Когда ненависть временно забыта

Сейчас самое главное для Томаса - быть крайне тихим. Не дёргаться и даже не дышать, чтобы не выдать своего местоположения и не напроситься на грозный взгляд дула меж глаз. Если высунется - смерть примет его за смельца и без всяких вопросов потянет к себе, а он под её весёлый и ужасающий смех будет плясать в вечно-обездвиженном и крайне постыдном танце трупа. Не смотря на вполне неплохо принятую роль немого и не двигающегося тела, враг буквально вынюхал место его временных пряток и без всяких предупреждений выскочил из-за угла, а опять же не давая ни малейшего шанса, нажал на злосчастный курок. - Да, чёрт, я только высох! — Томас недовольно взвыл и попытался подняться сразу, чтобы проучить наглеца, но, неожиданно получив очередную порцию прохладной воды в лицо, бросил попытки подняться и решил действовать лёжа. Парень приподнял свой водяной пистолет и ответно намочил ту часть тела врага, до которой смогла дотянуться тонкая струйка воды, преждевременно вскрикивая: "Получи, мудак!" - Не бойся, ты тоже получишь. — ехидно заулыбавшись, Ларссон вытащил из-за спины второе полностью наполненное жидкими «боеприпасами» оружие. А, не забывая спросить о последнем желании, принялся брызгать водой в Риджуэлла, естественно принимая ту же самую порцию на себя. Это продолжалось до момента, пока вода не закончилась и оба, откидывая игрушки в стороны, не согласились на ничью, падая рядом друг с другом на песок и неосознанно-весело посмеиваясь. Если серьёзно, сейчас им неплохо бы успеть высохнуть и добираться домой более-менее сухими. Ребята слишком сильно увлеклись своей игрой и прекращать совсем не хотели, оттягивая время до последнего. К тому же - эта безобидная возможность побесить друг друга была крайне необходима и ею они хотели насытиться вдоволь. Большинство людей уже разошлись и лишь несколько любителей поглазеть на уходящее за горизонт солнце, расплывающееся в морской пучине, остались и удобно расположились в кучках, посматривая вдаль и о чём-то полу-оживлённо разговаривая. Так как двое ребят, сдержавшихся от соблазна лишний раз намочиться, мирно сидели в уютном местечке и ждали, когда наконец можно будет идти, остальные два поспешили сесть рядом и уже оправданно-устало использовать полотенца, с заданием которых совсем недавно хорошо справлялось то самое солнце. Гоулд на самом деле не зря взял с собой блокнот и пару карандашей, так как этот долгий и довольно таки хороший день сделал своё дело, временами вдохновляя его на замысловатые почеркушки и сюжеты. Часто он увлекался рисованием, замечая, насколько оживлённо дети пытаются сделать свой замок из песка и вместе улучшить его, пользуясь всем, что только попадётся под руки, но в основном его вдохновляли его собственные друзья, которые, впрочем, от стройки собственной крепости и сами не отказывались. Один делал понадёжней, второй описывал свой вклад как "Теперь он защищён от внешнего врага!", ну а третий украшал замок красивыми камушками, будучи вполне довольным конечным результатом. Так же Эдда не переставало удивлять то странное перемирие Ларссона с Риджуэллом, при котором их времяпровождение вместе можно было назвать почти идеальным. Конечно, он с Харгривсом множество раз просили ребят не собачиться и попытаться получить удовольствие от выходных, но эти молитвы были услышаны слишком внезапно и первое время даже вызывали некий страх. Хотя, если честно, результат не мог не радовать: ссоры остались, но в порыве эмоций ворошить неприятное прошлое для своего же выигрыша они совсем перестали, будто всеми силами пытаясь не задеть чувства друг друга. Хотя ранее при таких делах тормозами для их убийственных словесных бурь служило только полное удовлетворение "битвой" и осознание того, что Эдд и Мэтт на столько задолбались слушать их крики, что, умывая руки, решались оставить их одних. Раньше и драки были пожёстче, а теперь Гоулду и не нужно обновлять аптечку каждую половину месяца, так как те начали себя хотя бы чуточку жалеть, обходясь самими синяками. Никто не говорит, что это хорошо, но всё же. Что ещё страннее - их взаимодействие. Так как их компания часто попадала в самые странные ситуации, сталкивалась с действительно неожиданными проблемами, набиралась опасных врагов и собственными усилиями всё это прекрасно расхлёбывала, можно было подумать, что это и есть - глупое везение. Оно было частично правдивым, учитывая, что в большинстве случаев ребята просто не понимают всей серьёзности. Но бывают и случаи, когда самая настоящая боль или самый сложный выбор открывали им глаза и тогда уж начиналась самая настоящая паника. Примером послужил случай, когда Томас перестал контролировать внутренних бесов и в одного таки превратился. Это спасло менее опасную ситуацию, при которой парень воспользовался своей временной неестественной силой и уничтожил врага, но когда крушить было нечего, в его голове сорвалось несколько шестерёнок и с катушек съехал весь быт, давая волю инстинктам агрессивного зверя. Друзья не стали исключением и определённо стали объектами для разрушения. Ситуация была серьёзной, но стоило недавно грубо откинутому в сторону отдела с плюшевыми игрушками Мэтту довести, что он в сознании и цел, Ларссон смог придти в себя и совершить отчаянный поступок, в виде попытки усмирить монстра. И у него получилось: напуганный, разгорячённый, рвано дышащий Томас упал прямо ему в руки и с немой внимательностью слушал шепот у своего уха, но вот что именно Торд ему сказал - ни Эдд, ни Мэтт так и не узнали. Эдд замечал и некие мелочи в их изменённом поведении: - «Ребят, где этот занудный басистишка?» Судя по весёлому и пугающе-целеустремлённому настрою русоволосого, достать Риджуэлла он готов хоть из-под земли, поэтому ребята приняли этот вопрос за риторический, лишь удивлённо моргая. — «Кое-кто жёстко облажался, поэтому сегодня я полапаю его Сьюзан за самые запретные места!» Как выяснилось позже, Томас пообещал Торду научить его хотя бы нескольким аккордам на своей бас, которая до этого считалась чем-то крайне хрупким и никому лишнему в руки не попадала. То есть, никому, кроме Тома. Суть была в том, что ребята так и не узнали, с чего это началось, и загадкой осталась странность, вроде "Почему Том, чёрт побери, вообще начал принципиально выполнять какие-либо условия Ларссона, пока спокойно мог на это забить, как это делал раньше?" Временами это вызывало даже какое-то чувство несправедливости, но выглядело забавно. Ещё одну мелочь Эдд не мог не запомнить. Готовя на кухне обильное количество попкорна для традиционных посиделок за телевизором, он наблюдал за некой оживлённостью под боком, искренне удивляясь последующим словам: - «Это была последняя на сегодня, идиот, — раздражённо восклицал чёрноглазый, пряча полупустую пачку сигарет себе за спину, — Не лишай меня такой радости убить тебя своими собственными руками и не пытайся откинуться преждевременно. Или нас не трави, потому что дышать невозможно.» Торд ликовал, но всё же согласился с решением Томаса лишить его табачной радости на вечер, а это быстрое смирение заставило мимо проходящего Харгривса даже несколько раз ущипнуть себя, чтобы кое в чём удостовериться. Эдд его искренне понимал, но лишь подумал, что это ему только на руку и зацикливаться не стал. Хотя, заботящийся о ком-либо Том - предел его ожиданий. Было много подобных случаев, что временами заставляли чувственного рыжего фотографа-любителя таять в умилении, делая по несколько снимков уснувших друг на друге голубков, шантаж которых подарил ему ещё несколько хорошеньких безделушек в коллекцию и восемь зря потраченных кадров, которые поочередно с каждой статуэткой или плюшкой были законно отобраны позирующими телам и ими же нещадно уничтожены. Всё потому, что отобрать от Мэтта что-либо насильно считалось невозможным, когда рядом ошивается Эдд. Гоулд обращал внимание на такие мелочи лишь потому, что раньше всё было действительно намного хуже и, кажется, ничего такого, что вот так внезапно подтолкнуло бы парней на сближение, не случалось. Возможно, они сами того не замечали. И даже сейчас Эдд не смог перестать улыбаться наблюдая за Риджуэллом, всеми силами пытающимся обездвижить русоволосого, чтобы растрепать его мокрые волосы и подцепить полотенцем хоть немного влаги из них. А тот смеялся.

***

- Смотри, я понял. Этим пальцем зажать вот эту на этом ладу, а этим... Погоди, оно лежит неудобно. Хэй, может ты хотя бы попытаешься помочь мне? — Торд недовольно взвыл лишь заметив, что голова его временного учителя давно удобно лежит на подушке. Сам Том набрался сонливости, уже целых пятнадцать минут не выронив ни слова и просто наблюдая за стараниями сероглазого, так нещадно пытающегося повторить то, что ему пытались показать в течении часа. Риджуэлл устал и задолбался, но большой энтузиазм и явное желание Торда научиться делать то, что он сам делает хорошо, его удивляли. Таки, сил всё равно не оставалось и он предложил на этом закончить. - Нет, даже не надейся. Мы договорились на два часа, а прошла только половина от этого времени. И то, ты уже давно нагло дрючишь халяву, так что пощады не жди. Так как Торд говорил много и не делал никаких спасающих пауз, голова Томаса загудела и тот, с обречённым мычанием, уткнулся лицом в подушку, сжав её по краям. - Но согласись, интересно ведь спорить на желания. Этот азарт доставляет неописуемое удовольствие. — осторожно положив гитару на положенное место, Ларссон только сейчас задумался о своей возбуждённой и неестественной разговорчивости, внезапно наконец заткнувшись. Том готов был благодарить кого-либо за долгожданную тишину, обещающую ему сон в дальнейшем , благодаря чему он смог хотя бы сформулировать несколько прощальных предложений. - Ладно, завтра ещё час. А то, что ты ворвался ко мне и захотел выполнения этого дебильного желания именно тогда, когда я спал - я тебе ещё припомню. - пробубнив это, кажется, уже подушке, чёрноглазый повернул голову в сторону стены и устало зевнул, почувствовав несколько издевательских хлопков по макушке. — Иди к чёрту. - Ха-ха, Томми, не борзей. Завтра - так завтра. — как-то грустно выдохнув, сероглазый решил по привычке съязвить. — Если ты хочешь проводить со мной больше времени... - Я хочу спать. — Риджуэлл наконец рыкнул, после чего намекающе-протяжно промычал, надеясь, что русоволосый наконец соизволит свалить. Когда чужая ладонь наконец была убрана с его головы, он почувствовал облегчение и почему-то ещё раз повторил, что они могут продолжить завтра, в это же время, в этом же месте. И покончить с этим. На сей раз Торд лишь тихо усмехнулся и неспешно вышел из чужой комнаты, уже у своей двери задумано оперевшись о косяк. Как-то по-особому глянув на свою правую руку, он потёр указательный и средний пальцы о подушечку большого и неровно вздохнул, пытаясь понять, какое именно из чувств заставило его пальцы принять такую чувствительность: послевкусие тёрки к жёстким струнам, или же мягкие волосы этого чёртового алкоголика, прикосновение к которому молниеносно ударило по телу, создавая стаю мурашек в определённых его частях. Чтобы отвлечься, он закрыл за собой дверь, повернул ключ до характерного надёжному закрытию двери щелчка и молча подошёл к стене напротив, отодвинув в сторону два слоя настенных картин.