Три слова

       — И что? То есть ты уверена, что события, происходившие лет сто или больше назад, связаны с настоящим? — все никак не унимался Джагг.        — Может, это какая-нибудь секта, которая просто каким-то образом дожила до нас.        — Не может.        — Жива религия — жива и секта?        — Нет.        — В любом случае это тоже надо проверить. Если бы был полтергейст, тоже бы проверили, потому что это единственная зацепка, — заговорил и Кевин, — а пока что ведь все сходится. Даже если это не какая-нибудь древняя секта, а просто сумасшедший, убийства идут по сценарию.        — Не все сходится, — перебила его Бетти, — умер один из Змеев. Знаете, мне самого начала показалось это немного странным: один член криминального сообщества, которые совершают преступления, натравливая на себя полицию, совершил суицид. Что-то а отец Джейсона должен был нести намного большее наказание, чем человек, похитивший его. Он мог спрятаться где угодно, мог бежать, но он просто взял и убил себя.        — Хочешь сказать, что это кто-то его убил? Зачем? Чтобы отвлечь? Если так, то этот кто-то должен был понимать, что смерть одного из Змеев не станет для полиции преступлением года. Они сказали, что это суицид и все. Вот Джейсон другое дело — можно копаться, — но преступник?        — Да, но ведь преступление не полиция раскрыла, а мы! Мы нашли флэшку! Может, и отвлекать нас надо.        — Это все очень интересно, но меня дома уже потеряли, я пойду, — сказала я и сразу же удалилась из кафе. В голове были лишь мысли о дневниках, надо поискать что-нибудь еще.

***

       — Привет, Виктор, — резко сказала я, проходя мимо кухни, где он стоял со своей женой, что-то обсуждая (я не хотела слушать их, поэтому напомнила о себе: взрослые не любят о чем-то говорить, если их слушают «детишки»).       Проверяя уже третий шкаф в подвале на наличие дневников Элоиз, я даже не удосужилась снять с себя хотя бы зимнюю парку.       Очередной раз сдувая пыль с книги, я разочарованно сжимала губы: ни одного дневника до сих пор. Я должна найти хоть что-то, чтобы доказать связь тех и этих преступлений, если связь, конечно, есть.       Проведя полночи в подвале за листанием книг, я, наконец-то, нашла то, что мне надо — дневник Элоиз.       Я быстро поднялась к себе в комнату, обращая внимание на то, что все спят. Оно и понятно — три пятьдесят уже.       Надо поскорее лечь спать, чтобы не чувствовать себя слишком ужасно завтра.

***

      Я стояла возле своего шкафчика в попытках вспомнить, куда я положила свой обед, который мне должен был приготовить Виктор. Я прокручивала в голове все свое утро: помешивание ложкой кофе, наблюдая за тем, как эти два болвана ссорятся из-за какой-то очередной ерунды, как приторно-милая девочка радуется своему тосту с, конечно же, малиновым джемом (уверена, что она его любит, потому что он розоватый), как их мать не может успокоить и усадить за стол одного из поганых детишек.       — Может вы уже прекратите орать? — гневно спросила я, а как иначе, когда голова тяжелая из-за недосыпа, а еще эти два тупых придурка то и дело орут ни с чего.       — Между прочим, — начала их защитница, — все дети кричат, а это утро и никто сейчас не спит.       — Я бы могла сейчас съязвить о том, какие они тупые, но боюсь, что ни Вы, ни Ваши дети этого все равно не поймут, — хоть я и отличалась острым языком, но по утрам я грубила слабо, потому что лучше бы вместо очередной саркастичной шутки или оскорбления в их адрес, я бы убила их с радостью. — Ой.       — Черт, — прошипела я, поняв, что после нашей мелкой перепалки, я сразу же бросилась к выходу, не взяв с собой ничего из еды.       Простояв около десяти минут в очереди к автомату с кофе, я пыталась найти хоть одно свободное место за столами.       «Не сегодня», — пронеслось у меня в голове. Зима — слишком холодно, чтобы обедать на улице.       Слишком тяжелое утро словно все еще давило на меня своей отвратительной атмосферой, словно я все еще слышала эти дикие крики болванчиков и мерзкий взгляд девчонки.       По пустым школьным коридорам я шла к выходу на задний дворик: я помню, что там есть несколько скамеечек прямо под крышей.       Сильнее укутавшись в теплую кофту, я открыла дверь и вышла на улицу. Все не так плохо, как я ожидала: ветра нет, и я не успею замерзнуть в кофте, пока пью кофе. Зря, наверное, на улице зима, а я в одной кофте, но подышать свежим воздухом и отвлечься от желания заснуть не помешает.       — Курение убивает, — процитировала я надпись на каждой пачке сигарет, подходя к одной из скамеек, — что ты здесь делаешь?       — А ты? — он посмотрел на меня и изогнул бровь.       — Джагхед, это не так работает. Человек что-то спрашивает, а ты отвечаешь, а потом наоборот, — слегка злобно подметила я.       — В моей школе даже траур не устроили. Знаешь, на дворе двадцать первый век, демократия, равноправие и прочее, а одним людям чуть ли не памятники посмертные возводят в школах, а о других сразу же забывают, — он выдохнул дым и посмотрел куда-то в небо. — Поэтому я решил устроить себе один выходной… может два.       Я села рядом и отпила кофе. Мне хотелось спросить, почему он так неравнодушен к смерти той девочки, ведь они даже не были друзьями, по его словам.       — Я нашла еще один дневник, — решив оставить вопрос на следующий раз, я напомнила об Элоиз.       — Дай посмотреть, — он резкими движениями сначала потушил, а потом выкинул куда-то в сугроб сигарету и тут же протянул мне руку.       — Я не думаю, что он чем-то поможет, — я протягиваю ему темно-зеленую тонкую книжечку, — она начала его вести до приезда сюда.       — Ладно, — он выхватил дневник и поднялся с места. — Придешь к Попу с остальными после уроков, я буду там его читать. Иди в школу, здесь же холодно, — слегка улыбнувшись, он добавил: — заболеешь еще и не будешь мне романы аристократки носить.       Я посмотрела в стакан и поняла, что кофе почти не было, а я уже слегка тряслась от холода.       — И кстати, — пройдя несколько метров, он остановился,— люди убивают чаще.

***

      Красные огни кафе, кожаные кресла, которые каждый раз скрипели, когда кто-нибудь снова ерзал, становилось все темнее, вдали слева стали загораться фонари.       — Хоакин предложил как-нибудь с ним встретиться. Сказал, что скучает. Сказал, что… в общем, много, что он сказал, — начал говорить Кевин. — Мы вчера три часа разговаривали, а до этого только сообщения, но и те от меня.       — Так-так-так, — Вероника наклонилась к столу, явно заинтересовавшись, — нам осталось придумать правдоподобную легенду, почему ты собираешься уехать из города. А еще… Наконец-то!       Слегка агрессивное «наконец-то» Вероники заставило вздрогнуть даже мужчину за барной стойкой. Несколько пар глаз уставились на подбежавшего, слегка красного, к нам Джагхеда.       — Простите.       Простое «простите» выдал человек, которого мы ждем уже несколько часов. Простым «простите» Вы, мистер Джонс, не отделаетесь: Вероника ни раз упомянула о том, как она любит расслабиться в ванне после такого нелегко дня, Кевин ни раз напомнил, что сегодня его отец придется пораньше, что означало время допроса со стороны первого о новостях полиции.       — Рассказывай, — хором потребовали Кевин и Вероника.       — Ну, уснул я, уснул, — он слегка нервно дернул плечами и отвернулся. — Возможно, вам даже не стоило приходить: я ничего нового не нашел. Дневник она начала вести еще до отъезда из старого дома, единственное — уехали они не на поиски богатств, им просто негде было жить. Она была больна пироманией — поджигательством — жгла все подряд, вот и подожгла свой дом, в котором сгорела большая часть ее вещей, из-за которых она в дневнике использовала больше страниц, чем из-за родителей, которые, кстати, погибли в пожаре. Собственно, к делу не относится никак, поэтому это все неважно.       — Тогда по домам?       — Да.

***

      — Тебе не кажется, что ты с ней слишком груба?       — Виктор, а тебе не кажется, что утром она начала первая. Я просто попросила детей быть потише, а она начала «между прочим» и бла-бла-бла, — я, конечно, понимала, что это его жена и он будет за нее заступаться, но просто слушать его совсем нет смысла.       — Ложись спать.       Впервые за долгое время я решил зажечь камин, не зря же он тут. Глядя на пламя, я думала о том, не стоит ли мне рассказать отцу про дневники и Элоиз, которая от меня все меньше и меньше отличается.       Похожи болезнями? Чем?       Я в детстве была обделена вниманием, сидя у себя в комнате и играя в куклы Барби, не видя ни отца, ни матери, которая была в одном доме со мной. Психиатр говорила, что моя психика была этим слегка расшатана, но я справляюсь. Вроде бы? А что же с тобой не так, Элоиз?