Три слова

       Придя домой, я сначала перекусила, потом приняла душ.        — Черт, — негромко выругалась я, — да не может быть, что уже первый час ночи.        Я наклонилась вперед всем туловищем, чтобы туго закрутить волосы, потом забрав их в такой же тугой пучок. Хоть я и не выходила на улицу заплетенной, я ненавидела, когда волосы лезут в лицо, но этого требовал мой шрам на щеке. Переставила ноут на стол и села на удобный стул. Мне предстояла долгая работа: помимо того, что надо перечитать все дело, выбрать самое нужное, перефразировав слишком сложные слова, надо просмотреть отсылки к другим делам, ведь некоторые могут оказаться вполне себе годными.

«Дело номер 378: Попытка ограбления и стрельба. Подозреваемых нет. Раненные: Фрэдерик Эндрюс.»

       — Мда, как-то слабенько, — в деле оказалось слишком мало всего, похоже, они не очень ладили с электронными делами.        Пролистав показания свидетелей и выбрав абсолютно все, кроме показаний Арчи, я решила их распечатать. Пытаться что-то разузнать на второй же день преступления – плохая идея. Посмотрев похожие дела в Ривердейле, я не нашла ничего, наверное, они просто не стали заносить их, ведь дел и так много. Зато я нашла похожие в соседних городах, но не думаю, что они подойдут: последнее было совершено около десяти лет назад.        — Как же скучно живут здешние полицейские, — заключила я и решила вычитать всю информацию об этом самом преступнике.

«Мужчина средних лет, среднего роста и телосложения, — очень описательно, спасибо, — в темном костюме и маске».

       Да какого черта так мало. Да даже я бы лучше описала все.        Ладно, распечатаю, что дано, и занесу Арчи прямо домой с бесплатной доставкой.        Дожидаясь, пока распечатаются аж два листа показаний, я положила голову на руку и стала крутить ластик, найденный на том же столе, в руке.        На мгновение мне стало жалко этого мужчину средних лет. Обычный хулиган сам все обдумал дома в кресле прошлого века, купленном за гроши на блошином рынке еще его бабушкой. Все пошло крайне не по его гениальному плану и ни с того ни с сего ему пришлось стрелять в посетителя. Скорее всего, стрелял он не в него, а лишь предупреждал, но трясущиеся от волнения руки и туман по той же причине в глаза сделали свое дело.        О каких деньгах можно говорить, если хозяин в кафе банально не может сменить потухшую лампочку.

***

       — Да? — сонно проговорила я в телефон.        — Привет, это Кевин, нашла что-нибудь? — сказал слегка встревоженный парень, — Эй, ты там спишь что ли?        — А? Что? Да. То есть, нет, не сплю. Сколько времени? — спросила я, все еще не открывая глаза.        — Одиннадцать уже. У тебя все хорошо?        Я быстро спрыгиваю со стула, на котором мне не повезло проспать почти всю ночь. Надо отвезти отчет Арчи, заодно посмотреть городок и хотя бы немного его выучить.

***

       — Я повернула.        — Хорошо, теперь прямо и примерно после третьего поворота будет большой выделяющийся на фоне остальных желтый дом — это наш местный салон красоты. Потом поезжай медленнее, — сказал Кев и я, кивая головой самой себе, искала желтый дом.        — Я вижу желтый дом.        — Видишь дом с темно-синим почтовым ящиком со звездами на нем?        — Ага.        — Следующий дом его.        — Привет, — тихо сказала я открывшему дверь парню, — я принесла это, — показала файл с отчетом и спокойно прошла в дом.        — Арчи еще спит, но ты можешь оставить это и идти, — он указал на кухонный стол, видимо, туда я должна положить отчет.        — Я подожду Арчи, — слегка надменный взгляд в сторону этого паренька. А что ты хотел? Я не собиралась всю ночь что-то искать, так ничего и не узнав.        — Что это? — спросила я, кивнув в сторону кружки, оказавшейся напротив меня.        — Яд, — пропарировал парень, который открывал мне дверь.        — Джагхед, прекрати, — сказал уже проснувшийся Арчи.        Странно, что этот Джагхед был у Арчи, гей здесь, вроде бы, только Кевин.

***

       За неделю, что я помогала, мы ничего не узнали. Отчет в интернете заполнялся слишком редко и ничего нового или интересного я там не находила. Кевин рылся в старых отчетах, ища такие же случаи, но там тоже ничего, что могло бы помочь. Арчи приходил в норму, вернулся в школу и почти не говорил о случившемся с его отцом, который по непонятным причинам все еще был в коме. Врачи обещали, что он выйдет из комы в течение недели, ведь его мозг почти не пострадал. Бетти стала более дружелюбной, но ребята переживали за ее состояние. Было бы из-за чего переживать. Вероника каждый день гневно смотрела в сторону Бетти и Арчи, особенно, когда та его утешала. Этого Джагхеда я видела очень редко: он учился в другой школе. Я же продолжала свыкаться с новой школой, узнала, с кем там стоит общаться, а кого стоит избегать.        Я встретила Виктора и его жену с детьми. Как я могла забыть, что у него есть эти дьяволята, которые, как мне кажется, были слишком стереотипны: низенький пухленький мальчик девяти лет, который носил очки с толстенными линзами, строил из себя самого умного и всегда таскал с собой книгу, причем, одну и ту же; гиперактивный, вечно кричащий или ревущий паренек семи лет, который был ростом со своего старшего брата, бьюсь об заклад, что он в любом возрасте не будет знать о существовании книг; милая, улыбающаяся девочка с хвостиками на голове в розовом платье, которых у нее было слишком много, лет четырех. Они меня бесили своими вечными спорами и криками.        Старший Гораций всегда пытался оспорить меня, выставив последней дурой:        — Послушай, дитя мое, то, что ты умеешь держать книгу, еще не говорит о том, что ты умнее меня. Вот осознаешь, что ты полное дерьмище в этом мире, что я сделала давно, тогда и поговорим, кто из нас умный, а кто лишь малолетняя выскочка, придурок, — грозный взгляд его мамаши.        Средний идиот Алекс, который всегда пытался меня как-либо задеть словом, обзывая, или просто пытался показать, что он сильнее, быстрее — лучше:        — Послушай, дитя мое, ты можешь хоть жопу свою взорвать, но еще пару лет я смогу спокойно взять тебя за твое гребанное ухо, которое крепится к слишком тупой голове, и выкинуть тебя в твою комнату. А знаешь, что сможешь ты? Ты сможешь позвать мамочку, придурок, — он и правда позвал свою мамочку, которая меня скоро будет ненавидеть.        И младшая Клэр, которая хотела со мной дружить, играть, танцевать и все-все, что делают девочки:        — Послушай, дитя мое, я не буду с тобой играть, мы не будем друг другу заплетать косички и смотреть мультики про принцесс, ездуй отсюда, — я это сказала слишком мягко и по-доброму, но именно в этот момент ее мамаша меня возненавидела окончательно.

***

       Я сидела в своей библиотеке, в которой были книги, которые читала только я: никакой тебе школьной литературы, только грубая писанина современных авторов, что-то более хорошее я хранила у себя в комнате.        Сейчас я сидела на безумно мягком кресле и читала личный дневник той самой Элоиз Горсей. Судя по первым страницам, она была яркой, красивой и слишком живой особой: часто ходила к кому-то в гости, знакомилась с новыми людьми, за ней все красавчики бегали. Ее брат, собственно, который и являлся моим прямым родственником, был олицетворением аристократии того времени: посещал лишь закрытые празднества, куда звали не каждого, всегда серьезный костюм с белым платочком в нагрудном кармане. Он бесил ее своей холодностью и сдержанностью, он не мог думать ни о чем, кроме любой выгоды.        «Дорогой дневник, — каждый раз такое приветствие, — сегодня я познакомилась с молодым человеком, — господи, милая, ты каждые две-три страницы с кем-нибудь да знакомишься. — Он прекрасен: высокий голубоглазый блондин. Его волосы такие шелковистые, а плечи такие широкие, а глаза, ох, эти глаза, я тону в них, как потонула бы в океане, — господи, сколько пафоса в одной строчке. — Он позвал меня сегодня прогуляться, а я согласилась. Братик сказал, что я слишком тупа: нельзя так просто соглашаться на встречу, если на что-то рассчитываешь. Я же считаю, что если хочешь, то делай. Не думай — делай, — эх, Элоиз, в Горации ты бы вызвала лютую ненависть. — Мой брат слишком многое о себе возомнил».        Я захлопнула этот дневник и взглянула в окно. Солнце уже садилось. Завтра какой-то праздник у Попа и там будут семидесятипроцентные скидки, что мне показалось странным: он не может погасшие лампы сменить, а скидками раскидывается.        Я снова открыла дневник, но уже пролистала до середины, чтобы не читать о свиданиях этого прекрасного принца и слишком наигранной принцессы.        «После убийства я сама не своя, — ого, даже без этого популярного приветствия, — я все еще боюсь, что они поймут, что это мы его убили, — так, стоп, что? — Мы все хорошо подстроили, нас не подозревают…» — я снова посмотрела в окно. Она… они кого-то убили. Интересно.        Я перелистнула несколько страниц назад и снова начала читать: «Он так и не назвал, как его зовут, но он предложил мне игру. Я, конечно же, недолго думая, согласилась. Он сказал, что будет весело, Боже. Он выдал мне список, что мы должны сделать. Всего-то собрать какие-нибудь травы. Мы без особого труда это сделали, но потом… потом… дорогой дневник… потом… — я как можно сильнее закатила глаза, — нам надо будет подстроить убийства. Не одно. Я не знаю почему, но я согласилась, — потому что ты избалованная мелочная девка. — Первое: сделать так, чтобы отец убил своего блудного сына. Второе: покуситься на жизнь рабочего через владетеля таверны. Третье: убить грешную девушку. Четвертое: сжечь дом слабого. Пятое: разлучить тех, кто дарован друг другу самой судьбой. Шестое: убить защитника. Седьмое: убить того, кто создает физическое и моральное насилие. Восьмое: убить вора. Девятое: покончить с враждой. Десятое: подстроить убийство священника. Одиннадцатое: убить любовь. Двенадцатое: покончить с миром. Тринадцатое: убить демона», — я слегка улыбнулась с последнего. Да, убийство демона. Хотя, судя по всему вышеизложенному, здесь все скрыто в загадках, так что демоном может оказаться любой.

***

       — Привет, — тихо сказала я, присаживаясь рядом с Кевином.        Все уже были в сборе, из-за чего мне было дико неудобно. В кафе было очень много людей. Все о чем-то говорили между собой, некоторые даже были пьяны, что очень-таки странно, ведь еще только утро.        — Вьятт, все хорошо? — я вспомнила, как полночи не могла уснуть из-за дневника Элоиз.        — Да, конечно, просто не выспалась.        — Сегодня неудачный день у всех, — начала Бетти. — Я поругалась с мамой, Вероника злится на отца, Кевина застукали за копанием в архиве полиции…        — Это так, да, но день у меня не неудачный, — Кевин ее перебил, — я сказал, что потерял наушники, когда был там с отцом, и они ему ничего не сказали.        — Да, — Бетти продолжила, — у Джагхеда одноклассница умерла вообще.        Я взглянула на него. Он крепко зажмурил глаза и глубоко вздохнул:        — Сколько еще повторять, она себя не убивала, — слишком нервно он произнес, видимо, они хорошо общались.        — Я сочувствую, — тихо повторила фразу, которую они уже говорили, наверное.        — Нечему, мы с ней не общались, она не была подругой кому-либо в этом плане.        Все уставились на него, явно не понимая, что он имел ввиду.        — Не было у нее друзей, — он начал им пояснять. — С ней не хотели общаться, потому что она и ее старшая сестра зарабатывали на жизнь, торгуя своим телом.        Все замолчали, все еще смотря на него. Я покосилась на угол стола, сведя брови к переносице. «Торгуя своим телом» и вчерашнее «третье: убить грешную девушку» вдруг заняли всю мою голову.        — С чего ты взял, что ее убили? — мне нужно убедиться, что он это не надумал себе, а реально чем-то обосновал.        — Я был знаком с ней, — он пожал плечами. — Она была очень веселая и общительная, я не думаю, что она могла поступить так с собой и со своей сестрой.        «Мало, Джагхед, мало, мне нужно больше».        — К тому же, — спустя некоторое время продолжил он, — она, по словам полиции, сама выстрелила себе в правый висок, но она не могла так: она левша — ей было просто не с руки.        Он что-то продолжил говорить, я уже не слушала. Я достаточно часто слышала от отца о самоубийствах, которые опровергали убийства именно таким образом: левша стрелял в правый висок или человек, крайне боящийся высоты, живущий все время на первом этаже, внезапно прыгал с небоскребов.        Вчера я не придала значение ее дневнику, читая как легкий роман убийцы или просто избалованной девчонки, но сейчас я задумалась. Последним надо было убить демона, явно не с неба взята идея, а из какой-нибудь легенды или книги, вполне могло передаваться от человека к человеку и дойти до этого дня.        «Подстроить убийство блудного сына его же отцом». Джейсон Блоссом вполне мог быть тем сыном. Блудного? Он же хотел уехать из этого города. Первый пункт.        «Покуситься на жизнь рабочего через владетеля таверны». Покуситься не убить. Рабочий… отец Арчи владеет строительной фирмой — почти строитель — рабочий класс. Владетель таверны? Грабитель. Был он, кто хотел лишь ограбить владельца. Таверны. Кафе — вполне себе таверна.        «Убить грешную девушку». Эта девчонка, торгующая своим телом, может быть грешницей.        Что же будет дальше?        — Черт, — тихо сказала я.