Когда ненависть временно забыта

Тёплые переливы солнечного света — жёлто-оранжевые полоски, проскальзывающие через щели в неполностью опущенных жалюзях, что приятно грели кожу, но совсем нежеланно добрались до старательно прищуренных век. Проснувшись не только по этой причине, Ларссон первым делом подумал о следующем удобном положении для продолжения своего и без того нечастого сна, надумывая вновь отключиться до того, как почувствует ещё вчера предсказанные боль и тошноту. Сделать это ему кое-как удалось, успев перед очередной отключкой закинуть на себя край лежащего рядом одеяла и сжаться в скупой комок, а после двадцатиминутного ненадёжного дрёма проснуться окончательно: плечи странно дрогнули, лёгкие удушающе сжались, шея внезапно заболела вместе с пульсирующими висками. Тошнота подкралась незаметно, учитывая, что была ожидаемой. Дыхание давалось с трудом и казалось, что всё внутри слиплось, слилось и превратилось в однородную массу. Ощущения были не из лучших, но парню к подобному, увы, уже не привыкать. В подобном состоянии он просыпался каждый чёртов день. Спустя семь минут пронзания взглядом точки на стене в дальнем углу комнаты, а так же неосторожной смены позы на и без того довольно помятой кровати, ему пришлось в который раз до предела наполнить лёгкие воздухом и наконец принять сидячее положение, ободрительно накрывая ладонью щёку. На лице виднелась отметина от края подушки, более того оно неприятно горело. Болели рёбра, сводило плечи. Но эти физические неудобства казались мелочными, пока в виски не ударило воспоминаниями, небольшими отрезками вчерашнего вечера и спектром пережитых эмоций: радость, грусть, растерянность, страх. Всё это от одного лишь непонимающего взгляда чёрных пустых глаз. Это необъяснимое спокойствие, отсутствие попыток что-то предпринять, проявить злость. То разрывающие на кусочки чужое молчание, то объяснимое непонимание, те очевидные немые выводы… Ларссон понял, что в глаза Томасу заглянуть будет сложно, заговорить — тем более. Пока что это казалось более чем невозможным, так как при воздействии сонливости и временной несообразительности создавалось впечатление, будто эта чёрнота теперь будет поглощать его всем накопившимся в ней отвращением и иными попытками пристыдить. Торд себя накручивал и подсознательно понимал, что преувеличивает. И на немое «Какого чёрта?» попросту не знал, что ответить. Ему просто было хорошо, он всего лишь хотел откинуть все принципы и здравый смысл, чтобы уверенно подолбиться в дёсна, потому что, чёрт, надо же как-то дать не забыть о себе, верно? Именно так он и думал тогда, сейчас лишь отчаянно надеясь, что его поскорее забудут, как плохой сон, как краткую чёрную полосу. Парень осторожно приподнялся с кровати, с усилием подавляя желание опорожнить желудок здесь и сейчас. До этого в пустой голове начали оживлённо витать затуманенные воспоминания, сожаления, раздумья и страх. Было страшно выходить из своей комнаты, но выдавать своё мнение об этой ситуации ещё страшнее. Тогда он смотрел глазами, наполнёнными неестественной пустотой, то есть был слишком пьян, чтобы ориентироваться и понимать, что происходит. Да и происходит по его вине… Поднялся он нескоро, ибо далось ему это с трудом, что было неудивительно, учитывая наплевательское отношение к своему здоровью, да и впрочем, к себе. С трудом оказавшись в ванной, русый плеснул на себя воды похолоднее, на кухне налил кофе погорячее. Уселся поближе к окну, расслабился и начал думать. *** Томас вышел всего лишь на какой-то десяток минут позже. Не сказать, что сны хорошо шли, просто парень долго пытался уснуть снова, потом — лежать или сидеть без дела, лишь для того, чтобы ни с кем не встречаться и не говорить. Особенно с Ларссоном. И хотя подобное поведение для него было характерным, парень всё же сумел догадаться, что бояться-то ему нечего, и только при поддержке такой оптимистической мысли набрался решимости. Выбравшись из собственной обители он побрёл на кухню, чувствуя дикую потребность в паре глотков холодной воды, но жажда исчезла в ту же минуту, как за столом он увидел сидящего, естественно, кто же это мог бы ещё быть, Торда. Парень потёр шею, совершенно случайно забрёл к холодильнику, безвыборочно вытащив оттуда бутылку минералки, хотя о её нахождении там и не догадывался ранее. Изначально он просто хотел набрать воды из крана, но забылся, растерялся и побрёл не туда, то есть подальше от стола, за спину Ларссона. Тот в свою очередь сидел молча, иногда невольно подрагивая плечом от всплывающих мыслей. Часы показывали восемь утра, спать хотелось жутко, мозг при этом работал на ура: вспоминания давались без труда, только вот это лишь всё усугубляло. Вот он по-странному перебирает руками по своим коленям, они оба сидят на лестнице и уютно разговаривают. Потом что-то да передёрнуло и внутренние бесы заставили начать домогаться до Тома. Дальше было предположено, что тот оттолкнёт, прежде чем страшное случится, но так как оно уже успело произойти, дальше парень просто действовал импровизационно, осторожно целуя. Оттого почувствовал, насколько это приятное чувство — тепло чужого тела, сладковатый жгучий вкус, который можно было перенять с чужого языка, невольная податливость человека, который не всегда-то и прикоснуться к себе давал… Торда вновь передёрнуло. Он уткнулся в свою кружку, покрутил плечом, беззвучно постучал пальцами по поверхности стола. Для него было очевидно, о чём думает Риджуэлл; он знал его достаточно долго, чтобы выучить все детали поведения такого непредсказуемого ублюдка. Парень мог поспорить, что тот сейчас думает о том же, но менее зацикленно и совсем незаинтересованно. Он был почти уверен, что Риджуэллу всё равно, ведь он не раз обсасывался с безотказными барными шлюхами… Сравнивая себя с подобным, Ларссон сощурился. Но так как привыкнуть к подобному настрою почти невозможно, а совесть и стыд всё ещё грызут и будут грызть ещё долго, русоволосый рискнул заговорить. — Не делай поспешных выводов, — тихо озвучил свою просьбу он, сдержавшись от зажатого «пожалуйста», нервно накручивая несколько прядей на пальцы и стыдно закрывая лицо предплечьем. Томас хмыкнул. — Я похож на того, кто делает выводы необоснованно? — Честно? Нет, — с небольшим энтузиазмом ответил сероглазый и несмело приподнял голову. — Мне бы подобное умение не помешало, — невзначай добавил он. Риджуэллу пришлось принять это за комплимент. Непривычный, смутный комплимент. Парень почесал свой висок указательным и средним пальцами, перевёл взгляд куда-то в сторону и поставил бутылку на стол, после чего решился глянуть на этого несчастного. Помучать его было в удовольствие.  — Согласен забыть. Потому что сказать это было легко и выгодно. Сделать — нет. Он только надеялся не предпринимать попыток разобраться, не хотел зацикливаться. Торд лишь благодарно кивнул и опустил свой взгляд обратно в кружку. Кофе усугубило чувство тошноты, завтракать не хотелось. Хотелось спать, но по только что упомянутым причинам сделать бы это не удалось, поэтому он и не пытался. Чёрноглазый спокойно сел за стол со своим завтраком: бутылкой газировки и пачкой таблеток, если конкретней. Этому Торд не удивился, с небольшой надеждой глянул на парня и попросил такую же порцию себе, сразу же получив и бутылку, и обезболивающее, и совет: «Пить ты не умеешь — не пей». — Ладно. Последующий день прошёл оживлённо лишь благодаря более активным жителям этого дома. Мэтт тащил всех, а настойчивей всего — Ларссона, за собой по магазинам, чтобы купить «ништяков» и наполнить не такие уж полные чемоданы уезжающего друга всяческим хламом а-ля «На память». Всё бы ничего, если бы это не заняло весь день и уставшие после метро, кино, торгового центра, кафе и небольшой прогулки по улице друзья не вернулись измотанными, но довольными, и не поукладывались в гостиной кто где: Мэтт разложился почти по всему дивану, Торд — креслу, Эдд — ногам Харгривса, Том — на полу у дивана. С усталостью, что всё же таскалась с ним весь этот день, Торд всё ещё держался в сознании. Так удобно усевшись и наслаждаясь уютными разговорами друзей, он иногда кратко отвечал и расслабленно улыбался, чувствуя, как слипаются глаза. Потом телевизор вдруг стал тише, разговоры перешли на шепот. Стало менее оживлённо, оттого ещё более хорошо. Голова не болела, на любой дискомфорт стало абсолютно всё равно, кроме как, это их последний вечер, и… В любом случае тело не выдерживало, а последнее, что он успел уловить, так это внезапное чувство невесомости, немного больно уперевшиеся в рёбра и бёдра пальцы, синий футер, к которому пришлось терёться щекой, на которую предварительно упало несколько отросших русых прядей. Потом стало слишком хорошо и удобно — прохладная кровать прогнулась под небольшим весом почти отключившегося тела, а сон будто резкой пулей вбился в лоб, благодаря чему Ларссон быстро уснул, так и не почувствовав на себе якобы мимолётного взгляда чёрных глаз. *** На следующий день всем было не так весело, кроме как Томасу. Он прокручивал в руке замысловатый пистолет незнакомого происхождения, с почему-то встроенными в него несколькими капсулами и попытался на глаз понять, как тот вообще работает. В комнате Ларссона он ширялся не часто, только по делу, прямо как сейчас. Наблюдал за процессом сбора, регулировал полное опустошение комнаты от хлама, наслаждался. Подросшее любопытство чёрноглазый всё же решился подавить последующим вопросом.  — Это твой футуристический самотык? — озвучив свою попытку узнать побольше, Риджуэлл поднял взгляд на копающегося в своей порнографической макулатуре парня. Торд на время оторвался от своего занятия и запнулся от непоколебимости этого человека в плане удивления или восхищения чем-либо, поспешно отбирая то, что ранее считал собственным прорывом в оружейной индустрии. Или ещё чем… Он не был уверен в том, что делал, а делал пока что лишь для удовольствия. — Не трогай, — русоволосый недовольно отфыркнулся, возвращая пистолет на своё место и в очередной раз рассмотрев полу-опустевшую комнату, пришёл к выводу, что, скорее всего, взял с собой всё, что стоит брать.  — Да и вообще, я попросил тебя помочь вынести вещи к машине, а не рассматривать их. Ты ещё в белье моём поройся, не? — Кстати об этом, — светловолосый несколько интригующе прикрыл глаза. — Очень надеюсь не найти где-нибудь в своей новой комнате чего-то вроде хентайных журнальчиков, так что ты хорошо позаботься об этом, — и после самодовольно улыбнулся, предвкушая перестановку в комнате, которая казалась больше его и наконец так желанно опустела от того странного бардака, раскиданного по поверхностям металлического хлама и большого количества непонятных бумаг. — Рад, что ты съезжаешь. Он врал. — Рад угодить, — Торд почти улыбнулся. Подобрав на плечи рюкзак и взяв часть из кучи собранных вещей, он всё же надеялся, что Томас не будет задницей и всё-таки поможет, чувствуя напряг с того, что приходилось уходить. А уже выходя из комнаты краем глаза заметил, что тот таки решил ускорить процесс съезда, со всем довольством подбирая остальные вещи, а вскоре и закидывая их в машину. Сейчас Торд определённо нервничал. И не потому, что осознал, что Риджуэлл будет жить в его комнате, что, кстати, было так нежелательно, а просто понимал — это конец. Конец их совместным просираниям времени, глупых подколов и той сладкой юношеской беззаботности, и начало новой, взрослой и ответственной жизни. Было нелепо идти к этому осознанно и неохотно, но там его действительно ждали исполнения мечт и большие возможности, а здесь… здесь не было ничего этого, но у него были люди, которые его принимали и считали частью семьи. Каждый по-своему. Как бы сентиментально это не звучало. Эдд всё время давил грустное выражение лица, надеясь, что это надоумит Ларссона и тот передумает, Мэтт что-то говорил и спрашивал, пытаясь подбодрить как каштанововолосого, так и сероглазого, ну, а Томас не переставал вести себя как полный незаинтересованный мудак. И только когда машина уже скрылась за первым поворотом, все как один почувствовали ком в горле и подсознанное желание поскорее пережить это и забыться.