Однажды не сможем

      Это был обычный вечер, отличающийся от остальных лишь тем, что он был одним из последних вечеров здесь, на базе: трёхмесячная подготовка подходила к своему логическому завершению. Осталось всего пару дней, уже бывших новобранцев отправят прямиком в ад, созданный людьми собственноручно. У кого-то уже давно чесались руки, кто-то сгорал от нетерпения попасть туда; кто-то выглядел притихшим, замыкался в себе. Но все ждали этого дня — с разными эмоциями и представлениями о том, каким будет этот день и какие у него будут последствия, — но ждали все.       Себастьян тоже ждал, но не мог сказать точно, с какими чувствами он подходил к этому дню. Ему, как и большинству ребят, безусловно хотелось сдвинуться с места, перестать отсиживаться в тылу, проверить наконец себя в действии. Но с другой стороны, было страшно. Себастьян, как и все, не мог знать, чего стоило ждать от жизни там. Там, где человеческая жизнь ничего не стоила.       Себастьяну хотелось верить, что все они будут служить одной великой цели, что все они будут спасать человечество. Но Себастьяну было не просто избавиться от ощущения того, что они все были лишь пушечным мясом в глазах руководства. Даже сейчас Себастьян замечал, как к солдатам относились люди высших чинов. А что же ждало там? Там люди ежедневно погибали, умирали в мучениях. Но на смену им неизменно приходили другие. Это был просто конвейер. Там каждый терял свою индивидуальность, становился взаимозаменяемым. Там смерть ни одного из них не будет значить слишком много.       Сейчас все так или иначе были погружены в подобные мысли, поэтому одна половина вела себя преувеличенно тихо, стараясь побыть в одиночестве, а вторая активно общалась между собой, пытаясь отвлечься от всего, забыть на какое-то время о том, что всё равно придёт в мысли, закрадётся в голову ночью.       Себастьян был среди тех, кто предпочёл провести свободное время в одиночестве. Рядом с ним сидел Юэн, но он прекрасно понимал и разделял желание Себастьяна ни с кем не разговаривать. Себастьян задумчиво посмотрел на мальчишку, и тут же в душе у него что-то оборвалось. До этого ему не хотелось ни с кем говорить, потому что разговор бы неизменно перешёл на тему скорых изменений в их жизни — это Себастьян уже проходил и не собирался больше попадаться на эту удочку. Но сейчас разговор был абсолютно точно необходим не только потому, что молчать на эту тему было просто невозможно, но и потому, что он отвлёк бы Себастьяна от переживаний, так как был совсем не связан с приближающейся отправкой на фронт.       — Юэн, — прошипел Себастьян, указывая тому на свежее пятно крови на груди чуть ниже ключиц.       — Что? — Юэн совсем не понял причину так резко возникшего недовольства Себастьяна и удивлённо поднял голову. К тому же он был уверен, что Себастьян не хотел разговаривать, поэтому то, что Себастьян позвал его, стало неожиданностью.       Себастьян от того, каким тоном отозвался Юэн, моментально вспылил:       — Что? — переспросил он. — Да у тебя кровь!       Себастьян крикнул это слишком громко, но тут же пожалел об этом. Он ведь обещал Юэну хранить его тайну, а сам только что самым глупым образом поставил под угрозу конфиденциальность этой информации, ведь совсем недалеко были другие ребята, от которых наверняка не укрылся крик Себастьяна.       Себастьян мог оправдать себя только тем, что больше терпеть было невозможно. Пятна то появлялись, то исчезали. Иногда случалось какое-то обострение, и крови становилось невыносимо много, настолько, что Себастьян удивлялся, как Юэну вообще удавалось это скрывать. А иногда кровь подолгу не появлялась вообще. До этого вечера был именно такой период: Себастьян не замечал крови уже недели три. Но тут на тебе! Себастьян злился: должен же был Юэн как-то управлять этим, влиять на появление кровавых пятен! Себастьян был совершенно уверен, что Юэн должен был делать хоть что-то, если уж он не хотел обращаться к врачу.       Испуганные глаза Юэна слишком красноречиво говорили о том, что он сейчас не думал о предательстве именно Себастьяна, который на всю казарму раструбил о крови. Юэн думал только о том, что его тайна была под угрозой. Он пока что не осознал вину Себастьяна в этом, но обязательно сделает это позже.       Несколько мгновений парни неподвижно смотрели в глаза друг другу, боясь даже дышать. Оба, не сговариваясь, решили просто дождаться последствий этого необдуманного выкрика и уже потом, исходя из ситуации, действовать. При этом оба — и неизвестно даже, кто больше — надеялись, что ничего страшного не случится. На какую-то секунду им даже показалось, что опасность Юэну быть разоблачённым миновала и никто не обратил внимания на Себастьяна, посреди казармы орущего о крови, но тут к ним подбежал взволнованный Алан:       — Где? Что случилось? Юэн, что произошло?       Строча, как из пулемёта, вопросами, Алан схватил мальчишку за плечи и развернул к себе. Он судорожно всматривался Юэну в лицо, но не видел там ничего, кроме испуга. Тогда Алан чуть отстранил Юэна от себя, крепче сжимая пальцы на его худых руках. Алану хватило одного беглого взгляда, чтобы заметить влажное тёмное пятно, расползающееся по ткани майки. Несколько секунд Алан рассматривал его, потом поднял голову и снова посмотрел Юэну в лицо. Тот был слишком напуган стремительностью происходящего, чтобы объяснять что-то, он просто хлопал глазами, уставившись в одну точку. Алан, не выдержав, повернулся к Себастьяну, не выпуская Юэна из рук.       — Что с ним? — требовательно спросил он. Увидев, что Себастьян не торопился с ответом, Алан в порыве волнения встряхнул Юэна, который даже не сопротивлялся такому обращению, и снова спросил: — Что это такое?       Что Себастьян мог ответить? То, что это была кровь, Алан уже слышал да и своими глазами только что в этом убедился. Оставалось объяснить всё остальное. Только вот если Алану было интересно, откуда взялась эта кровь, то Себастьян был ему тут не помощник. Он и сам не знал ответ на этот вопрос. Да и вообще Себастьян чувствовал себя паршиво из-за того, что так глупо сдал Юэна. Поэтому он пожал плечами, чем вызвал у Алана судорожный вздох. Подняв руки, Себастьян решил попытаться его успокоить:       — Я не знаю, что это, — увидев, что Алан уже приготовился снова орать, Себастьян мысленно дал себе подзатыльник: глупо было говорить, что он не знал, что это, да и вообще начать стоило как-то иначе. Себастьян раздражённо продолжил: — Но здесь нет ничего страшного. Я не знаю, что это, — снова повторил он, потому что, как оказалось, обойтись без этой фразы было невозможно, и быстро закончил: — Но Юэн жил с этим всё это время.       Себастьян прекрасно понимал, что за эти слова Юэн вполне мог возненавидеть его. Он понимал это, но не мог с собой ничего поделать, ему нужно было как-то выкрутиться, нужно было спасти свою шкуру, успокоить Алана, иначе тот порвал бы его на куски, волнуясь за своего протеже. Себастьян был уверен, что единственным способом хоть немного остудить пыл Алана было сказать ему о том, что Юэн постоянно жил с этой проблемой. Просто необходимо было показать, что ничего экстраординарного не случилось, наоборот — это была вполне обыденная ситуация.       Алан перестал так уничтожающе смотреть на Себастьяна и начал обдумывать его слова. Себастьян, заметив это, выдохнул: да, свою шкуру он спас. Впрочем, и шкуру Юэна тоже. Ведь теперь они вместе с Аланом смогут помочь ему, Себастьян был в этом уверен. Юэн обязательно прислушается к словам Алана, должен прислушаться. А в том, что Алан встанет на его сторону, Себастьян тем более не сомневался: и дурак бы понял, что вмешательство только поможет парню.       Себастьян выжидающе смотрел на Алана, ожидая, что тот скажет, хотя был почти уверен в ответе. Наконец Алан выпалил:       — Всё это время? — было непонятно, к кому он обращался в большей мере: к Юэну или Себастьяну. — Вы молчали всё это время? Почему?       Себастьян чуть не схватился за голову. Он уже почти поверил, что именно сейчас настал тот момент, когда он объединёнными усилиями сможет убедить Юэна в том, что он не прав. Себастьян уже видел, как Алан заботливо объяснит Юэну всё, но Алана волновало лишь то, что всю эту ситуацию скрыли от него.       Алан тем временем, продолжая трясти Юэна, пытался выспрашивать у них обоих причину молчания, но, даже если бы у Юэна было желание, а у Себастьяна — возможность рассказать ему обо всём, Алан не дал бы им вставить ни слова между своими вопросами, которыми он беспрестанно сыпал. Когда он наконец выдохся и замолчал, Юэн поднял взгляд:       — Прости… Я… Я не хотел рассказывать. Не хотел, чтобы кто-то знал. Но Себастьян… Вот дерьмо! — Юэн повернулся к Себастьяну и так зло на него посмотрел, что тому стало не по себе. Отвернувшись, Юэн продолжил: — Себастьян увидел это. Давно. Я просил его молчать, но этот придурок…       Мальчишка запнулся, и Алан притянул его к себе, приобнимая. Себастьян, понимая, что сейчас и Алан наверняка решит, что он чудовище, не выдержал:       — Да потому что это было уже невозможно терпеть! — Себастьян посмотрел Алану прямо в глаза. В попытке оправдаться он быстро заговорил: — У него постоянно идёт кровь. Он прячет это ото всех. Но однажды, как он и сказал, я это увидел. Я сказал ему, что это ненормально, но он не захотел меня слушать. Не хотел рассказывать кому-то, кто мог бы ему помочь. И попросил меня молчать, — Себастьян помолчал немного. Потом тихо позвал: — Юэн, — мальчишка даже не повернулся, продолжая стоять в объятиях Алана. — Ладно, Юэн, слушай, я ведь молчал, правда. Но сейчас… Сейчас я просто не выдержал, прости. Но я всё ещё уверен, что ты не в порядке, — добавил он уже увереннее и твёрже. — Нет ничего плохого в том, что Алан узнал. Теперь ты поймёшь, что тебе нужна помощь.       Юэн после этих слов мягко, но торопливо оттолкнул от себя Алана и развернулся к Себастьяну. Его глаза сверкали, он тяжело дышал и, казалось, с трудом сдерживал в себе желание как следует вмазать Себастьяну. Тряхнув головой, он воскликнул:       — Да иди ты нахуй! Как ты… Я же просил! Просил тебя не говорить! А ты, блядь, взял и буквально рассказал всё. И кому? Алану! Алану, которому вообще об этом знать нельзя. Дерьмо! И ты ещё что-то говоришь о том…       — Юэн, — тихо окликнул его Алан, пытаясь снова притянуть к себе, но Юэн вырывался. — Юэн, замолчи. Ты сейчас привлечешь ещё больше внимания.       — Ну и отлично, блядь! — буквально взорвался Юэн. — Пусть знают. Себастьян и так уже начал трепаться направо и налево.       — Юэн, посмотри мне в глаза, — Алану наконец удалось поймать Юэна за плечи. Он изо всех сил сдерживал трепыхающегося мальчишку, пока тот не перестал дёргаться и более-менее успокоился. — Вот так. Тише. Объясни мне, что происходит.       — Не буду, — буркнул Юэн, снова начав заводиться.       — Я всего лишь хочу помочь, — тихо и проникновенно сказал Алан.       — А не надо мне помогать. Тут один вон допомогался, блядь.       — Юэн, — с укором произнёс Алан. Выгораживать сейчас Себастьяна у него не было никакого желания, просто он не хотел, чтобы Юэн сейчас злился из-за Себастьяна, гораздо важнее было сосредоточиться на сути проблемы.       Юэн тяжело дышал, его глаза бегали из стороны в сторону, но он тщательно избегал смотреть в лицо Алану. Зато на Себастьяна бросал злые быстрые взгляды. Наконец окончательно остановив взгляд на нём, Юэн выплюнул:       — Пусть он уйдёт.       — Тогда ты объяснишь? — мягко спросил Алан.       — Да, — выдохнул Юэн после непродолжительного молчания.       Алан опустил голову и поднёс сжатую в кулак руку к губам. Вздохнув, он посмотрел на Себастьяна.       — Ты… Ты можешь уйти?       Себастьян возмущённо вскинул брови. Конечно, чёрт возьми! Всё это время он молчал и делал это лишь потому, что Юэн попросил его об этом. Он делал это ради Юэна, потому что хотел помочь ему хотя бы так, хоть и понимал, что совершал большую ошибку. Себастьян столько сделал и сейчас не заслуживал того, чтобы узнать, в чём было дело? Себастьян, считая это чертовской несправедливостью, взвился на месте:       — А если я скажу «нет»? Юэн, — сказал он уже спокойнее, надеясь, что сможет всё объяснить, — неужели ты не понимаешь, что я хотел как лучше. Я только хотел помочь и делал это так, как ты сам попросил.       — Себастьян, — начал Алан, считавший, что Себастьяну уже давно нужно было испариться отсюда.       Юэн положил Алану руку чуть выше локтя, останавливая его. Алан от этого замер и непонимающе посмотрел на мальчишку. Юэн равнодушно кивнул головой, позволяя Себастьяну остаться.       Себастьян покачал головой, всё ещё недовольный. Юэн всё-таки согласился на его присутствие, но для Себастьяна это выглядело так, словно он уже достал всех и ему решили сделать одолжение. Это было неприятное чувство, но Себастьян решил не заострять на этом внимания. Вместо этого он сел на свою кровать. Алан и Юэн, последовав его примеру, сели напротив.       Юэн воровато огляделся по сторонам. Никто вокруг не обращал на них внимания, все занимались своими делами. Себастьян подумал о том, что уже давно не видел Виктора и Дессела, хотя они могли бы быть рядом. Себастьян мог сделать расплывчатое предположение о том, куда делся Виктор, но вот понять, куда пропал Дессел, Себастьян не мог. Впрочем, Себастьян решил, что узнать об этом можно будет позже, сейчас были вопросы поважнее.       Юэн, убедившись, что за ними никто не наблюдал, осторожно стянул майку. Он быстро провёл рукой по тому месту, откуда всё ещё слабо шла кровь, послужившая причиной для переполоха.       Себастьян с Аланом молча уставились на грудь и плечи мальчишки. На них было много красноватых пятнышек, некоторые из которых были покрыты засохшей корочкой крови. Юэн поднял руку и положил её на плечо, частично прикрывая кожу на груди, словно он после того, как показался обнажённым, мог надеяться на то, что рука могла помочь что-то скрыть. Даже того, что было видно в неярком освещении казармы из-под руки Юэна, хватало для того, чтобы ужаснуться.       Алан медленно поднёс руку сначала к выпирающим рёбрам, а потом, дёрнувшись, прикоснулся к одной из ранок на ключице. Пальцы у него подрагивали. Алан поднял взгляд на Юэна, который потупил взгляд, рассматривая свои ноги.       — Юэн, — начал растерянно Алан, но мальчишка его перебил:       — Это ещё не всё.       Он встал на ноги и повернулся к парням спиной. Себастьян еле сдержал удивлённый вскрик. То, что было у Юэна на груди, ни в какое сравнение не шло с тем, что творилось на спине. Плечи, лопатки — всё было усыпано россыпью пятен, больших и маленьких. Они были похожи на кровавые звёзды, образующие созвездия на бледной коже.       Юэн вздрогнул, подёрнул обнажёнными лопатками, выдохнул и обернулся к парням лицом, садясь обратно на койку. Скомкав в руках снятую майку, он прижал её к груди, пряча обезображенную кожу. Одеваться он не стал, просто сидел, стараясь смотреть в пол. Он выглядел сломленным. Сейчас идея продемонстрировать всё друзьям уже не казалась ему такой удачной, как раньше, хотя и избавляла его от необходимости объяснять всё это на словах. Юэн ждал вердикта Себастьяна и Алана. Он был почти уверен, что они скажут ему, что это было отвратительно. Юэн с мазохистским удовольствием готовил себя к их вопросу о том, не было ли это заразно. Готовил себя к тому, что на него станут смотреть с неприязнью.       Первым пошевелился Алан. Потянувшись к сидящему рядом Юэну, он крепко обнял его. Без слов. Себастьян, наблюдая за этой сценой со стороны, чувствуя, как превращался в третьего лишнего, согласился с тем, что действие Алана сейчас было лучшим, что можно было сделать. Алан, закусывая губу, силился что-то сказать, но у него никак не выходило.       — Что это такое? — наконец хрипло спросил он.       Юэн, дёрнувшись в его руках, пробормотал ему в плечо:       — Без понятия. Я живу с этой хернёй уже много лет. Оно то хуже становится, то почти исчезает. Ну… Вот и всё.       — Ты ходил к врачу? Что они говорят?       — Ходил! — усмехнулся Юэн, отталкивая Алана от себя и садясь ровно. — Что они могут сказать? Ни-ху-я, — произнёс он по слогам.       Для Себастьяна, наблюдавшего за их разговором, становилось всё очевиднее: он должен был уйти. Он должен был уйти с самого начала, когда Юэн сказал ему об этом. Но вместе с тем Себастьян понимал, что он уже не мог уйти, просто не мог. Единственное, чего ему сейчас на самом деле хотелось, — это забыть обо всём, словно это его не касалось. Вот только это касалось его, ещё как касалось. Поэтому Себастьян продолжал сидеть рядом.       Юэн наконец решил, что стоило одеться, и быстрым движением натянул майку. Алан пытался поймать его взгляд. Он был напряжен, явно что-то обдумывал.       — Как же тебя взяли в армию тогда? По состоянию здоровья же…       — Говорю же, оно исчезает иногда. Тогда как раз было это… улучшение.       Алан упёрся руками в колени и подпёр голову руками.       — Неужели ничего нельзя сделать?       — Пока ничего не нашли, — Юэн помолчал. — Да оно и несильно мне мешает.       — Юэн, у тебя постоянно кровь на майке! — приглушенно воскликнул Алан. — Это ненормально.       — Вот-вот, я ему то же самое говорил, — поддакнул Себастьян, но на него никто не обратил внимания.       — Не нужно мне всего этого! Я не просил никого лезть в это. Живу себе спокойно, кровь иногда вытираю. Ничего не происходит. Не надо, блядь, вмешиваться, это моё личное дело.       — Заткнись, — прошипел Алан. — Просто заткнись. С этим нужно что-то делать. Нельзя это оставлять просто так. Неужели ты не понимаешь?       Юэн промолчал. Как бы он хотел сказать, что всё он понимал, что ему это уже давно надоело — так давно, что он уже просто смирился. Сейчас он так жалел, что позволил кому-то узнать об этом. Всё началось с Себастьяна, всё это случилось из-за него. Раньше об этой проблеме знала только мать Юэна, которая первое время пыталась помочь, тогда и у самого Юэна была надежда. Но время шло, ничего не помогало, и он смирился с этим, одновременно с ним это сделала и его мать. Во всяком случае, внешне она вела себя именно так, как этого хотел Юэн. Теперь об этом узнали ещё люди, которые совсем ничего не понимали, не знали, что делали только хуже.       — Юэн, — повторил Алан мягче. — Неужели ты не понимаешь?       Юэн подскочил на ноги:       — Не понимаю? — крикнул он.       Только что абсолютно подавленный мальчишка превратился в неуправляемый ураган, готовый смести всё на своем пути. Моментально его глаза загорелись, зубы сжались. Себастьян впервые видел, как этот всегда жизнерадостный мальчишка злился.       — Ты думаешь, я не понимаю? — размахивая руками, кричал Юэн. — Да я, блядь, каждый день это вижу. Каждый ёбаный день я вижу эту херню у себя на коже. И ты говоришь, что я не понимаю? Я живу с осознанием того, что весь покрыт этим дерьмом! Ты даже представить себе не можешь, как я хочу содрать с себя эту кожу, лишь бы этого не было. Я, блядь, ненавижу себя. Ненавижу за то, что я такой. И я вовсе не хочу, чтобы об этом кто-то знал. Потому что помочь тут ничем нельзя, а жалость мне ваша абсолютно не всралась! Это только моя проблема. Засунь своё сострадание поглубже себе в задницу и держись от меня подальше, если так хочется пожалеть бедного больного мальчика.       Юэн, как и все больные, страдал от того, что ему казалось, что никто не понимал его. Никто не понимал, что он переживал, а значит, и пожалеть нормально не мог. Юэну казалось, что он абсолютно одинок в своей проблеме, потому что именно он переживал её, а остальные лишь смотрели со стороны.       Высказавшись, Юэн отвернулся. Алан, сощурившись, смотрел ему в спину. Себастьян толкнул Алана ногой, и тот повернулся к нему. Алана настолько впечатлила речь Юэна, что Себастьян увидел в его глазах такое отчаяние, что на секунду растерялся. Увидев, что Алан вот-вот не выдержит и, несмотря ни на что, начнёт жалеть мальчишку, Себастьян помотал головой, говоря ему: «Нет».       Алан растеряно опустил голову. Себастьян ясно дал ему понять, что сейчас было не самое подходящее время для жалости, но Алан не знал, что ещё можно было сделать. Себастьян, заметив, что Алан пока был не готов что-то делать, решил действовать сам:       — Никто и не думал тебя жалеть, — нарочито безразлично буркнул Себастьян, глядя себе под ноги.       Если мальчишка не хотел жалости, то он её и не получит. Внешне Себастьян был абсолютно спокоен, но внутри всё разрывало от осознания того, что переживал этот худой беззащитный мальчишка, нервно мнущий край майки, как он ежесекундно боролся если не с болезнью, обезобразившей его тело и несомненно приносящей намного больше моральных, чем физических страданий, то с самим собой. И Себастьян в этот самый момент как нельзя более чётко понял: жалость сейчас была просто недопустима. И поэтому Себастьян продолжил всё в том же тоне, понимая, что сейчас, не давая Юэну того, чего он подсознательно желал, он причинит ему боль, но впоследствии это пойдёт только на пользу:       — Мы, может, вообще хотели просто посмотреть на эту мерзость. И честно признаться, не самое лучшее зрелище, — после этих слов Себастьян скорее почувствовал, чем увидел из-под опущенных ресниц, как скривился Юэн. — Но знаешь, — продолжил Себастьян внезапно оживлённым тоном, — бывает и похуже. Например, моя девушка до крови раздирала себе губы. Иногда это выглядело так, словно поцелую её, а кусок губы от этого отвалится, всё в кровище. Так что ты ещё молодцом.       Юэн внимательно смотрел на Себастьяна, потом закатил глаза. Подняв руку, он потёр покрасневший нос кулаком. Выбранная Себастьяном тактика принесла свои плоды: Юэн успокоился и как будто увидел себя со стороны, что заставило его даже в какой-то мере устыдиться своего поведения. Он перевёл взгляд на Алана. В его глазах, как и всегда, читалось бесконечное доверие: Юэн знал, что старший товарищ не даст его в обиду.       Себастьян, заметив этот щенячий взгляд, тоже посмотрел на Алана с надеждой, но больше всё-таки с опасением: он не мог избавиться от предчувствия, что Алан не выдержит и начнёт жалеть мальчишку, которого Себастьян еле успокоил, и тот снова разойдётся, что было чревато не самыми радужными последствиями. Но, к огромному облегчению Себастьяна, Алан не был совсем уж беспросветным тупицей и понял, что от него требовалось и что уж точно не требовалось. Алан принял самый беззаботный вид с такой лёгкостью, что Себастьян, если бы не был совершенно уверен в том, что ещё секунду назад на Алане лица не было от волнения, поверил бы, что эмоции друга были совершенно искренними.       — Знаешь, — начал Алан уверенно, — я только сейчас вспомнил. У девушки одного моего друга была точно такая же ерунда, — Алан так легко выплюнул это слово, словно всё это и было всего лишь ерундой. И, судя по взгляду Юэна, он изо всех сил хотел разделить это мнение, если уже не разделял. — Стивен рассказывал, как лечил её месяца два. И знаешь, в чём было дело? Ей нужно было просто меньше есть сладкого. Стивену пришлось сесть на диету вместе с ней. Он звонил мне чуть ли не каждый день и ныл, как ему тяжело. Но это того стоило: всё прошло.       Юэн задумчиво смотрел на Алана, но его взгляд постепенно становился всё более расфокусированным. Юэн явно обдумывал слова Алана, но мысли его уходили всё дальше и дальше. Наконец он опомнился и, заметив, что Алан и Себастьян смотрели на него выжидающе, сказал последнее, что успело промелькнуть в голове:       — Твой друг ради девушки не ел сладкого?       — Я тебя понимаю, — заговорщицки протянул Алан, — звучит жутко. Зато поэтично: вот что сила любви делает. Можете не верить, — он обернулся на скептично настроенного Себастьяна и снова повернулся к улыбающемуся Юэну, — но это правда было. Правда они расстались через пару недель после этого.       Юэн вдруг поник. Не успел Алан спросить, что случилось, как Юэн сам признался:       — У меня дело совсем не в сладком.       Алан покачал головой и продолжил настаивать на своей истории:       — Уверен? А то мы могли бы пересмотреть твой рацион. Хочешь, вместе будем питаться правильно?       Себастьян, уже давно решивший, что теперь-то он точно стал здесь если не лишним, то просто молчаливым слушателем, не участвующим в разговоре, ухмыльнулся. Он переводил взгляд с одного на другого и, ему казалось, что Юэн даже сейчас не понял намек. И это несмотря на то, что Алан только что жирно намекнул ему на признание в своей любви. Потому что какой к чёрту пересмотр рациона, здесь жрали то, что дают. Просто Алан мастерски подтягивал историю своего друга и под сложившуюся ситуацию. Себастьяну хотелось легонько постучать нерадивому мальчишке по лбу, пеняя за то, что тот так упрямо не хотел видеть того, что творилось у него прямо под носом, за то, что не замечал так явно посылаемые в его сторону лучи любви. У Себастьяна была только одна версия объяснений происходящего: Юэн как единственный ребёнок в семье был всё время окружён заботой и любовью. И хотя детство у него всё же закончилось, это никак не повлияло на количество направленной на него любви. И Юэн, не знающий к себе другого отношения, видел во внимании Алана абсолютно стандартную для себя ситуацию. Для него не было чем-то необычным такое внимание к себе, ведь добрые родственники постарались, чтобы вбить эту установку в голову бедному мальчишке.       Сейчас Юэн лишь широко улыбнулся и пробормотал что-то в благодарность за такую жертвенность, так и не поняв, насколько велика была предлагаемая жертва на самом деле. Он поднял на Алана свои лучистые глаза, и тот засмеялся в ответ и несильно пихнул мальчишку в плечо: ему было достаточно и такой благодарности.       — Пойду покурю, — решительно сказал Себастьян, понимая, что сейчас уж точно настал момент, когда этих двоих стоило оставить наедине. — Юэн, дашь сигарет?