Три слова

       Хруст снега под ногами был до чертиков непривычен мне как человеку, который отказывался от любого пребывания на улице, особенно в такую погоду. Редкий, но очень холодный ветер, который пробирал, как говорится, до костей, тяжеленные темно-серые тучи в небе, из которых-то и валил снег хлопьями, — все говорило о том, что в Ривердейл пришла зима.

***

       Я тихо постучала в дверь и заглянула за нее:        — Можно?        — Что? — на меня удивленно посмотрел мужчина, видимо, я отвлекла его от важных дел. — Мисс Финстоук? Входите, конечно.        Войдя в кабинет, я почувствовала такую же атмосферу, что царила в кабинете у психолога: хоть воздух был и свеж, но он был очень холоден, напряжен, словно я пришла не за расписанием, а за каким-нибудь страшным диагнозом.        — Вы принесли оставшиеся документы? — резко спросил директор, слегка улыбнувшись.        — Да, — прищурившись, ответила я.        Не вызывают люди, чья работа заключается в том, чтобы читать людей, хоть какого-нибудь доверия. Директора должны уметь понимать и, главное, читать людей, чтобы идти с ними на контакт. Директора же школ должны видеть не только взрослых состоявшихся личностей в лице учителей, но и таких стихийных, непостоянных в подростках. Директора школы должны быть приветливыми и милыми, вызывающими доверие и желание рассказать, почему же сегодня я подрался со своим одноклассником, почему очередная девочка почувствовала, как я дернул ее косичку. Директора видят истину, скрытую за слоями лжи. Поэтому я не доверяю таким людям — потому что я должна им доверять.        — У Вас в характеристике есть документ о том, что у Вас пиромания.        — Эм, да, — я знала, что он спросит это, я была готова, но мой голос предательски дрогнул. — Вы не переживайте, это было очень давно, а сейчас уже и воспоминаний об этом нет даже, — очень быстро стала оправдываться, ложь, наглая ложь.        — Я не об этом. Я хочу сказать иное: давайте мы положим этот документ в Вашу медицинскую книжку, которую я сам отнесу потом в клинику, там еще надо заполнить некоторые документы, что Вы учитесь у нас и прочее, — последнюю фразу он уже добавил только для себя. — Вы согласны? Я думаю, это все же врачам важнее, чем учителям, не так ли?        На его вопрос я лишь быстро закивала головой. Что ни говори, а директор выполнил свою работу и вызвал во мне какое-никакое, а доверие.

***

       — Это Ваш шкафчик, здесь мало занятых, поэтому будет более-менее тихо. Да, кстати, учебники можете оставить все здесь, а для домашних заданий найдете их и в интернете. Держите расписание. До завтра, — он все это пробормотал слишком быстро, что информацию приходилось немного проговорить в голове, чтобы понять.        — До свидания, — сказала я уже пустому коридору, потому что директор испарился, похоже, и глубоко вздохнула.        Я аккуратно положила все книги в шкафчик, расставив их по размеру корешками к дверце.        Идя к выходу, я повторяла в голове: «Вот библиотека, в том крыле столовая, там выход на задний дворик, где так же есть столики, актовый зал там, так-так-так, комната отдыха там, спортзал там. На втором этаже большинство. Это Ваш шкафчик».        Оглядывая школу по пути к выходу, я отметила для себя, что шкафчиков здесь было не так уж и много, а некоторые из них пустовали, значит ли это, что школа была рассчитана на большее количество учащихся, а город медленно вымирал, или же просто эти пустующие шкафчики оставлены «на всякий случай».

***

       — Здравствуйте, можно меню?        — Да, секунду, — сказала миловидная официантка и оправилась к барной стойке.        Я решила купить уже готовой еды в каком-нибудь кафе, а не самостоятельно крутиться возле плиты, из-за чего, скорее всего, в итоге отравиться.        Кафе безумно маленькое, с несколькими столика с диванчиками вокруг и маленькая барная стойка в центре. Владелец кафе явно не горел желанием что-либо менять в нем: старые скрипучие диванчики с промятыми с возрастом серединами, столы со множеством царапин на них, плохое освещение, старинный колокольчик над дверью. Хотя освещение очень даже милое: ни одной белой или желтой лампы, все заведение освещалось лишь красным цветом.        — Держите меню.        — Спасибо.        Я стала изучать меню, заодно продолжая осматривать место. Помимо меня тут было не так уж и много людей. Компания из четырех что-то яро обсуждающих людей, было заметно, что все из них были раздражены; милая пара, сидящая за дальним столиком, они определенно не замечали обстановку недалеко от них и мило смотрели друг на друга и держались за ручки; одинокая бабулечка, или ждущая теплого молока с блинчиками, или просто зашедшая отдохнуть.        — Вы готовы сделать заказ?        — Ага. Мне, пожалуйста, пончики в глазури, трюфельный торт, – а что, наедаться так наедаться, – и этот салат. Все.        — Подождите несколько минут.        — Стойте, можно это все с собой?        — Несколько минут, — повторила официантка и ушла.        Звон прозрачно-голубых колокольчиков над дверью, и в помещение вошел высокий молодой человек, слегка наклоняя голову, чтобы не задеть эти самые колокольчики. Одевшись совсем не по погоде, он немного дрожал: из-за волнения, не поглядев в окно, нацепил на себя первое, что попалось под руку, — причина его виду. Он теребил рукой свой рукав, оглядывал помещение и внезапно, даже обрадовавшись, он вскрикнул:        — Бабушка, господи, вот ты где, — он подошел к той бабулечке. — Пошли домой, ты уже давно гуляешь. В следующий раз предупреждай, что ты куда-то пошла. Хорошо?        — Хорошо-хорошо. Только называй меня Корнелией, не так уж я и стара, сынок.        Молодой человек помог ей подняться и повел в сторону выхода.        — Только ты скажи, Джозеф уже вернулся?        — Да, Корнелия, он вернулся, давно вернулся и ждет тебя.        — Наконец-то, а то взяли его на эту войну в шестьдесят восьмом, несмотря на детей, на меня, а возвращают через десять лет.        За барной стойкой мужчина лишь мягко улыбнулся увиденному, видимо, не в первый раз.        — До встречи, миссис Фокс, — сказал он ей вслед.        — Что ты, какая я тебе миссис Фокс? То, что у меня трое детей, ничего не значит. Корнелия я, Корнелия, — произнесла она своим старческим голосом и все-таки покинула заведение.        Снова прозвенел тот колокольчик, сообщая уже не об приходе, а об уходе посетителей.        — Иногда посмотришь на таких людей и захочешь эвтаназию самой себе сделать до старости, — внезапно раздалось у меня над головой. — Ваш заказ, — на столе появился бумажный пакет, — счет, — передо мной оказалась маленькая коричневая книжечка.        Я удивилась этому замечанию: слишком грубо, слишком пафосно, слишком самоуверенно, слишком мерзко. Эта девушка относилась к то ли к престарелым, то ли к больным, то ли и к тем и к другим людям презрительно. Нельзя. Так нельзя. Какой бы прекрасной во всех своих чертах она себя не считала, они никак не застрахована завтра не умереть из-за внезапной болезни, из-за больной бабулечки, которая решит порубить сию особу топором из-за неуважения, или же банально под машиной, или, что куда страшнее, не умереть из-за этих обстоятельств. Может, тогда она заимеет хоть какое-нибудь уважение к людям, ведь любая болезнь это не поставить навсегда на себе крест и не выходить из дома, что, собственно, сделала я. Не уважаю себя? Да. Не уважаю ее? Еще больше.        Увидев столь маленькое число на листе, я часто заморгала: была уверена, что здесь за вкусную еду берут, как за золото, что ж еда здесь, видимо, не так уж и хороша.        — Можно картой?        — Прости, но сейчас мы берем только наличкой.        Глубоко вздохнув, принялась искать по всем своим карманам нужную сумму.        Колокольчик вновь оповестил и вновь об уходе.        На улице стало лишь холоднее. Или это я не такая сонная и могу обращать внимание на другое, кроме мыслей о том, что приду и сразу же лягу спать. Только что выпавший снег блестел под редкими лучами солнца, слегка покачивались небольшие деревья из-за легкого ветерка; нос и щеки неприятно щипало из-за холода, а глаза слезились — какая я неженка все-таки. Вспомнив, что мой выбор пал не на те ботинки: скользили и по льду, и по снегу, — я закусила нижнюю губу и стала старательно спускаться по двум небольшим ступенькам, выводящим из кафе.        — Прости, прости, прости, — часто повторял парень, только что врезавшийся в меня, ох уж эти телефонщики. Он поднял коробочку с моими пончиками и слегка стряхнул со дна снег, — держи.        — Все хорошо.        — Я бы не сказал: у тебя такое лицо, словно в пакете не еда Попса, а множество хрустальных сов, которые могут разбиться от дыхания на них.        Я, оценив его высказывание, лишь слегка улыбнулась.        — Я помогу, — вдруг резко проговорил он и выхватил у меня из рук мой пакет с хрустальными совами.        Брюнет быстрой и уверенной походной направился к одной машине на всей стоянке, которая и оказалась моей.        — Нравится у нас? — начал он, немного подождав меня.        — Эм, да, я только вчера приехала, пока что все устраивает.        Дойдя до машины, он вручил мне пакет и таким же быстрым и уверенным шагом направился в кафе:        — Я Кевин, кстати.        — Вьятт, — сказала я ему вслед.

***

Эй, кактус, там второе убийство. Уверена, что Ривердейл все еще хороший вариант?

Все документы поданы, пап, я даже учебники и расписание сегодня получила.

Ладно, но не встревай в неприятности. Люблю.        — Все наше общение сводится к тому, что «не встревай в неприятности» или «смотри мне там». Где же наши былые посиделки возле телевизора с чашечкой какао? — немного гневно произнесла я.        Я, решив посвятить весь оставшийся день сериалам, включила "Доктор Кто", поедая пончики, запивая черным чаем с лимоном в кроватке.