья и столы, поросшие паутиной, за необычные канделябры на стенах и низкую толстую дверь в другом конце комнаты — единственное отверстие в этих серых стенах.       — Это моя старшая сестра Фрея, она задаст тебе пару вопросов, — слащаво тянет Кол, наклоняя голову. Рассматривает ее как диковинную игрушку. Ну что за козел. Лета хмыкает — конечно же сестра. Кто бы еще стал добровольно помогать этому психу. — Ну? — нетерпеливо цокает Кук и гордо вздергивает подбородок, — что вы хотите узнать, юная леди?       Кривая ухмылка на ее лице никак не вяжется с образом голубоглазой блондинки, коей Лета кажется, пока не открывает рот. Фрею внутренне передергивает: она видит в девчонке себя прежнюю — запутавшуюся, брошенную девочку, которая скорее сдохнет, чем признает поражение.       — С чего это началось? — заходит издалека старшая Майклсон, еще не зная, на какой нервотрепный пиздец нарвалась.       — Что началось? — будто бы не понимая о чем речь, щурится Кук, — Сотворение мира? Ну, существует много разных теорий, все зависит от вашей религиозности. Хотя о чем это я, вы и так считаете себя богами, так что я перейду сразу к теории большого взрыва. Много-много лет назад…       Договорить ей не дают пальцы древнего, вцепившиеся ей в горло. — Ближе к сути, — угрожающе шипит он, но улыбку с лица не убирает — все так же забавляется.       — Ладно, — хрипит, прокашливаясь, Кук, когда парень убирает руки от ее глотки, — опустим детали. — Я родилась погожим осенним деньком… Наверное тогда и начинается наша история. Ничего не предвещало беды, я росла жизнерадостным и общительным ребенком…       Лета вскрикивает и часто глотает ртом воздух, когда жесткая затрещина прилетает ей прямо по скуле. Кажется, Кол теряет терпение. Интересно, с чего бы это…       — Ты кажется не поняла, — уже без улыбки цедит сквозь зубы древний, — ты сможешь продолжать отвечать на наши вопросы и без левой руки. Фрея только передергивает плечами и недовольно морщится, но брата не отдергивает.       — Ты мне, сука, повторно губу разбил, — яростно шипит Лета и сплевывает сгусток крови на бетонный пол, — это допрос с пристрастием или страсть к допросам? — Два в одном, детка, — складывает руки на груди древний и уже не веселится.       — Ладно, я поняла, — недовольно бурчит Лета, — за тысячу лет терпению ты так и не научился, так что я перейду к сути. — Она исподлобья смотрит на древнего, а затем вперивается жестким взглядом в сидящую перед ней блондинку, — Началось все год назад, из-за чего — не знаю, что это такое — тоже. Просто рыгаю кровью, когда нахожусь рядом с сильными артефактами. Это все, что мне известно. Можно идти?       Ведьма Майклсон, очевидно, иронии Кук не разделяет и отпускать девчонку не собирается. Смотрит недоверчиво, будто пытается прочесть в ее раздраженном взгляде ответ на свой вопрос. Вопрос, как ни странно, совершенно простой: «какого хрена тут происходит?» И Кук, Фрея уверена, готова подписаться под каждым словом. Девчонка ничего не знает.       Майклсон вздыхает и поднимается со стула — благо, в их мире не обязательно получать информацию только вербально.       Ведьма берет из сумки на столе заранее приготовленные травы, пузырьки с жидкостями и подходит к девчонке, взглядом прося брата поставить перед ней стол.       — Говоря простым языком, я попробую тебя просканировать на наличие магического воздействия. Для этого мне нужна твоя кровь, — кивает Фрея на маленький ножик в руке, как бы предупреждая, что все для дела и специально издеваться над девчонкой она не намерена.       — О, ну кто бы сомневался, — недовольно скалится Лета, но кулак разжимает, чтобы ведьме легче было сделать надрез на внутренней стороне ладони, — сверхъестественный мир просто помешан на крови — вам бы в пору возглавлять радикальный феминизм. Обмазывались бы всевозможными человеческими жидкостями и радовались жизни.       Возмущенную тираду Кук прерывает бормотание ведьмы Майклсон на латыни, а сама девчонка отвлекается на шипение из-за жгущего свежего пореза на руке.       В какой-то момент Лета чувствует начинающую расползаться по мышцам боль, и чем громче читает свое заклинание долбаная фея-блондинка, тем явственнее Кук ощущает агонию в артериях и желание убивать.       По помещению подбитыми птицами разлетаются ее болезненные стоны и Кук выгибается в кресле дугой, стараясь будто убежать от боли, берущей свое начало где-то под ребрами, но делает только хуже, кожей запястий врезаясь в грубые веревки.       Кол сосредоточенно смотрит на вертящуюся на стуле девчонку, подперев кулаком подбородок и думает, что абсолютно счастлив, в какой-то мере, видеть ее страдания — она уже двести раз успела задеть его за живое и окончания нервов подпалила прилично, хоть он этого и не показывает.       Майклсон отчетливо понимает: у девки долбаный дар выводить из себя людей и она им искусно пользуется, раз даже его тысячелетием выработанное терпение дало трещину.       Фрея прекращает читать заклинание и девчонка обмякает в кресле, шепотом ворча проклятия себе под нос.       — Ну что? Ее блевота кровью — лишь божья кара за чрезмерную язвительность? Ведь так? — практически пропевает древний с надеждой в голосе, во все глаза смотря на ведьму.       Фрея поджимает губы, оглядывая Кук с ног до головы, и переводит недовольный взгляд на древнего.       — К сожалению, нет. — Цокает она, — Все гораздо серьезнее, братец… — Старшая Майклсон неопределенно машет в воздухе рукой и отходит на несколько шагов от пленницы, чтобы объясниться без лишних ушей, — У меня нет точного ответа — для этого нужен более сложный ритуал. Но могу сказать, что в ней находится большое сосредоточение чистой энергии. Интересно было бы знать, кто поместил такое количество магии в обычную девчонку, — хмыкает Фрея, — он явно не блистал умом.       — Ты хочешь сказать, — недоверчиво тянет первородный, — что эта язва сейчас является хранилищем чистой магии? — скривившись, кивает он на Кук, говоря на эмоциях чуть громче, чем следовало бы. Девчонка тут же спохватывается и громко вклинивается в разговор:       — Чего?! — изумленно поднимает брови Лета, — Не думала, что во мне может находиться что-то без моего ведома. Опять…       Древний только патетично закатывает глаза на грязный подтекст блондинки и вновь обращается к сестре.             — И что это значит для нас? Она опасна? — складывает он руки на груди, распрямляя плечи. Мерзкий холодок неизвестности противно пробегается по пояснице и застывает в воздухе.       — И да и нет, — неопределенно качает головой старшая Майклсон, — Смотря как использовать. — Кук закашливается от беспардонности диалога, но на нее не обращают внимания, — Это чистая энергия, Кол, — поджимает губы ведьма, смотря на брата, — Она может принять любой окрас, ее можно сделать как темной, так и светлой магией. Но я никогда раньше не сталкивалась с этим. Только читала в гримуарах Далии и ее приближенных ведьм.       — Я тоже. Думал, это миф, — устало трет переносицу Кол, кидая косые взгляды на Лету. Ну вот здравствуйте, пожалуйста. Что теперь скажешь, Ник? Это пустяк?       — Чтобы узнать больше, мне нужно провести более точный ритуал, — прерывает затянувшуюся тишину Фрея, заглядывая древнему в глаза, — обряд «hominis domus eius», — произносит ведьма, переглядываясь с братом так, будто он должен понять ее без слов. И он понимает. — Что в вольном переводе означает «Суть человека — его дом», — медленно произносит блондинка. Кол задумчиво кивает и обращает свое внимание на Лету. — И его нужно провести на месте ее рождения. Навылет.       — Что?! — глаза Кук расширяются от ужаса и она вцепляется в ручки кресла с такой силой, что ломает два ногтя под корень. Такая перспектива — хуже смерти, — Нет! Нет-нет-нет! Я позволила вам развлечься, поколдовать, но это уже перебор. До свидания, спасибо что пригласили, было весело, идите нахер.       Она судорожно начинает дергать руками, пытаясь освободиться от чертовых веревок, но ее человеческой силы оказывается недостаточно, так что она только потешает стоящих перед ней Майклсонов.       Древнему же не до шуток, хотя его немало удивляет такая реакция девчонки на, казалось бы, безобидную информацию. Он косится на сестру, которая даже не собирается выяснять место рождения по паспорту у Кук, а берет лежащую на столе бумажку, капает на нее чернилами из ручки и опускает в миску, где уже разведена кровь Леты с нужными жидкостями. Прочитав короткое заклинание, ведьма вытаскивает бумагу с образовавшейся на ней надписью и, вытерев ту от крови и трав одолженным у древнего платком, показывает ее брату.       Кол зависает на пару секунд, а затем заливается громким, истерическим смехом, хватаясь за голову. — Да ты издеваешься!       Лета в недоумении смотрит на древнего, стараясь не отключиться от переизбытка информации и ощущений в теле за одно только утро. Тем более, что сломанный нос и разбитая губа не перестают неприятно ныть. — Что не так? — изумляется Фрея, смотря на своего, будто сумасшедшего, брата.       — Долбаный Мистик-Фоллс, — усмехается Кол, — чтоб его кто-нибудь спалил уже нахер. Неудивительно, что ты не хочешь туда возвращаться, — как-то нервно смеется древний, — но во всем есть свои плюсы — повидаю старых знакомых, посбиваю пару голов, — мечтательно причмокивает вампир, а Лета возмущенно вскидывает подбородок.       — Я туда не вернусь. Я серьезно, Майклсон, мне не до шуток — я больше никогда не переступлю черту этого проклятого города, — шипит она угрожающе, но древнего это только веселит. Кук буквально видит, как в его глазах загорается нездоровый азартный огонек и она совершенно не хочет признавать, что ее мнение никто не будет брать в расчет.       — Как хорошо, что выбора у тебя нет, — удовлетворенно причмокивает первородный, опираясь на подлокотники кресла, к которому привязана Кук. Его лицо так близко, что Лета может различить едва уловимый запах бергамота и виски. Но больше всего ее волнует эта нездоровая дьявольская улыбка, расцветающая на губах Майклсона в паре сантиметров от ее лица, — Встречай, Мистик Фоллс. Твой ночной кошмар возвращается.       Лета всегда знала, что ее жизнь — ошибка. Только здесь кнопку «delete» не нажать — придется отдуваться.       Что ж, как говорится, апокалипсис — welcome, пиздец — forever. Кук взбешена, но уже даже не удивляется. Ведь ей, похоже, на роду написано собачиться с первородными. Фамилия, данная при рождении, очевидно, обязывает. Она же Гилберт, как-никак.