Когда ненависть временно забыта

Старая, но чертовски уютная, потрёпанная временем и частым использованием, но при этом такая аккуратная и всё ещё пригодная для ношения. Синяя толстовка, состоящая не просто из ткани, но и из множества воспоминаний: от самых приятных, до полностью им противоречивых. Всё это слишком сентиментально для Томаса - человека-равнодушие, поэтому в этом доме звучало: «Носим одинаковую одежду, подобно сектантам, а это стрёмно, ребят» и окончательное «А вообще, отстаньте, я ношу её только потому что удобная» — прибавлялось каким-либо жестом и дальнейшим игнорированием именуемых раздражителей, пытающихся выдавить из него хоть каплю чего-то милого и приятного; насильно признать, что он не такой уж и "колючий". Улавливая слишком много подобных мыслей в своей голове, Риджуэлл понял, что всё это время залипал на крутящийся барабан стиральной машины, сидя перед ней на корточках. Когда чудо-техника периодически делала паузы, краем уха Том смог услышать небольшую часть из разговора ребят, сидящих в это время на кухне. Таки насколько Томас знал, Торд собирается переезжать (он совсем недавно говорил об этом за завтраком), но был в своих словах не уверен и ничего не обещал, а сейчас же всё было вполне понятно, и хотя Риджуэлл узнал об этом только краем уха, а остальную часть их разговора, где точно крылись уточнения и точная дата отъезда он не слышал из-за работающей стиралки, всё равно принял информацию легче, чем другие. Ему просто было плевать на любой исход. Тон Ларссона был каким-то грустным, что ли, хотя, честно сказать, когда он говорит что-то подобным тоном, это в многих случаях обещает Риджуэллу хорошее настроение в дальнейшем. В мечтах он представлял, как тот говорит о своей скорой смерти, но, чёрт возьми, каким бы искушённым не было чувство юмора чёрноглазого, его хочу — это как обещанные концы света: их ждут, но ждать-то нечего. Да и хоть Торда болячки цепляются как блохи к собаку, от соблазна выжить лишь для того, чтобы продолжить трепать нервы Риджуэллу, он точно не откажется. — Правда? Голос Гоулда казался взволнованным. — Насколько? Мэтт в своём кратком вопросе не скрывал огромной надежды. — Как получится, ребят. Это необходимо. Торд же звучал довольно многообещающе. — Что ж, сделать вид, что буду скучать, или всё же поддержать свою репутацию плохого и нежеланного друга? — чёрноглазый проговорил свои мысли вслух, им же невольно улыбнувшись, пока тем временем стиралка набирала скорости, отчего и сильно шумела. — Второе. Закончив со стиркой, а так же молча похвалив себя за просранное наблюдение за работой машинки время, парень зашёл на кухню, молча кивнул на приветствие Харгривса и словил на себе мимолётный взгляд Ларссона, смотрящего так, будто его он о своём решении уехать оповещать не очень-то и хочет. Почему Том это понял? А Торд так и молчал, закинув руку за спинку стула и лишь задумчиво листал лежащий на столе журнал, пока Эдд, принявший этот момент за неловкий, не решил сказать об этом самостоятельно. — Том, Торд уезжает, — он вновь сделал выражение своего лица погрустневшим, на время отвлекаясь от процесса готовки, чтобы дождаться реакции друга. Том молчал, оглянул смотрящих на него ребят, после — глянул на Ларссона из-под носа. Тот еле заметно сжался, пока глаза его забегали по гладкой бумажной поверхности, пытаясь найти строчку, на которой можно остановить этот неловкий взгляд. — Комната будет моей? — приподнял бровь Риджуэлл. — Том! — воскликнул Мэтт. — Торд уезжает, а тебя только это волнует? — Мне у него разрешения спросить? — Ой, да конечно же ты можешь взять её на время, нищеброд, — наконец вновь оживился Торд, с улыбкой поднимая свой взгляд. — Я вообще тебя не спрашивал, — отфыркнулся горе-алкоголик, глянув на внезапно заговорившего с ним парня. — Не за что, Томми, — тот всё так же держал улыбку, не отказываясь от такой сладости, как раздражать. — Если это поможет тебе грустить по мне не так сильно. То, что на это Риджуэлл закатил глаза, можно было понять лишь по характерно этому закоченным векам, ведь сплошному чёрному зрачку-то некуда деваться. — Да вали уже.

***

После ужина, при котором ребята пытались разговорить сероглазого так, будто эти ламповость и дружелюбие смогли бы сменить его решение о переезде, даже до этого молчаливый Том так же молча вышел из кухни, направившись к дивану, на который вскоре благополучно упал. Приняв это положение за должное, ходячий шерстяной комочек забрался на него, больно потоптался лапами по груди и животу, пожмакал коготками чёрную ткань наскоро вытянутой из шкафа футболки и наконец лёг, удобно лишь для себя. За этим Риджуэлл наблюдал не столь заинтересованно, сколь удивлённо, но как любому, кроме несчастных аллергиков приятна подобная компания, а Том - не был исключением, пока что он обнаглевшего Ринго не выгонял, даже за ушком некоторое время почёсывал, пока не надоело и рука не упала рядом, и парень не взял наглядный пример с давно уснувшего кота. Спустя какое-то время неглубокого дрёма он приоткрыл один глаз: Ларссон вёл себя тихо, забирая что-то из столика перед диваном, но, почувствовав на себе взгляд, повернул голову к Тому. — Когда сваливаешь? — спросил он, выдавая небольшой интерес. — Послезавтра, — без раздумий ответив ему, Торд покрутил свой телефон в руке с таким видом, будто ждал, что разговор продолжится. — Долго. — Потерпишь. Но на этом и закончили. Но больше Том не дремал, потому что пришли двое ребят, и как бы те не уговаривали его уступить место, он всё оправдывался довольно весомым «Не видите, на мне кот спит», пока Эдд с Мэттом, хоть и возмущались, но для ответного аргумента убрать Ринго не решались, что пришедшему позже четвёртому показалось довольно забавным, хотя сесть на полу - это всё же лучше, чем не дать Риджуэллу затекать от однообразного положения, а котяре - поспать. В честь прощания ребятки приготовили спокойный приятный вечерочек, открыли бутылку крепкого и вкусного, чего оказалось мало и Том принёс ещё, более крепкого, но уже на любителя. Что было очевидно, зелёный с фиолетовым не выдержали: удобно позасыпали на разных концах дивана, были укрыты одним уютным пледом и сами себе пообещали боли в шеях, для которых подлокотники дивана — не лучшее, что может случиться вперемешку с головной болью после вечера с алкоголем. Оставшиеся решили не спать. То есть это за них, по сути, решил алкоголь, который, стоит им вернуться в дом и куда-нибудь лечь, тут же за них и решит дать телам бездумно вырубиться. Именно сейчас они сидели на улице: допивали оставшееся содержимое из горлышка, наблюдали за иногда проходящими мимо людьми (в такой-то поздний час вечера пятницы это были просто пьяные, отдыхающие после будних дней работники), продолжали обговаривать начатую в доме тему и, естественно, заканчивая некоторые подтемы незавершённым спорами и неуместными подъёбами. (Торд ещё иногда прикуривал). В общем - парни были пьяны и веселы, пока стадия опьянения из активного и весёлого не перешла в стандартное грустное и заторможенное: — Пошли домой? — Мы же дома, по-о сути. — Но э-это, кажется, уже не-е твой дом. — Если бы ты по-другому сформулировал это предложение, - выдохнул Торд, - я бы не приёбывался. - Например? - Например, "Пошли в дом?" - Пошли. Но вставать им было то ли лень, то ли не охота, поэтому было решено сначала допить виски, и уже потом благополучно свалить с этого драного холода. Томас так бы и продолжал растягивать последние капли Джеймсона, если бы не почувствовал, как чужая рука обхватила воротник его футболки, а серые глаза не оказались слишком близко, завороженно рассматривая неестественную чёрноту его собственных. Создавалось впечатление, что Ларссон и не понимал, что делает, думая, что лицо Тома — это какой-то аквариум, в котором, если постараться, можно разглядеть какую-нибудь маленькую рыбку, да и эта догадка не рассеялась, и лишь подтвердилась, когда тот попытался потянуть это самое лицо к своему. Попытка не увенчалась успехом, так как Том был ошарашен и не поддавался, поэтому, огорчённо и тяжко простонав, Торд уже сам приподнялся, чтобы дотянуться до него, осторожно прикоснуться к тёплым губам и застыть на месте. Так же застыл и Риджуэлл, не принимающий никаких решений, не реагирующий на это совершенно никак. Он сидел как вкопанный, ошарашенно пронзая взглядом закрытые веки парня, чувствуя, как тот судорожно сжимает чёрную ткань и подрагивает. Что творилось в его голове в этот момент - не было ни малейших представлений, но, если признаться, подсознательно Том признал, что от этого ему, сидящему на улице в ночь только в одной лёгкой футболке, стало по-своему тепло. Нет, внутри по-настоящему всё чертовски сильно горело, даже больше - плавилось и сплавлялось, сжималось вместе в тугой узел и почти бурлило, будто то был адский котёл. Это чувство усугубилось, стоило русоволосому изменить положение и проявить напор. Пользуясь тем, что сейчас его друг выглядел каким-то беспомощным и напуганным, он, подобно хищнику, воспользовался моментом, углубил это действо, осторожно положил на спину и повис сверху, при этом стараясь не отрываться от губ. Казалось бы, то, что вообще не должно сейчас происходить, шло как по маслу, и это довольно-таки сильно пугало. Жар внутри чёрноглазого не прекращался, лёгкие слиплись, губам было мокро и горячо, язык так вообще безвольно извивался, соприкасаясь с чужим, отчего хотелось сжаться и исправить момент, который уже произошёл. Руки лежали обездвижено, не решаясь на попытки сопротивляться, пальцы еле ощутимо подрагивали, отчего создавалось впечатление, что его - Тома, успели незаметно, но крайне крепко приковать полу, обездвижить и тем самым поиздеваться. Но это было одним из нелепых оправданий: на самом деле парень давал прикоснуться к себе по собственной воле, даже имея некое превосходство в силе. Странно. Довольно запоздало, но он таки сделал это - неуклюже оттолкнул, тем самым заставив мигом, с характерным цмоком отстраниться. Торд смотрел глазами, наполнёнными неестественной пустотой, то есть, был слишком пьян, чтобы ориентироваться и понимать, что происходит. Да и происходит по его вине. Ничего не говоря, парень соизволил отпустить Томаса, подняться с разгорячённого по его же вине тела и обессиленно поплестись обратно в дом. Здравый ум постепенно возвращался, и если это произошло лишь по вине его отсутствия, Торд будет зол, но сможет себя оправдать, но если это что-то большее, то, увы, придётся ему в этом разбираться, но позже. А Том, ещё пару минут переводя дыхание, только сейчас начал терзать себя мыслями о том, что надо было оттолкнуть раньше, или в лучшем случае - вообще не давать к себе прикасаться. Но вместо этого он, мать его, на самом деле позволил этому случиться более, чем на долбанную секунду, и, кажется, даже на минуту. Чёрт знает: время тогда на самом деле остановилось, любые звуки доходили будто сквозь несколько толстых слоёв ваты, лёгкие перестали просить воздуха, а голова пустела, пустела, пустела...