Однажды не сможем

      Невыносимо яркое, слишком большое и жёлтое солнце стояло в зените, заставляя всех пытаться найти укрытие хотя бы в тени лагеря, но жара всё равно стояла неимоверная. Себастьян, сидя рядом с палаткой, коротал время, лениво проверяя состояние винтовки. Руки двигались на автомате не только потому, что горячий воздух словно заполнил все мысли, не давая сделать хоть одно осмысленное движение, но и потому, что Себастьян проделывал это тысячи раз: проверка оружия была не просто мерой предосторожности, но и способом расслабиться и заняться чем-то. Себастьян, как и предложил ему несколько лет назад Виктор, смог раздобыть снайперскую винтовку и с разрешения командира пускал её в ход время от времени. Это было, конечно, не то, чего он хотел, но оставалось довольствоваться хотя бы этим. Кроме винтовки в оружейный набор Себастьяна входили старый и потрёпанный, но довольно надёжный пистолет и нож. Многие почему-то пренебрегали таким простым и древним оружием, а вот Себастьян несколько раз на практике убедился в том, что в некоторых случаях обычный клинок был просто незаменим.       Не отрываясь от своего занятия, Себастьян огляделся по сторонам. Многие, кого он увидел, были заняты тем же, что и он: в ожидании приказов всем нужно было найти себе занятие. Себастьян в такие минуты чувствовал себя частичкой большой семьи. И он уже не мог сказать, что ему это не нравилось. Неумение работать в команде, которое так подвело его ещё на учебной базе, куда-то ушло, и Себастьян ловил себя на мысли, что ему даже приятно было чувство такого единства. Слаженная командная работа, в которой каждый понимал и чувствовал других — это дорогого стоило. Пытаться выжить здесь в одиночку было глупо, поэтому Себастьян быстро отбросил такие мысли.       Неподалеку без дела сидел Алан, который, заметив взгляд Себастьяна на себе, дважды стукнул себя кулаком в грудь, улыбаясь самой беззаботной улыбкой. Это было что-то вроде тайного жеста, символизирующего преданность и дружбу, связывающие бойцов их взвода. Ещё одно проявление командного духа, которым было пропитано всё вокруг, который первое время невероятно раздражал Себастьяна, потому что казался неуместным символизмом, никак не подходящим к этому месту. Со временем Себастьян привык, поэтому сейчас ответил Алану тем же жестом. Алан после этого поднялся на ноги и вразвалочку подошёл к Себастьяну.       — Как думаешь, долго нам придётся тут оставаться?       — Говорят, до вечера надо ждать, потом что-то пошевелится, — уклончиво ответил Себастьян, не желая вдаваться в подробности.       — Мы сидим тут уже несколько дней, — проворчал Алан себе под нос.       — Ты просто ничего не смыслишь в тактике, — пожал плечами Себастьян, на что Алан возмущённо вскинул голову, но один только быстрый взгляд Себастьяна заставил его успокоиться: Алан мог сколько угодно строить из себя всезнающего человека, но и он сам, и остальные знали, что не во всём он был хорош, далеко не во всём, в чём желал казаться знатоком. — Если поторопимся, то всё может сорваться.       Себастьян, в отличие от Алана, прекрасно понимал, о чём говорил. Но и ему самому было трудно сидеть без дела, вынужденное бездействие действовало ему на нервы не меньше остальных. Качество, которое у Себастьяна специалисты отметили ещё на базе, — нетерпеливость — создавало неудобства до сих пор. И это несмотря на то, что такое подвешенное состояние вошло в привычку, потому что их взвод успел стать чем-то вроде элитного спецназа, который использовали в особых случаях. Особое значение отряда отразилось только на чувстве собственного достоинства бойцов, потому что никак иначе оно не выражалось: ни лучших условий, ни дополнительных гарантий, ни повышений в звании к почётному назначению не прилагалось. Себастьяну в качестве исключения буквально королевским по уровню пафоса жестом даровали снайперскую винтовку, и на этом привилегии закончились.       Алан подскочил на ноги и стал расхаживать туда-сюда у Себастьяна перед носом, действуя на нервы. Сам Алан несомненно понимал, какую реакцию вызвали его действия, и откровенно наслаждался этим. Себастьян несколько минут, не желая поддаваться на его провокацию, просто терпел, даже пытался прикрыть глаза, лишь бы не видеть мельтешащую высокую фигуру, но всё же не выдержал:       — Успокойся ты, — сказал так, словно был здесь самым умиротворённым, хотя ему самому не мешало бы последовать собственному совету. — Нам ещё несколько часов как минимум надо подождать до выдвижения. Так что сядь.       Алан, довольный короткой вспышкой Себастьяна, послушно сел рядом. Он на несколько мгновений задумался, а потом снова принялся за то, что умел очень хорошо, — за болтовню. Только сейчас нервная улыбка всё же выдавала лёгкое беспокойство, хотя голос звучал абсолютно небрежно, словно Алан говорил о завтраке:       — Капитан говорит, что задание — как два пальца об асфальт.       — Если говорит, то так и есть, — увесисто сказал Себастьян, невозмутимо глядя на Алана.       — Да кому какое дело, что мелет эта свинья! — не выдержал Алан. — Я хочу знать твоё мнение. Я же вижу, что что-то не так.       Во всей части армии, в которой хоть что-то знали об их капитане, его считали героем — тем самым настоящим героем, которого в пору фотографировать на обложку агитационного плаката или модного, с отвратительным налётом пошлости якобы военного журнала, где он бы стоял в деланно расслабленной позе в сдвинутом на бок берете. У капитана даже внешность была подходящая: в меру красивое, но абсолютно без капли смазливости лицо излучало уверенность. Только вот в самом подразделении все полагали, что эту самую уверенность капитан долго тренировал перед зеркалом в одиночестве. Это становилось очевидно в любой критической ситуации, когда бедный капитан, который чувствовал бы себя уютнее на обложке, должен был принимать быстрые и по возможности верные решения. В такие моменты он совершенно терялся и не знал, что делать.       Окончательно с капитаном всё стало ясно около года назад, именно после того случая об их взводе и стали поговаривать как об отряде особого назначения. Как-то вышло так, что небольшая группа солдат осталась отрезана от основной части сил. Никто не говорил об этом, но многие допускали мысль о том, что и в этом был виноват капитан. Основные силы ушли, оставив небольшой отряд без поддержки, но особенно остро это ощутил капитан, который, видя со всех сторон только силы противника, ударился в панику: действовать самостоятельно, без прямых приказаний он катастрофически боялся. Ситуация осложнялась тем, что действовать надо было без промедления. И в этот момент именно Себастьян взвалил на свои плечи командование. Бесцеремонно подвинув даже не сопротивляющегося капитана с его руководящего места, Себастьян несколько дней водил отряд по горам, иногда наталкиваясь на неприятности в виде боевиков, от которых только один раз удалось отбиться, пролив кровь своих, он вывел отряд из окружения к своим. Эта история успела стать легендой, кто-то из новобранцев наверняка с придыханием заканчивал её пересказ словами: «Если небольшой взвод может выжить в окружении, в почти безвыходной ситуации, то мы точно выиграем эту войну». Себастьян так никому и не сказал, что думал он исключительно о своей шкуре, спасаясь от смерти. Ну, а то, что ему в процессе собственного спасения удалось вытащить и остальных, было всего лишь бонусом, потому что такой цели Себастьян не преследовал. Его считали героем, и Себастьян не думал, что стоило выставить на всеобщее обозрение собственный гнилой эгоизм.       Себастьян после этого случая со смешанными чувствами принял повышение в звании и добровольно остался в тени великолепии капитана, который удостоился особой награды и стал ещё более невыносимым. С каждым днём он задирал нос всё выше, но стоило только запахнуть жареным, как он тут же сломя голову бежал к Себастьяну, который стал его неофициальной правой рукой.       Предстоящее задание было на первый взгляд до смешного простым, как и говорил капитан. Небольшая база противника, которую нужно было ликвидировать, мешала основным силам, которые пройдут тут в скором времени. Обычная зачистка, не стоящая особой подготовки и планирования, если бы не небольшая проблема в виде стоящей за спиной жалкой кучки террористов кучки побольше, готовой в любой момент прийти на помощь своим братьям, что означало бы уже серьёзные проблемы для немногочисленного, хоть и хорошо подготовленного взвода британской армии. Тут бы никакое мастерство не помогло, нужно было бы брать количеством, которого как раз и не было. А решать проблему было просто необходимо, потому что основные силы должны были пройти в любом случае, значит, у отряда не было права на ошибку. Поэтому задача состояла не только в том, чтобы обезвредить мелкую базу, но и сделать это так, чтобы исчезновение этой базы было неочевидно какое-то время. Для этого нужно было точно рассчитать момент нападения и сделать всё быстро, не забыв при этом про координацию действий с основными силами, которые в данной ситуации были несомненно важнее. В ходе захвата базы могли возникнуть и стандартные проблемы, свойственные подобным мероприятиям: всё-таки укреплённые со всех сторон люди имели фору перед открытыми, как на ладони, нападающими. Но с этим подразделение привыкло успешно справляться.       Скрывать то, что захват будет не из самых лёгких, Себастьян не хотел, поэтому честно, но расплывчато признался:       — Это будет не так легко. Так пусть думает капитан, — Себастьян всегда говорил себе, что, несмотря ни на что, никакими своими действиями не будет подрывать мнимый авторитет капитана, но всё же иногда нарушал это правило. — Когда всё начнется, у нас не будет права на ошибку.       — Думаешь, возникнут проблемы? — поинтересовался Алан, которому важна была конкретика, а не расплывчатые фразы.       Себастьян задумался. Предчувствия за последние несколько лет жизни в постоянной опасности обострились до невозможного, и Себастьян научился им доверять. Сейчас всё внутри него буквально кричало, просто вопило о том, что что-то пойдёт не так. И Себастьян сомневался только в том, стоило ли говорить об этом Алану. Не сказать значило выразить недоверие, хотя за долгие совместные годы службы между всеми ними сформировались особые дружеские отношения. А сказать значило вероятность того, что Алан пойдёт и переполошит всех. Алан не был треплом, но желание предупредить всех об опасности было вполне естественным, поэтому Алана даже нельзя было бы обвинить в этом. Себастьян склонялся к варианту «не сказать» ещё и потому, что ощущение было странным: не таким, как перед серьёзным боем, это было что-то совсем другое. Ощущение того, что вот-вот что-то случится, скручивало живот, и Себастьяну, проталкивающему слюну через пересохшее горло, очень хотелось, чтобы всё быстрее началось, потому что-то, чем всё закончится, было уже не так важно. Пусть то, что должно произойти, произойдёт и, по крайней мере, перестанет мучать Себастьяна неизвестностью.       А может, это Алан заразил его своим беспокойством? Только вот Себастьян не считал себя настолько впечатлительным. Предчувствие возникло совершенно автономно от мельтешения Алана и заводимых им разговоров. Себастьян не мог избавиться от мысли, что произойдёт что-то из ряда вон выходящее, но решил, что делиться этим с Аланом всё-таки не стоило.       Алан, сидевший рядом с задумавшимся Себастьяном, решил, что молчание того означало что-то хорошее. Поэтому он, легко забыв о волнении, которое снедало его пару минут назад, лениво протянул:       — Юэна не видел?       Себастьян, продолжая думать о своих проблемах, не был готов отвлекаться на глупости Алана, поэтому раздражённо спросил:       — Ты можешь думать хоть о чём-то, кроме своего парня?       Алан был всегда готов прожужжать всем вокруг уши разговорами про Юэна. Ничего словно не менялось с годами. И делал он это с видимым удовольствием, дай ему только повод хотя бы вскользь упомянуть мальчишку. Поэтому сейчас с довольной улыбкой в глазах, но со скорбным выражением лица он проныл:       — В том-то и проблема, что он не мой парень. Поэтому и не могу не думать об этом.       — Ты заебал уже этим всех вокруг. Кроме самого Юэна. Иди выеби и его и не парь больше никому мозг.       — Как грубо, — скривился Алан с улыбкой.       — Зато правда, — отрезал Себастьян. — Слушай, о серьёзных вещах. Ты своим хождением туда-сюда заставил меня волноваться.       — Да ладно тебе, — протянул Алан, который уже успел расслабиться до такой степени, что начисто терял всякое чувство тревожности. — Но если так переживаешь, можешь пойти и поговорить со свиньёй, он к тебе прислушается.       Иначе как свиньёй Алан капитана не называл, выражая тем самым своё полнейшее пренебрежение к нему. Жаль только, что смелости Алана хватало лишь на то, чтобы называть его так исключительно за глаза. На виду у капитана спесь с него слегка сбивалась, хотя иногда острые фразы всё же проскальзывали. При этом уважения к капитану у Алана, как и у практически всех вокруг, не было никакого. Капитан во многих случаях становился лишь промежуточной инстанцией между Себастьяном и принимаемым решением, тем этапом, который нужно пройти лишь формально, для галочки.       — А что я ему скажу? — пришла очередь Себастьяна ворчать. — Что, по моим ощущениям, могут быть осложнения? И это тогда-то, когда всё говорит о том, что успешнее всё пройти не может?       — Тебе решать, что будешь говорить.       Алан, может быть, и хотел продолжить разговор, но в этот момент увидел помятого, будто только что проснувшегося Юэна, один вид которого заставил Алана забыть обо всём, и он, словно влюблённый пацанёнок, которым он в сущности и был, правда, слегка потрёпанным жизнью пацанёнком, пошёл в сторону Юэна. Себастьян, глядя ему вслед, только покачал головой. Как старший по званию, он не только отвечал за своих подчинённых, но ещё и следил за дисциплиной в строю. И эта нездоровая увлечённость мальчишкой, которая за годы так и не ослабла, несмотря на все надежды Себастьяна, очень его беспокоила, потому что постоянно отвлекала Алана, и подчас это становилось просто невозможно терпеть. Алан в своих стремлениях заполучить Юэна был упрям, как осёл, и, раз уж несколько лет назад мысль о том, что мальчишка должен принадлежать ему, промелькнула у него в голове ещё в самолете при первой встрече, Алан уже не мог сойти с этого пути.       Стоило Алану отойти на достаточное расстояние, как к Себастьяну из-за спины бесшумно подошёл Дессел, звук голоса которого заставил Себастьяна вздрогнуть от неожиданности:       — Он, может, и придурок иногда, — Дессел кивнул на Алана, который уже крутился вокруг Юэна, — но сейчас он прав. Иди поговори…       — И ты туда же, — перебил Себастьян. — Нечего мне ему говорить. Он ещё поржёт, скажет, что я зассал. Нет уж, спасибо, не хочу давать ему повод.       Дессел с тяжёлым вздохом опустился рядом. Скрестив руки на груди, он откинул голову назад и уставился в небо.       — Как думаешь, скоро это закончится? — задумчиво спросил он.       — Вот не поверишь, Алан только что-то же самое спрашивал, — снова начал заводиться Себастьян: перспектива снова начинать этот разговор не очень-то радовала. — Сказали же, что к вечеру всё решится.       Дессел, нахмурившись, повернулся к Себастьяну и несколько секунд внимательно вглядывался ему в лицо. Наконец он хрипло рассмеялся и пояснил:       — Это Алан так мелко мыслит. Я про конец вообще всего. Когда мы домой вернёмся, как думаешь?       — Победителями или просто вернёмся?       — Желательно победителями. Калекой, выброшенным на свалку из-за негодности, быть не хочу.       — В любой момент можешь уволиться, — Себастьян пожал плечами.       Пока что в их подразделении никто не высказывал планов уйти по собственному желанию. Себастьян и сам, даже в самые тяжёлые моменты, когда казалось, что он больше не выдержит, не думал почему-то о том, что всегда можно было уйти, вернуться в Лондон и жить дальше спокойно. Или даже не в Лондон. Все двери были открыты, мир никогда не казался ближе. Словно именно сейчас, находясь в бескрайней пустыне, которая затягивала в свои пески и никак не хотела отпускать, Себастьяну одновременно хотелось путешествовать. Но что-то неизменно останавливало, не давало уйти из армии, будто долг перед родиной, что ли. Себастьяну это казалось смешным: ну не был он патриотом с отшибленными мозгами, готовым рисковать собой ради страны. Давно уже не был. Но долг, который он самостоятельно на себя взял, продолжал выполнять. И откуда такая верность взялась? Война подсознательно казалась Себастьяну заданием, только выполнив которое, можно сойти с дистанции и отойти от дел, а пока — только вперёд.       — Мне кажется, этому уже конца не будет, — поделился Дессел.       Себастьян выдохнул. За почти четыре года жизнь на гражданке успела почти полностью выветриться из памяти. Ему казалось, что и не было никакой другой жизни, кроме этой — с винтовкой в руках. Так что Себастьян понимал, что имел в виду Дессел. Сейчас он даже с трудом представлял, каково это — вернуться домой и жить мирной жизнью. Как он там будет? Это виделось абсолютно нереальным. Себастьян словно всегда был здесь и всегда будет. Нет больше ничего, кроме этой войны. А всё остальное: воспоминания прошлого и планы на будущее — глупые иллюзорные мысли, не имеющие смысла. Возможно, это ощущение того, что весь мир сосредоточился в этой войне, и было ещё одной причиной, по которой Себастьян не очень-то и стремился домой, потому что дом стал нереальной фантазией, может, его и не было вовсе, так куда стремиться?       Но Десселу этого говорить не стоило. И Себастьян, несильно хлопнув Дессела по плечу, радостно выдал:       — Расслабься. Повоюем и вернёмся домой. Свожу тебя в наш бар в Лондоне. Отличное место! Не был там — считай, жизнь прожита зря. Отопьёмся там за все потраченные здесь годы.       Дессел, слушая Себастьяна, достал пачку сигарет и закурил. Подумав, всё же предложил Себастьяну. Тому до дрожи хотелось закурить, а вид дымящего Дессела только усилил это желание, но Себастьян так и не приучил себя к тому ужасу, который Дессел гордо называл сигаретами. Юэн продолжал добывать нормальные сигареты даже здесь, и стрелять у него давно вошло у Себастьяна в привычку. Иногда Себастьян думал о том, что по возвращении отсюда Юэну стоило было бы выставить ему счёт за выкуренные бесплатно сигареты. Во всяком случае сам Себастьян так бы и сделал.       От предложенных Десселом сигарет Себастьян отказался, на что Дессел хмыкнул:       — Буржуй хренов. Лондон, бар… Вот съездишь со мной в Испанию, там посмотришь, что такое настоящая жизнь. В Лондоне вы её и близко не нюхали.       Себастьяну хотелось возразить, что здесь, в Афганистане, они все узнали, что такое настоящая жизнь и что Десселу было уже нечего ему показывать, что могло бы впечатлить. Себастьяну хотелось всё это сказать, но почему-то как-то враз стало лень, и он только кивнул, попутно удивляясь тому, что Дессел решил позвать его в Испанию, с которой были связаны явно не лучшие его воспоминания. Объяснить это Себастьян мог только тем, что, каким бы ни был дом Дессела, он всё равно скучал по нему, находясь здесь.       Дессел, заметив это молчание, спросил:       — Всё ещё думаешь, как всё пройдёт сегодня?       — Да неизвестно даже, может, и не сегодня, — буркнул Себастьян, потому что время шло, а никаких новостей не было.       — Но что-то будет? Послушай, хочешь, я поговорю с капитаном?       — Ага, тебя он точно послушает! Только пошлёт тебя куда подальше. У тебя с ним отношения и так не сахар, хочешь ещё одно взыскание? С него не убудет, как миленький тебе его объявит. Тебе так повышения никогда не видать.       — Да в жопу пусть засунет своё повышение, очень надо.       — Надо. Так что не суйся не в своё дело, тут взрослые разбираются, а то потом проблем не огребёшь.       Дессел закатил глаза. Ответить колкостью ему не дал подбежавший Виктор. Глаза у него горели, щёки раскраснелись.       — Себастьян… — пытаясь перевести дыхание, начал он. — Тебя… — Виктор закашлялся, на глазах у него выступили слёзы, и он даже немного согнулся. Через несколько мгновений он выпрямился и продолжил уже спокойнее: — Капитан просил передать, что ты ему нужен. Что-то… Что-то срочное будет говорить.       Себастьян оглянулся на Дессела. Его выражение лица буквально кричало о том, что никуда он идти не хотел, поднимать задницу с насиженного места было не тем, чего сейчас хотелось. Ну и пусть зов капитана значил, скорее всего, начало приготовлений к выполнению поставленной задачи; ну и пусть прямо сейчас капитан ждал его — недовольства он своего не выскажет, но потом, через пару дней может подложить свинью, сделав какую-нибудь маленькую пакость — вроде тех, что он делал регулярно, словно ребёнок. Несмотря на всё это Себастьяну по-прежнему казалось, что лучше он просто посидит на месте; пусть разбираются без него. Минутную слабость и вялую попытку сбежать от ответственности пресёк на корню кивок Дессела, который словно говорил, мол, иди давай. Себастьян нехотя поднялся на ноги. Виктор давно скрылся в неизвестном направлении, поэтому к капитану Себастьян поплёлся в одиночестве.       Мимо Себастьяна прошли трое других лейтенантов, которые, очевидно, уже успели поговорить с капитаном. Опоздание Себастьяна стало причиной их неодобрительных взглядов в его сторону, правда взгляды эти были словно приглушённые: всем хватало мозгов не связываться с Себастьяном, и не только потому, что его статус правой руки капитана имел вес.       — Лейтенант, — сухо поприветствовал Себастьяна капитан, как только тот зашёл.       — Сэр, — в тон ему ответил Себастьян. Игра в показную вежливость его всегда забавляла, хоть он и понимал, что его веселье могло однажды не довести до добра.       — Вы опоздали, — буднично сообщил капитан, делая вид, что не понимал, что слова эти — абсолютно пустые, не имеющие никакого значения. Просто ему нужно было подчеркнуть этот факт. Отчитывать Себастьяна за задержку капитан не собирался: Себастьян всегда знал, когда можно было задержаться, и сейчас был как раз такой случай, хоть Виктор и говорил, что там что-то срочное, так что смысла в этой фразе не было никакого.       Себастьян для вида решил всё же объяснить свое опоздание:       — Я пошёл к вам сразу же, как только меня нашёл Виктор, — прикрываться Виктором стало чем-то абсолютно естественным. Ну, а что, его-то никто не тронет, так что на него можно было смело сваливать все шишки. Себастьян точно это знал, хотя и старался не злоупотреблять полезной дружбой, всегда считал, что нужно иметь совесть и знать меру. Но такие вот мелкие грешки вполне можно было спихнуть на Виктора, не испытывая при этом никаких угрызений совести.       — Разумеется, — одно имя Виктора творило чудеса: капитан моментально закрыл тему, если и собирался её развивать. — С остальными командирами я уже поговорил. С тобой обсуждать всё заново уже нет времени, узнаешь всё по ходу. Нужно, чтобы ты собрал своих. Через двадцать минут объявлю о выступлении. Сегодня будем выходить.       Себастьян только кивнул и развернулся. Вот она — маленькая пакость. Получалось, капитан уже мстил ему за что-то. Себастьян даже не думал, за что, потому что череда мелких обид капитана просто не поддавалась учёту, возможно, он и сам уже потерялся в ней. Но сейчас пакость вышла не такой уж мелкой: Себастьян не сомневался, что капитан нарочно поздно послал за ним Виктора, чтобы он никак не успел на собрание командования и ему пришлось узнавать о планах, как и всем, на общем сборе.       Безделье раскидало солдат по всему лагерю, и, обходя его, Себастьян то тут, то там натолкнулся на четверых ребят из своего отделения, которым сообщил о запланированном общем сборе. Продолжая размышлять о мелочности капитана, Себастьян чуть не столкнулся с Аланом, который уверенно шёл ему навстречу.       — Ну? — нетерпеливо начал Алан. — Что он тебе сказал?       Себастьян, и без того раздражённый, а теперь ещё больше от чуть не произошедшего столкновения с Аланом, бросил, не останавливаясь и продолжая идти своей дорогой:       — Сегодня выступаем.       Алан упрямо бежал рядом с Себастьяна полубоком, пытаясь заглянуть ему в лицо.       — Сегодня? Себастьян, дело в том, что мне надо кое-что уточнить…       — Уточняй, — резко затормозил Себастьян, который понял, что Алан просто так не отцепится, а отделаться от него хотелось как можно быстрее.       Алан, по инерции сделавший ещё пару шагов вперёд, вернулся и стал мяться, глядя себе под ноги.       — Дело вот в чём. Мы выступаем сегодня, а проблема вот в чём… Можно, Юэн не пойдёт с нами?       Себастьян недовольно выдохнул, только услышав имя мальчишки. Переварив просьбу Алана, он возмутился:       — Это ещё почему? Ты же знаешь, у нас каждый солдат на счету.       Это было не так. Вернее, в общем-то, Себастьян говорил правду: в отделении, которые в их взводе и так были минимальными по размерам, каждый был важен. Вот только судя по тому, какой информацией Себастьяну всё же удалось разжиться о предстоящем задании, весь взвод там не понадобится. Двух отделений должно было хватить с головой. Держа в голове эту мысль, Себастьян не мог понять, зачем капитан объявлял общий сбор, но это было его право. Так что Себастьян нагло врал в лицо Алану: они вполне могли бы обойтись без Юэна, но Себастьян решил во что бы то ни стало настаивать на своём, просто из упрямства. Понимая, что вёл себя сейчас не лучше капитана, Себастьян неумолимо смотрел на Алана, ожидая его ответа, который не заставил себя ждать:       — Что у нас, людей что ли мало? — с вызовом бросил Алан, попадая в самую точку. — Посмотри вокруг, тут сорок человек, как-нибудь справимся без Юэна.       — А ты знаешь, сколько человек из основных сил пострадает, если мы не возьмём эту базу? — продолжал гнуть своё Себастьян. — Об этом ты подумал?       — С каких это пор тебя, интересно, стали волновать потери? — в сердцах выкрикнул Алан, уже не заботясь о том, что срывалось с языка.       Себастьян захлебнулся словами. С каких пор его волновали потери? Что вообще Алан нёс? Конечно, для Себастьяна всегда первичной была победа, но и гибнущие люди волновали его не меньше. И слова Алана задели Себастьяна, Алан хотел выставить его каким-то бесчеловечным чудовищем. Это, возможно, и было правдой отчасти, но откуда это было знать Алану, он бил по Себастьяну наугад и, сам того не подозревая, попал в точку. Алан бросался словами только для того, чтобы выгородить своего мальчишку.       — Так что же ты пришёл ко мне с такой просьбой, если знаешь, что мне плевать на погибающих людей? Ты же так считаешь.       — Себастьян, я… Я не это имел в виду… Я просто хотел сказать, что…       — Просто перестань, — перебил его Себастьян. — Пойдут все. Неважно, кто чей парень.       — У него… — тихо начал Алан совершенно упавшим тоном. — У него опять обострение, — на последнем слове он поднял голову и жалобно посмотрел Себастьяну в глаза, как брошенный уличный пес.       Эти слова и этот взгляд окончательно вывели Себастьяна из себя.       — Да что ты говоришь? — издевательским, притворно сочувственным тоном спросил он. — Обострение у него? И как же это помешает ему в бою?       — Себастьян, ну пожалуйста, — заныл Алан, видимо, начав понимать, что надежды совсем не было. — Неужели ты не понимаешь? Он же весь в крови!       — А там крови будет ещё больше. Нет, он пойдёт вместе со всеми.       — Почему? Ему же плохо!       Себастьян терял терпение. Схватив Алана за предплечья, он встряхнул его и рыкнул ему в лицо:       — Да всё с ним в порядке! Всегда ходил, а сегодня не сможет? Что за бред! К тому же, он сам виноват в своих обострениях. Да, не смотри так! Он же раздирает эти раны, вот они и высыпают.       — Он тут не причём!       — Всё, отъебись. С ним ничего страшного не случилось, он пойдёт, как и все. Точка. Мне нужно идти.       Алан плюнул ему вслед и крикнул:       — Ну ты и скотина!       Себастьян выдохнул и тщательно контролируемым тоном сказал негромко через плечо:       — Через двадцать минут общий сбор.