Дисциплина

— Сука… Удар. — Стерва… Удар. — Шлюха… Удар. От каждого удара Леви голова моталась из стороны в сторону, снова и снова. Кровь стекала с уголка губ, и я лениво слизала её. Меня привязали к стулу — Леви вышагивал передо мной, проклиная с каждым новым ударом. — Ты всего лишь…сучка. Псина. Я думал, что хорошо тебя вымуштровал — теперь вижу, что нет, — он посмотрел на свою дрожащую руку, ту, которой замахнулся на меня. — Леви… — промычала я, стараясь поднять голову. Я взглянула на него — его стальные глаза были скрыты за упавшей прядью. — Тебе больно, — он приблизился, обхватывая подбородок, и сдернул его вверх, разглядывая лицо, украшенное синяками. — Да, — прошептала я, вздрогнув от прикосновения его кожи с моей. — Ты боишься меня, — вновь заговорил Леви, ожидая ответ: его хватка усилилась от моих сомнений. — Да, — ответила я. Он победил. Он — контроль. Я всегда побаивалась его, но не могла признать это. Признание страха ранило сильнее, чем удар. Леви кивнул, опуская мое лицо. — Ты хотела меня. Что изменилось? Ты предлагала мне себя, как маленькая шлюшка, но теперь тебе восемнадцать. Мы можем быть вместе. И ты, блять, больше меня не хочешь? — Ты не хочешь быть со мной, Леви. Ты хочешь владеть мною, — шикнула я, с силой моргая, чтобы привести себя в чувство. У Леви вырвался высокий нервный смешок: подкатив рукава, он обнажил худые предплечья, разминая суставы. — Неужели? Но ты согласилась. И теперь ты здесь — полностью моя. Знаю, ты мелкая соплячка, но мне знакомы телесные методы наказания. Тебе следует научиться уважать старших. Его слова придали мне энергию — новая волна неприятия от идеи когда-либо уважать больного ублюдка. — Ха! Никогда, Леви, — пренебрежительно отозвалась я, даря ему печальную улыбку. — Я могу дать тебе то, что ты хочешь, но только не уважение. Это то, что ты навсегда самостоятельно уничтожил. Леви вновь ударил меня по пульсирующей щеке, что отозвалось болью во всей голове и отдалось эхом в ушах — такими темпами я точно заработаю сотрясение. Дыхание Аккермана участилось, пот обильно покрыл его лоб. Он ухватился за края стула, который, скользнув по полу, ударился об стену, замерев. — Я заставлю тебя, — напоследок обронил Леви, прежде чем окинуть меня свирепым взглядом и дать отдых от самого себя на мгновение. Он вернулся с ножом в руке и холодным беспощадным выражением лица. Аккерман приблизился, подразнивая невесомым прикосновением лезвия к груди, перед тем как разрезать платье. — Ты знаешь, что такое история? — прохрипел Леви, облизывая бледные губы. — Во-первых, существительное — предмет, рассказывающий о событиях прошлого, в особенности развития человечества, — во время ответа нож впивался в мою кожу, и он внимательно наблюдал, как кровавые капли стекают на грудь. — Во-вторых, череда событий прошлого, которые связаны с кем-то или с чем-то. Знаешь, какова наша история? Знаешь, что произошло, что всё так обернулось? Меня передернуло, я стиснула зубы, но не издала ни звука. — Я дал тебе выбор… И ты. Сказала. Да. — Леви нещадно скользил лезвием по телу, и пронизывающая боль заполонила сознание: голос срывался в хрип от криков. Профессор говорил громче, чтобы быть услышанным, взгляд не отрывался от слова, вырезанного на коже. — В тот день ты предложила себя, в моем классе! — нож впивался в грудь, словно разрезал пополам масло. — Я думал жениться на тебе: дать тебе свою долбанную фамилию. Видимо, это уже неосуществимая идея, но я не позволю тебе изменить решение. Поэтому прими мое хреново имя, сука! Нож упал из рук Леви — он наслаждался проделанной работой. Аккерман поднялся, уйдя в другую комнату, и исчез из зоны видимости. Моя голова упала на грудь, и я поморщилась, когда подбородок соприкоснулся с болевой точкой на разрезанной коже. Он вернулся с маленьким зеркальцем, тыкая мне его в лицо. Сердце ухнуло, а внутренности раскатали всмятку только от одного взгляда на вырезанное слово: Аккерман. Леви, с безумной улыбкой, проводил пальцем по буквам. — Скажи мне. Эрен когда-то прикасался к тебе здесь? — его рука сжала бедро, я вздрогнула, отвернув голову. — Помнишь, как ты сняла передо мной блузку? Просила прикоснуться к себе? — вверх платья и лифчик улетели на пол, оголяя тело, позволяя ему впиваться в меня взглядом. Леви заправил прядь волос за мое ухо, дотрагиваясь до щеки, после пододвинулся вплотную и мягко дотронулся губами до ложбинки между грудями. От ласки я содрогнулась: его прикосновение пришлось рядом с порезом — глубоким, оставляющим напоминание на всю жизнь, если мне удастся сбежать. Голова пошла кругом — он вырезал свою фамилию на мне. Сбегу, всё равно он будет преследовать. Бесполезно надеяться, что он меня отпустит. Это место моей смерти. Неожиданно Леви отстранился. — В чем твоя чертова проблема? — разгневался он, впившись в плечи. Его ногти врезались в кожу не меньше, чем озлобленные глаза. У меня не было сил и храбрости, чтобы заговорить, я искоса поглядывала на него, разъедаемая гневом внутри. Он сжал мое бедро еще сильнее, и я вспомнила, насколько он близок… — Тебе всё мало, да? — прикрикнул Леви, схватив нож и указывая острием в сторону мягкой, обнаженной кожи живота. Его пальцы скользнули по ноге вверх, во мне что-то щелкнуло — я более не могла терпеть. — Даже не смей меня там трогать! — вскричала я, попытавшись отодвинуть ногу со всей имеющейся силой, стул качнулся… Мои глаза расширились. Стул завалился вперёд, и я, надавив весом, падала — прямиком на лезвие, направленное Леви мне в живот. Крик пронзил комнату, как только нож вонзился в кожу. Глаза Леви округлились: он отбросил лезвие, подхватывая мое тело и усаживая обратно, и посмотрел на орудие, промокнувшее в крови. Сначала я подумала, что подавилась криками — но это всего лишь алая жидкость заполнила горло. Я закашлялась прямо в лицо своего мучителя. — Нет, нет… Нет-нет-нет-нет. НЕТ! — Леви с ужасом уставился на нож. — Эй, не покидай меня… Блять! Нет, нет, нет! — он схватил меня за лицо, отвешивая слабые пощечины. Мне хотелось расплакаться, невзирая на невыносимую боль в животе, но рот заполнил медный привкус крови. Леви запаниковал и, не раздумывая, хаотично вытащил лезвие из раны, что лишь усугубило положение. — Блять! — Леви отодвинул стул в сторону, хватая меня в объятия. Ладонью он придавил рану, чтобы было жалкой попыткой остановить кровотечение. — Что ты наделала?! — закричал он с отчаянием, его обычное невозмутимое выражение дало трещину. Если вызовет врача, то прогниет в тюрьме остаток жизни. А я умру — в драной неизвестности! Если он начнет искать в подвале медикаменты, то из меня вытечет вся кровь, а если не остановит кровотечение, то…я буду метаться в агонии. Он сжал мое лицо дрожащими ладонями, слёзы застыли в его глазах. Сознание захватил туман боли, но странное ощущение умиротворения пришло в эти последние минуты. Наконец-то, я стану свободна… Хах, у него такой странный вид, когда он плачет… Ресницы сомкнулись, последний вздох был словно хрип. Леви убрал руку с раны, дотрагиваясь острием к моему виску. — Нет… Прости меня… Прости. Мне так жаль, — Леви начал осыпать лицо нежными поцелуями, нож подрагивал в его пальцах. Я была в объятиях боли, у меня не было достаточно времени… Лезвие резко впилось в висок, и перед глазами предстал мрак. Леви положил бездыханное тело, яростно смахивая слёзы. Его темные волосы стали влажными от пота, галстук развязался, руки просочились кровью. Испустив последний всхлип, он усадил труп на стул, голова свисала, заставляя волосы растрепаться. Он не мог плакать — у него еще уйма работы. Ему предстоит утолить новую жажду крови.