Жестокой взаимностью

Утро ударило по мне, как человек по гонгу. В голове трещало, руки и ноги не хотели слушаться, а грудная клетка отказывалась подниматься, чтобы дать мне сделать хоть один вдох. Я испуганно задергалась в попытке хоть что-то предпринять, скатиться с кровати и доползти до двери. Я задыхалась и не знала, что может мне помочь в этот момент. Какой бы ни была несправедливой судьба, она оказалась еще той шутницей. В ту секунду, когда я уж было подумала, что мои страдания закончатся, даже толком не начавшись, на мое лицо опустилась маска, а легкие начал наполнять необходимый кислород. Я жадно глотала воздух, мысленно обещая расцеловать моего спасителя. Заслезившиеся глаза не дали мне рассмотреть человека, стоящего возле кровати. Передо мной находился расплывчатый огромный силуэт. Пришлось сморгнуть пару слезинок, чтобы начать видеть хоть что-то. И тут же заставить проклинать весь мир и всех живущих в нем. Картер возвышался надо мной, как огромная гора перед путником. Я вздрогнула, увидев его. И сразу же захотелось отвернуться, закрыть глаза и все-таки задохнуться. Что угодно, лишь бы не быть рядом с ним. — Что… со мной? — слова давались мне так же тяжело, как и движения, как и вдохи, но адреналин, который вбросили надпочечники в мою кровь, помог мне пролепетать свой вопрос. — Седативные. Улучшенные, — он сказал это с таким превосходством, что даже я сразу поняла, насколько он горд своими разработками. — Чтобы ты не причинила себе вреда. — Почему вы думаете?.. — Все предпринимают попытку сделать харакири, когда у них заканчивается действие успокоительного. Я решил перестраховаться, — Картер сделал шаг и сел на кровать возле меня. Сердце ускорило свой ритм, и я попыталась шарахнуться от его руки, когда он приблизил ее к моему лицу. Вышло жалкое дерганье, но я не оставляла попыток отшатнуться от него. Маска слетела с меня, и я поняла, что вновь могу полноценно дышать. Наверняка это из-за выработки адреналина. — Зачем вы здесь?! — Хотел поговорить, но теперь сижу и думаю, дойдет ли до тебя вообще та информация, которую я попытаюсь донести? — МакКейдн с силой дернул меня за руку, приближая к себе. Я пискнула и закрыла глаза. — Джульетта, ты играешь либо по моим правилам, либо против меня, но тогда тебе тяжело будет. Слышал, ты познакомилась с Кирой? Урод. Он знал это с самого начала. Уверена, что именно по его приказу нас и посадили в одну камеру. Чтобы она дала мне напутствие или напугала жалкой перспективой получить пулю в лоб. Я ненавидела этого ужасного человека со всей яростью, на которую была способна, и восхищалась его умом. Ведь я не хотела умирать. — Да. — Хочешь так же? — он улыбнулся и все-таки дотянулся до моей щеки, в том месте где заживало рассечение, которое, уверена, останется со мной в виде шрама на всю жизнь. — Хочешь, жить в камере и мыться только перед тем, когда понадобишься мне? Хочешь не успеть насладиться своей жизнью? — Я и так не успею. Через сколько я вам надоем? Год-два? А что потом? Снова быть чьей-то игрушкой? — Зато живой. — Это не жизнь! — я рассмеялась, чувствуя, как в глазах скапливаются слезы. — Вы же тоже не можете выйти отсюда. За вашу голову обещают бюджет целой страны. Вы тоже заложник своего дома, хотя и делаете вид нормального существования благодаря деньгам. Но вы все равно так и не нашли в себе сострадания к людям, чьи жизни вы губите. Неужели в вас нет ни капли человечности? — Не стоит плакать, Джульетта, я женские слезы не люблю и, откровенно говоря, боюсь их, — он стер соленые дорожки тыльной стороной ладони. — Я не такое чудовище, как ты думаешь. Правительство даже твоей допотопной страны уже давным давно разработало лекарство от того же рака, но продает возможность исцеления за невообразимые деньги. Я же содержу больницы по всему миру, где бесплатно предоставляется помощь любому желающему. И, стоит заметить, мои лекарства помогают почти всегда. Я продаю наркотики, чтобы компенсировать бескорыстную помощь человечеству; я убиваю людей, избавляя мир от ублюдков, держащих у себя тысячи рабов. Я теневой миротворец. — И все это вы говорите мне, чтобы оправдаться, но вы сами такой же. Вы покупаете девушек, чтобы трахать их. Вы без оружия убиваете нас. — Один человек — маленькая плата, согласись. Тебе просто не повезло. — Вы лицемер! — Я не бог и не судья, но могу сказать точно, что я не такой уж и плохой на фоне многих людей. — Вы самолично похитили и убили президента Десвингтона. — Он заслужил это, — Картер усмехнулся. — Ни один человек, казнивший или отправляющий в ссылки, из которых не возвращаются, своих же подданных за неправильную мысль или разговор, не имеет право на жизнь. — Но ведь страна рухнула. Она развалилась, — я помотала головой и приподнялась, откидываясь на подушки. — История циклична, Джульетта, сейчас все плохо. Скоро эту страну поделят и присоединят к себе государства-соседи. И снова на этой земле начнется эра благополучия. — Вы сами сказали, что не являетесь богом. Не в вашем праве решать судьбу целого континента! — А вот правительство тех стран, которые и заплатили мне за это убийство, думают иначе. Все знали, что рано или поздно игра этого карателя зайдет слишком далеко и его же народ убьет его. Только они не были бы столь щедры, как я, и делали бы это медленно, заставляя своего же монарха молить о смерти. Я оказал ему услугу, прострелив ему голову. — Я боюсь вас, — честно призналась, но сказала это так тихо, что сомневалась, услышит ли Картер мои слова. — Напрасно, — он тепло улыбнулся мне. — Я не псих, и я не люблю избивать женщин. Я не люблю убивать их. Оглянись, ты спишь на огромной мягкой кровати, у тебя в шкафу сотня красивых платьев. Тебя кормят, в конце концов. Если бы ты попала в руки к кому-то другому, что бы тебя ожидало? Одна камера на весь гарем, пытки и голод. В мире есть ублюдки похуже меня, Джульетта. — В конце концов, именно это меня и ожидает, — пробормотала я, всхлипывая и не стараясь больше сдержать слез. Я закрыла лицо ладонями, чтобы Картер не мог видеть, как раскраснелось мое лицо и потекли сопли из носа. Я прекрасно понимала, что он действительно считает, что хорошие условия, в которые меня поместили, должны радовать. Он действительно считал, что жизнь одной маленькой Джульетты Армсон не стоит тысяч спасенных душ. — Я слабая, мистер МакКейдн, я не хочу умирать, я не хочу всю оставшуюся жизнь провести под девизом «Я никто и звать меня никак». Я не выдержу этого, поймите. — Тогда наслаждайся временем, которое проведешь здесь, — он отвернулся от меня. Видимо, действительно, не выносил женские слезы. — И постарайся отрастить броню. Жизнь это не пряничный домик, в котором тебя вырастили. В странах третьего мира люди до сих пор убирают друг друга за буханку хлеба. Картер встал на ноги и подошел к моему шкафу, распахивая дверцы. Что он делал, я даже не хотела предполагать. Очевидно, что наша беседа не возымела на него, ровным счетом, никакого эффекта. Но она показала мне, что он не намерен изводить меня и разрушать мою психику. Возможно, он рассматривал мое пребывание здесь как жизненный урок, из которого я должна буду что-то вынести. И я вынесу. В который раз за эти дни поклянусь себе, что стану лучше стану сильнее, хотя частота моих клятв уже начинала напрягать. Но я научусь. Как-нибудь. — Вы можете мне кое-что пообещать? — неожиданно сказала я твердым голосом, который поразил не только меня, но и Картера резко обернувшегося ко мне. Он схватил вешалку с бежевым шелковым платьем, нижнее белье и, подойдя ко мне, кинул все на кровать. Потом заинтересовано посмотрел мне в глаза и медленно кивнул. — Отправьте письмо моим родителям. Напишите им, что я жива и просто сбежала. Уехала путешествовать по миру и пусть они не ищут меня. Умоляю вас! У моей мамы слабое сердце, — в горле вновь образовался противный ком, но я постаралась не выдать своего состояния. Мирно сложила руки на груди и уставилась на него. МакКейдн хотел, чтобы я нарастила броню? Начнем. Он долго смотрел на меня и молчал. Я списала это на его сомнения. Не выдаст ли он себя эти жестом доброй воли? Не даст ли слабину, позволив себе выполнить просьбу обыкновенной девчонки для траха. Кто ж знает, что вообще творится в его голове. Я поняла точно одно: этот человек прекрасно отдавал себе отчет в своих поступках и пытался искупить свои грехи помощью людям. И у меня, если честно, не было никакого права обвинять его в чем-то, кроме своего пребывания здесь. Картер потянулся рукой в карману брюк и вытащил из него пузырек с таблетками. Он вытряхнул две штуки и протянул их мне вместе со стаканом воды. Я без слов приняла их и выпила, даже не зная, что только что проглотила. Быть может, это наркота, на которую меня подсаживают, чтобы не было мыслей сбежать. Но сейчас я не хотела, да и сил не было спорить с ним. Лишь бы не разозлить. Спустя тридцать секунд мое тело расслабилось и я вновь откинулась на подушки. Глаза слипались, и пришло осознание, что мне дали снотворное. Вот только зачем? — Твоя мама умерла две недели назад. У нее случился выкидыш, и врачи не смогли спасти ни ее, ни ребенка, — я подавилась очередным вдохом. У меня были галлюцинации. У меня точно были галлюцинации. Не мог рот Картера выхаркнуть эти слова мне в лицо. Никак! Это шутка! Очередной его эксперимент, который он решил поставить на мне. Я хрипло закаркала, подразумевая этими звуками смех. Сил не хватало даже на то, чтобы согнуться пополам и схватиться за живот, хотя мышцы тут же начали болеть. Лицо Картера оставалось бесстрастным и серьезным, отчего поток моего смеха только увеличился. Я кричала и кричала, пока у меня не охрип голос. Но даже тогда не смогла остановиться. Смотрела в бессовестные глаза своего Господина и не верила, что он может быть жесток на столько. Что он посмел ударить этими словами меня наотмашь. Мои замки из песка рушились. — Ты сволочь, МакКейд! Не смей такого говорить, иначе я очень постараюсь в следующий раз въебать тебе как следует! — прохрипела я, вытирая проступившие на глазах слезы и вновь рассмеялась. — Мне жаль, — он развернулся и пошел к выходу из комнаты. — Куда же ты?! Я ведь могу что-то сделать с собой! Например, повеситься на вешалке от твоего дорогущего платья! Не смей уходить! Скажи, что соврал! КАРТЕР!!! Но дверь захлопнулась, а меня вновь накрыл новый взрыв истерического хохота. Я с яростью вытерла слезы, покатившиеся по щекам и с остервенением принялась ползти к краю кровати. Нет! Этого не может быть. Мама говорила, что бесплодна. Мама. Моя мамочка. Которой больше нет. Я упала с кровати и взвыла от боли, которую мне причинили собственные мысли. И осознание того, что я никогда-никогда-никогда больше не увижу ее. Не услышу ее мягкого «Кейт, выпрями спину», не почувствую тепло ладони на моей щеке. Моей мамы больше нет. Она умерла. Холодный пол так манил и я оставляла последние силы, пытаясь доползти до ванны, где по-любому есть какая-нибудь бритва. Я не хотела больше видеть этот мир. Моя истерика взяла верх над здравым смыслом. Я не хотела больше жить в мире, которому никогда больше не улыбнется моя мама. Теперь солнце будем выжигать мне глаза, трава резать ступни, а ветер больно бить в спину. Этот мир больше не будет ко мне так благосклонен. Я пала ниже уровня, я попала в ад, имя которому «Картер Кейдн МакКейдн». Я застряла в котле грешников, именуемый «вина». Мои замки из песка рушились. Это я виновата. Я убила ее. На моих руках кровь, которую мне никогда не смыть. Мне не выжить на этом свете с чувством того, что я потеряла самого близкого человека в тот момент, когда не послушала ее. Я самолично закрепила петлю на ее шее и сбросила в океан вместе с камнем, тянущим на дно. Я потеряла себя, когда исчезла она. Мой лучик света, дающий надежду на светлое будущее. Обнимающую по утрам, целующую перед сном и говорящую при всяком удобном случае, как сильно она благодарна Богу за то, что подарил ей меня. Вот только я не стою этого. И сейчас, когда мои силы были на исходе, когда пол стал скользким из-за крови, потекшей из носа от перенапряжения, я не стоила всех тех сил, которые она вложила в меня. Я не имею права жить. Не имею права просыпаться по утрам. Я хочу просто закрыть глаза и улететь. И пусть мое тело поглотит мать-Земля, мое лицо съедят черви и мой скелет останется тлеть под слоем грязи и травы. Я должна получить то, чего заслуживаю. Приподнявшись на руках, дернула дверную ручку на себя и потянула дверь. Глазами даже отыскала стеклянный стакан, в котором стояла зубная щетка и паста. Метр. Всего метр, который я была не в состоянии преодолеть. Мои руки перестали меня слушаться и я распласталась на холодном кафеле как раз в тот момент, когда знакомый голос прокричал: — Джульетта! Нет! Только не сейчас! Умоляю, разбейте этот сраный стакан и дайте мне в руку осколок! Я захныкала и протянула руку в направлении раковины, но так и не смогла вновь подняться. Меня аккуратно подняли на руки и куда-то понесли. Я не могла разобрать ничего, кроме расплывчатых обеспокоенных лиц Анжа и Сарры, которая резко крикнула: «Сэм, закрой дверь в свою комнату!» — больше ничего. Кровь заливала мне глаза, и я никак не могла их протереть. Лицо щипало от соленых слез, а изо рта текла слюна. Кажется, Картер перестарался, дав мне две таблетки. Я чувствовала себя неспособным ни на что овощем. — Вы знали! — нечленораздельно пробулькала я. — Знали! — Нет, Картер только что рассказал. Мои соболезнования, Джей. А перед глазами я вновь видела маму. Она улыбалась мне, сидя на берегу океана и раскладывая мои ведерки и лопатки. Я подбежала к ней, но не смогла прижаться к ее груди. Она отшатнулась от меня с лицом горького разочарования. Рядом с ней было корявое строение из песка, которые мы возвели с ней, когда мне было пять лет. И сейчас высохший песок мягко скользил по стенам, превращая все в простую кучу. Мой замок рухнул. Ненавижу. Ненавижу себя.