Три слова

       — Повтори все, что ты должна говорить на приеме у врачей таких, как я, — сказала мерзкая женщина, делая милое и доброе лицо, словно никто и не догадывается, кто она на самом деле.        — Я больна. Мне надо пить таблетки горстями по пять, а то и больше, раз в день, чтобы более никто не жаловался на пожары в горо...        — Ты даже не хочешь понять всю серьезность ситуации. Ладно, забудь, это лишь ежегодное обследование, а не допрос, — искривляется она в улыбке, более похожей на оскал дикого зверя. — Я лишь задам тебе несколько вопросов о твоем состоянии, а ты ответишь... — она щелкает ручкой и направляет ее на первую строку, — а ты ответишь, не проявляя грубости, злости и всего того, что так любят все подростки, которые испытывают проблемы в общении из-за своих гормонов. Идет? — повторила она свою фразу, заученную еще несколько лет назад.        — Конечно, мисс я-буду-вести-себя-так-словно-я-правее-чем-моя-правая-рука, — с огромной брезгливостью к ней ответила я.        Какое бы омерзение не испытывала бы я к этой женщине, я обязана была ходить к ней каждый год семнадцатого ноября, и, вроде бы, сходи — забудь сразу, но не все так просто: эта мерзкая особа могла заявиться в любой час дня и ночи, поэтому видела я ее несколько раз в месяц.        — Слабовато как-то, не замечаешь? — хмыкнув, сказала она. Из ее вечно открытого окна подул сильный ветер, что заставило некоторые листы оторваться от стола и отправиться в свободный полет. Странно, но это не заставило дрогнуть хотя бы одну мышцу ее лица, она так и продолжала невозмутимо смотреть мне прямо в глаза. Эти листочки тут для декора, чтобы каждый раз летать по кабинету, или в них есть хотя бы йота важной информации?        — Я просто не выспалась, — сказала я первое, заправляя выбившийся из-за ветра локон волос за левое ухо, что мне пришло в голову.        — У тебя в последнее время нарушение сна? — она с энтузиазмом начинает что-то писать в своем все еще чистом от ручки листе.        — О Господи, нет, это просто глупое объяснение моей шутки-самосмейки, — дернув плечами, сообщила я.        — Мы договорились без шуток, — злостно глядя мне в глаза, на ощуп искала она корректор.        — Хо-ро-шо, — безэмоционально сказала я. Очередной порыв ветра и очередной полет ее «важных» документов.        — Ты принимаешь все таблетки, которые тебе прописал врач? — не глядя на меня, она пишет фразу, которую я бы никогда не сказала, под этим вопросом: «Конечно, ведь это так важно для меня и моей семьи».        — Да, — разве не краткость является сестрой таланта?        — Не испытываешь какие-либо проблемы со сном? Например, бессонницу, или ты, может, много спишь, но не высыпаешься, или же иначе спишь очень мало, но чувствуешь себя вполне выспавшейся?        — Нет, все хорошo, я сплю достаточно много и высыпаюсь.        — Много?        — Часов десять, или девять, или восемь.        — Ладно. Давно ли ты испытывали сильную агрессию? — сразу ясно, что она клонит к моему неустойчивому настроению.        — Да, я даже и не помню, когда в последний раз хотела кого-нибудь убить, — конечно же, солгала я.        — Головные боли часто бывают? — мои головные боли — это вообще отдельная тема. Из-за них я неделями не могу даже просто существовать: половина черепа горит, дичайше тошнит, обмороки, которые меня до сих пор пугают.        — Как и прежде: около двух недель осенью и весной. Вы же говорили, что это связано с угнетающей погодой осенью и авитаминозом весной, ведь так?        — Да, верно, просто это вскоре должно прекратиться, — произносит эту до боли знакомую фразу.        — Вы это говорите во время каждого нашего разговора.        — Да, — тихо. Что это? Сожаление в ее глазах? Серьезно? — Слушай, большая часть твоих проблем связанна лишь с перестройкой в твоем организме, лет в двадцать о таких сильных болях в голове ты уже и не вспомнишь. Давай дальше. Тяга к поджогам имеется? – да, я жгла дома, поэтому сейчас и нахожусь у Вас в кабинете, но, пожалуйста, когда этот вопрос уже исчезнет?        — Нет, я вообще стала тихой и медленной, сижу все время дома за сериалами или книгами, изредка играю в компьютерные игры.        — Это хорошо, — она кладет свою ручку на стол и с интересом смотрит на меня. — Ты больше не рисуешь? Мне нравились твои рисунки, у тебя талант.        — Нет, я не хочу, — точнее я не могу. Пропал или интерес, или фантазия, или и то, и то.        — Почему?        — Не знаю.        — Ладно. Главное, что ты не хочешь поджигать дома. На сегодня все.        — Что? Серьезно? Обычно я сидела в этом кресле весь день.        — Милая, тебе скоро восемнадцать и ты переходишь под осмотр врачей для более старшей группы людей. Мы с тобой больше не увидимся, и я не хочу задерживать ни тебя, ни себя в такой хороший день. Единственное, что я хочу сказать тебе напоследок, подойди правильно к выбору города и не смей тыкать в небо, выбирая слишком большие и громкие города. С твоим-то состоянием это непозволительное, это выбьет тебя из колеи, и кто знает, чем обернется твой очередной поджог. Поверь, штрафом и учетом в психбольнице ты не отделаешься.        — Я уже выбрала город.        — До свидания, Вьятт.        — До никогда, мисс, которая никогда не станет миссис.        — Вьятт — женское имя?        — Я понятия не имею.

***

      Выбежала я из клиники в довольно плохом состоянии. Что бы я там не наговорила этой даме, мое психическое состояние изменилось совсем чуть-чуть. Я и правда стала боле тихой и спокойной, уже не подрываюсь внезапно с места и не бегу в соседнюю комнату, чтобы что-то сделать, но, прибежав, тут же забываю. Я уже не поджигаю дома (хотя раньше я это делала из-за «благородных» целей: сгорит очередной нежилой и старый дом — место для новой постройки), хотя все еще считаю, что огонь достаточно привлекательный. Меньше агрессии к другим, меньше агрессии к себе, меньше всего. Несмотря на все это, в моем доме все еще нет никаких объектов, которые можно использовать для поджогов. Несмотря на все это, меня все еще возят по улицам с хорошими и заселенными домами, никаких старых улиц и кварталов, в которых так много уже некогда сгоревших из-за меня домов. Несмотря на все это, я все еще больна.        — Домой? — спросил мой водитель-дворецкий-няня и кем он только не является для меня.        — Сколько у нас есть времени до отлета?        — В аэропорте нам надо быть около восьми вечера, сейчас два часа дня. Если не будет пробок и нам повезет со светофорами, то дома ты можешь отдохнуть примерно четыре часа.        — Хорошо, Виктор, — холодно ответила я, не было желания ехать в квартиру, в которой я больше никогда не появлюсь. Сумки были уже, благо, собраны и лежали в багажнике.        — Домой? — повторил он свой вопрос.        — Нет, я не хочу.       В машине повисла тишина, и я стала думать о предстоящей учебе. Я не могу понять, что я чувствую сейчас. Всю свою жизнь я была на домашнем обучении, а школы видела лишь из окон машины, в сериалах и фильмах. Возможно, она не такая, как ее преподносят сценаристы, но все же.       Когда мне было четыре года, мои родители развелись. Я немного замкнулась в себе, считая, что виной всему являюсь я. Я и сейчас так считаю. Но моей маме было сложнее это пережить: она не замкнулась в себе, а наоборот она раскрепостилась, завязав кучу новых знакомств в плохих компаниях, стала водить домой своих новых недомужиков, недоподруг; дома они пили и кричали, в общем-то, им было хорошо. Но не мне. Не мне. Мне тоже было сложно, меня тоже бросили, но внимание обращали лишь на нее и ее выходки. Та женщина-психиатр считает, что это и было почвой моего нового Я. По ночам я плакала, то ли от нежелания быть брошенной сразу двумя родителями, то ли он нежелания жить в таких условиях. В пять лет я впервые попала в больницу. Тогда я невовремя вышла из своей комнаты и стала объектом для срывания своей злобы и обиды от матери. В пять лет я впервые получила сотрясение мозга, а сейчас рядом с моим носом справа красуется небольшой шрам от угла стола. Тогда отец меня забрал к себе. О маме я не слышала с тех пор, она даже ни разу не позвонила и не дала знать о себе. Может быть, в этом заслуга отца.       Но и он на меня не обращал внимания. С утра до ночи на работе, иногда и ночь. Виделись мы с ним по выходным, но это были лучшие выходные: мы ходили в кафе, ели мороженное и пили лимонад, вечером смотрели мультфильмы, заедая соленым попкорном, на ночь он мне читал. Но сейчас… сейчас все совсем не так. Около двух лет таких замечательных дней я не видела. Никаких тебе мороженных и мультфильмов. Его работа опасна. Он метается по миру, ища опасных преступников, которых не могли найти полицейские, и тогда в дело входит мой отец. Однажды к нам в квартиру вломились какие-то люди и стали угрожать. Тогда я была на очередном занятии права в моем кабинете для изучения предметов (отец настоял, чтобы у меня всегда был мой рабочий кабинет).       Некоторые думают, что мне снятся кошмары, связанные с тем днем, некоторые думают, что снятся кошмары, связанные с жизнью с мамой, но у меня все проще — мне не снится ничего. С тех пор я так же переезжаю из города в город, но теперь я не живу с отцом в одной квартире, более того, мы всегда живем в разных городах. Я полностью под опекой своего дворецкого Виктора, благо, с ним я знакома с пяти лет.       Заправив снова вылезший локон за левое ухо и швыркнув носом, я вдруг внезапно поняла, что мы стоим, но далеко не у аэропорта. Немного нервно и испуганно вздохнув, я дернула головой, чтобы посмотреть на водителя, который просто наблюдал за медленно движущейся справа машиной, но мы так и продолжали стоять. Несправедливо.       — О чем думаешь?       — Ни о чем, — махнула головой я, — знаешь, мне ведь здесь совсем не нравилось. Слишком, не знаю даже, светло? бело? ярко? для меня.       — Слишком шумно, но медленно.       — Ох, да, благо, я почти не выходила из дома и не видела всей этой медленности, но быстроты.       Да, большие города можно описать именно так «быстро, но медленно»: вроде бы, все бегут, несутся — быстро, — но часами стоят в пробках и смотрят в никуда — медленно.       — Слушай, Вьятт.       — М?       — Ты же знаешь, что у меня есть семья.       — Ну.       — Им надоело всегда переезжать, они хотят спокойствия. И нет, не думай, я сейчас не увольняюсь. Просто ты не против, если ты месяц поживешь одна, а я с женой соберу вещи, и разберусь со старыми делами, и только после этого приеду.       — С ней?       — Да.       — Ну, ладно, — немного протяжно ответила я.       — Только не говори отцу. Он не хочет, чтобы я оставлял тебя одну, а я считаю, что ты уже большая и месяцок протянешь.       — Спасибо, — я и правда благодарна за то, что он верит в меня.       Машина впереди тронулась, и мой водитель стал внимательно следить за дорогой, а я заправила свой локон за левое ухо и продолжила смотреть в окно.

***

      Летела я из одного города в другой достаточно долго, к тому же я совсем не спала.       Я вышла из аэропорта на достаточно прохладную улицу. Заправила локон за левое ухо. Тут мне пришло сообщение с неизвестного номера, сообщающее мне машину, которая меня уже ждет. Хорошо, что в самолете я включила энергосбережение и отключила сеть на телефоне, иначе, он бы попросту не дожил. Я слегка улыбнулась и стала ее выглядывать, что было очень даже тяжелой работой, благодаря моему зрению. Спасибо, что такси имеют свойство быть желтыми.       На всей парковке возле аэропорта я увидела лишь одну желтую машину, надеюсь, эта та, которая мне нужна. Взявшись за ручку небольшого чемодана и поправив рюкзак, я направилась в сторону той машины. Уже оказавшись почти рядом с ней, я стала сверяться с номером, который мне написали, и с номером, находящимся непосредственно на машине.       — Миссис Финстоук? — окликнули мне, когда я была совсем рядом с автомобилем.       — А? Да, но мисс, — исправила я немного невнимательного таксиста, что немного пугает «невнимательный таксист».       — Я понял уже, извините, — он взял мой чемодан и положил его к себе в багажник.       Я села на заднее сиденье и подождала, пока сядет таксис, и мы поедем. К моему счастью, мне не надо было произносить и слова, потому что за дорогу было уже заплачено моим отцом, а дорогу он знал. Так и доехала я до этого самого Ривердейла, молча, поглядывая в окно и стараясь не заснуть.

***

      Уже поздно вечером мы стали подъезжать к пункту назначения. Ривердейл был окружен со всех сторон непроходимым лесом, мне это очень даже по душе, а в лесу текла, как мне сказал Виктор, глубокая и быстрая река, что не удивительно, исходя из названия местечка. Мы сначала проезжали заброшенные дома, а потом пейзаж стал куда более жилым. Слишком однообразные двухэтажные дома сменили развалившихся недодомиков. Если честно, живи я в таком доме, я бы потерялась и несколько раз перепутала бы свой с чужим.       — Это кафе, — сказал таксис, когда мы проезжали небольшое одноэтажное здание с красными неоновыми вывесками.       — Честно? Больше на забегаловку похоже.       — Ну, можно и так, — улыбнулся, как говорится, во все тридцать два водитель. Я лишь заправила локон волос за левое ухо и продолжила разглядывать город.       — Он больше и интереснее, чем может показаться, — итак, экскурсия начинается. — Здесь есть очень хороший отель, в котором действительно шикарные номера, — думаю, про шикарные номера я могу поспорить. — Есть неплохая школа, честно.       — Из-за школы я сюда и еду.       Спустя некоторое время мы стали поворачивать направо, создалось ощущение, что мы уезжаем из города, ибо снова стало появляться огромнейшее количество деревьев, но нет — там просто мой дом.

***

      Я стояла возле огромного железного забора и не понимала, зачем я вообще решила закончить обучение, ведь я могла просто всю свою жизнь сидеть на шее отца, а потом на наследстве.       Насколько мне известно, мои предки поселились здесь следом за первопоселенцами, надеясь, что это место станет очень популярным — здесь и лес, и река, и просто красиво — в общем, все, что надо для популярности, но погода подвела. Родственники считали, что они будут держать какой-нибудь шикарный курорт, и их имена будут трезвонить повсюду, но не сложилось.       Пожив здесь около двадцати лет, они покинули это место, но дом (точнее даже замок) они продолжали строить. Дом недолго переходил из поколения в поколение, но обратил должное внимание на него лишь мой отец. Он решил его хорошенечко отремонтировать и жить здесь в старости. Но внезапно выяснилось, что меня на учебу не примет ни один хороший колледж, потому что мое обучение не было согласованно ни с одной из школьных программ, поэтому мне хотя бы полмесяца надо поучиться в обычной школе и сдать не ее основании экзамены, что меня не радовало.       Отец вспомнил про это место, я поискала информацию о городе на просторах интернета — было решено, что я буду жить и учиться здесь. Это уже потом стали умирать не своей смертью люди, что для этого города, видимо, нонсенс. Я же обождав некоторое время, поехала в город поздней осенью. Как-никак, а морально подготовиться надо.       Подойдя к воротам и введя код, я прошла на территорию моего нового места жительства.        «Я рада, конечно, что здесь все для моей безопасности, но код на воротах немного странно», — заключила я, заправила локон за левое ухо и пошла по дорожке из камешков домой.       Я стояла некоторое время возле двери и просто боялась зайти внутрь: приведения, монстры, бабайки и другие могли просто на меня напасть, как бы я ни отрицала их существование, легкая паника мной овладевала все равно. Хотя снаружи этот трехэтажный дом достаточно неплох собой: белые каменные стены, изредка меняющиеся то ли на красные, то ли на оранжевые (в темноте понять это было сложно), большие окна, огромные колонны возле входа, перед домом большой двор с кучей каких-то кустов и небольшими деревьями, недалеко от входа большой бассейн, наверное, весь этот двор был хорошо освещен, но не сейчас. В любом случае, если на меня нападут приведения и я умру, хотя это не плохой исход событий.       Чертыхаясь, я все никак не могла попасть в дом, потому что замков здесь уйма.        «Аррр, решено, уходя в школу, буду закрывать лишь на один замок, лишь бы не забыть, на какой именно».       Открыв дверь, самой первой меня встретила тьма. Я ведь даже не могу ничем посветить, чтобы найти включатель. Глубоко вздохнув и собравшись с мыслями, я оставила рюкзак и чемодан на крыльце, а сама сделала первый шаг навстречу столь пугающей тьме. Прильнув к левой стене от двери, я стала исследовать ее в поисках включателя. Внезапно наткнувшись на что-то железное на уровне своего лица, я провела по этому, надеясь наощупь понять, что это. Но вместо внезапного озарения мне в лицо резко стал светить голубоватый маленький экран с черной надписью «Welcome». Хорошенько рассмотрев экран и кнопки, принадлежавшие этой штуковине, я вдруг поняла, что точно такая же была в одной из квартир несколько лет назад, там еще свет включался по хлопку.       Я громко хлопнула в ладоши и закатила глаза, потому что свет все же включился. Затащила мои пожитки в дом и стала разглядывать огромную и пустую комнату, в которую я попала. Судя по всему, это была лишь прихожая. «Однажды у меня была комната таких размеров, а здесь это прихожая», — заключила я. Повернувшись обратно к той светящейся штуке, я увидела кнопку с нарисованной лампочкой. Хмыкнув и быстро нажав на нее, я поняла, что эта кнопочка включает свет на улице. Я вдруг вспомнила про все еще открытую дверь, резким движением ее захлопнула и закрылась на все замки. Вернувшись к объекту моего исследования, я заметила, что там имеются два экрана: один транслирует происходящее возле ворот, другой — возле двери. Наблюдать за вечерней пустой возле моей двери было немного жутковато, да и не хотелось привлекать внимания к дому, поэтому я выключила свет и направилась в комнату налево.       Таким же хлопковым методом я включила свет и тут.        «Нихренажсебе», — единственное, что я смогла выдавить из себя.       И правда, эта кухня была в стиле нихренажсебе. Она была слишком огромна, хоть и в красных и темно-коричневых тонах, но очень светлая. Я нашла здесь розетку и сразу же поставила телефон заряжаться.       Кухня вела в две другие комнаты. Одна из них соединялась огромной аркой, и в ней уже горел свет, наверное, освещение и на кухне, и здесь было связано. Это была большая столовая, но совсем пустая: огромный стол и восемь стульев вокруг. Я подошла к столу и заметила на нем небольшой букет уже высохших цветов. Мне показалось это интересным (или просто я ленивая), поэтому я оставила сухие цветы на месте и пошла дальше исследовать первый этаж.       Вторая комната была уже с небольшой дверью, за которой находилась маленькая комната со швабрами, стиральной и посудомоечной машинами, сушилка, ведра разных размеров и прочее.       Снова удивляясь прихожей, я прошла в зал. Хлопнув в ладоши, я оказалась в таком же огромном, как и кухня, зале такого же стиля, но уже более обставленном. Большой кирпичный камин, рядом два кресла-качалки и маленький журнальный столик, небольшой ковер, занимающий пространство лишь под стульями и столом; посередине большой темно-красный диван с желтыми подушками, по бокам от него два кресла такого же цвета, а напротив уже более большой столик с полочками, под ними огромный пушистый желтый ковер, возле стены один большой шкаф с небольшим количеством книг и маленьким глобусом. Из зала так же вела еще одна дверь, зайдя в которую, я попала уже в небольшую комнату, что странно, наверное. Справа находился включатель, что ж, видимо, здесь хлопать нельзя. Включив свет, я увидела точно такой же диван и кресла, как в зале, и огромный экран.        «Оу, домашний кинотеатр, какая неожиданность», — отец хотел жить слишком роскошно, как по мне.       Я вышла обратно в прихожую и уже хотела подниматься на третий этаж, почти помня, за какой дверью, по словам отца, была моя комната, и что лучше не ходить по второму этажу, потому что все комнаты там пустые, но слева от лестницы я увидела маленькую и старую дверь. Я решила посмотреть, куда она ведет, и достала ключи, подходя к ней. Она была закрыта лишь на два замка и быстро оказалась открытой. Как и ожидалось, за ней был задний дворик, который я рассмотрю, может быть, только завтра. Закрыв дверь на два замка, я развернулась, что уже пойти к себе, но увидела такую же старую дверь в подвал, вход в которую был прямо под лестницей. Отец говорил, что рабочие не посещали подвал и чердак.       О нет, нет, нет, нет, нет. Знаю я, что в старых пустых домах скрывается в подвале, поэтому решила перекреститься и уже уйти, но все же мое больное чувство «хочу все знать» мне этого не позволило. Я дернула ручку, но дверь была закрыта. Перебирая все ключи, я все же нашла нужный, который оказался на много старее остальных. Один раз повернув ключом, я толкнула дверь.        «Я спущусь и на меня точно нападет маленькая девочка в белом платье, одержимая демоном, я точно это знаю».       Я потыкала включатель, но подвал так и не озарился светом, что и следовало ожидать. Быстро сбегав за телефоном, на котором было уже двадцать четыре процента, я стала спускаться по лестнице в подвал, освещая все фонариком на телефоне.       В нос ударил запах сырости и как будто бы плесени. Я спустилась с лестницы, и каково было мое удивление, что на меня все еще никто не напал. Я посветила вокруг и заметила пять невысоких шкафиков с бутылками. Взяв одну, я поняла, что все полки шкафов заполнены старым вином, это объясняло, почему отец не разрешил рабочим сюда проходить. Я пошла дальше, положив бутылку вина на место и вытерев о свою кофту, которую Виктор ласково называл мешком. Возле стены стоял еще один книжный шкаф, только намного старее и в пыли. Я потянулась рукой к первой попавшейся книге. Посветив на нее своим фонариком-телефоном, я не обнаружила ни названия, ни автора, но на первой странице красивым каллиграфическим подчерком с завитушками было написано: «Дневник Элоиз Горсей». Личный дневник? Интересненько. Уходя, рядом с лестницей я заметила какой-то ящик, похожий на перевернутый шкаф. Сказать, что он похож на рояль, – ничего не сказать. Но вряд ли это рояль, потому что, какой идиот будет ставить рояль в подвале. Подойдя ближе и посветив, оказалось, что все-таки это рояль. Нервно закусив губу от глупости последних владельцев рояля, я подняла крышку и нажала на одну из клавиш, немного поморщившись от ужасного звука, захлопнула крышку и решила потом что-нибудь с этим инструментом сделать.       Виктор неделю назад приезжал в этот дом, чтобы проверить его готовность к людям. Он подготовил для меня комнату: застелил кровать и прочее, — поэтому мне не надо было что-либо делать, а просто придти в комнату и завалиться в кровать. Так же он перевез большую часть наших вещей, оставив их где-то на втором этаже.       Стоя на третьем этаже, я стала сожалеть о своем желании жить в самой последней по коридору комнате.        «Вроде бы уже не шесть лет, а все еще боишься темноты», — немного укоризненно сказала я единственному своему собеседнику и пошла по коридору, освещая путь фонариком.        «Вот же черт», — открыв дверь в комнату, я попала в помещение куда более темное, чем предыдущее.       Справа от двери я нашла включатель и надавила на него, облегченно выдохнув.       Комната была не такой большой, как я себе изначально представляя, чему я была, конечно же, рада. Двуспальная кровать, на которой было пять подушек, по бокам тумбочки, возле края кровати стояла тахта, напротив письменный стол, слева от кровати был снова камин, что меня очень удивляло, и пуфик с журнальным столиком. Вся же комната была в темных тонах, кроме мягкого белого ковра под кроватью, желтого пледа и пуфа такого же цвета.       Я оставила чемодан возле двери, а рюкзак кинула на кровать.        «Эм, а где шкаф для одежды? — я свела брови к переносице и стала оглядываться вокруг. — Нет, боже, — застонала я, видя три двери на смежной стене к входной, — снова?»       Я не любила, когда у меня был отдельный гардероб, а тут три двери. Я заглянула в самую первую из них и увидела там слева длинный серый шкаф во всю стену со множеством дверей, напротив двери зеркало, справа вешалки и полки для обуви, значит, гардеробная; за второй дверью был туалет; за третьей — панорамное окно во всю стену, прижатый к ней душ, из которого открывался обзор, наверное, на лес, длинная овальная белоснежно-белая ванна с золотистыми краями, на другой стене окно, расположенное так же на всю стену, — ванная.       Вещи разбирать я не собиралась, так что расправила кровать и достала себе из чемодана пижаму. Недолго подумав, стоит ли проверять ванну или сразу направиться спать, победило все-таки первое.       Полежав и отдохнув после суточного переезда в ванной, я в пижаме и с забранными в пучок сырыми волосами, я прыгнула в кровать. Завтра предстоял тяжелый день: надо сходить в школу за расписанием и учебниками, прикупить еды, разобрать вещи. Думая о грядущем, я не заметила, как заснула.