Жестокой взаимностью

Я опять была на больничном этаже. Едкий запах медикаментов врезался в мой нос так резко и ощутимо, что я поморщилась и попыталась перевернуться на бок, чтобы яркий свет не слепил мне глаза. Было невыносимо лежать здесь и вспоминать причину, по которой я сюда попала. Мамы больше нет. У меня остался только отец. Что с ним? Как он переживает утрату двух самых дорогих ему женщин? Хотелось плакать, хотелось кричать, показывая всему миру, как мне больно, но то ли запас влаги во мне истратился за эти дни, то ли меня вновь накачали успокоительными. И от этого я злилась еще сильнее. Какое право они имеют мешать мне оплакивать мою маму? Почему они не могут позволить мне поскорбеть по-человечески?! — Джульетта? — я никак не отреагировала, продолжая смотреть на лампу на потолке, с толикой мазохизма чувствуя, как начинают болеть глаза. — Господи, девочка, мне так жаль, — Сарра села на стул рядом с кушеткой и принялась осторожно вытаскивать катетер из моей руки. — Мир праху, — прошептала ей в ответ и повернула голову в ее сторону. — А девушек, которых сюда привозят, вам не жалко? Женщина поджала губы, но не стала отводить взгляд от иглы в ее руках. Я внимательно посмотрела на нее. Она как будто состарилась за то время, пока меня не было в сознании. Лицо ее посерело, волосы выбились из пучка и прядями свисали перед лицом. Ее пальцы тряслись, и она украдкой вытирала слезы, скапливающиеся в уголках ее глаз. — Я не одобряю действий Картера, как и его затворнический образ жизни, — она встала на ноги и пошла к мусорному ведру. — Но он спас мне жизнь, и он мой крестник. Я не могу оставить его сейчас. Опять мне говорят, что Картер очень важен человеку. Анж его вырастил, Сарра его крестная. Вот только как мог наркобарон спасти взрослого и умного человека. Неужели она подсела на его наркотики? — Как он спас вас? — прохрипела я, в этот миг осознавая, насколько сильно у меня болит горло. Женщина посмотрела в мою сторону и тяжело сглотнула. — Я расскажу тебе, если поклянешься мне, что больше никогда не попытаешь повторить то, зачем ползла в ванную комнату. — Обещаю, — ложь далась мне на удивление просто. Я знала, что больше не попаду в Рай. В Преисподней уже кипятят воду в котле для меня. — Хорошо, — сказала Сарра, ни на секунду мне не веря. — У меня была дочь. Аглая. Она была поздним ребенком и очень долгожданным. Моя маленькая светлая девочка! — она закрыла лица ладонями и всхлипнула. И просидела так еще несколько минут, собираясь с силами. Я не торопила ее. — Одиннадцать лет назад один очень богатый человек похитил ее и заставил участвовать в охоте. На людей. Она была в роли олененка, которого загоняли и загрызли собаки. Ей было всего десять, Джульетта. Десять! Я отвернулась от нее и закусила губу, пытаясь сдержать всхлип. Мне это не удалось. Звук разрезал повисшую между нами тишину. Открывшаяся правда ужасала. И мне было бесконечно жаль ее. Жаль женщину, потерявшую свое дитя. Это же чувствовала моя мама, когда поняла, что я пропала? Смогла бы она и дальше жить с эти камнем на сердце? — Меня вызвали в морг неожиданно. Не прошло и трех часов, как она ушла к подруге. У нас был тихий городок, никакой преступности, поэтому я не боялась, когда разрешала ей одной дойти до соседней улицы. Представь, в какой ужас я пришла, когда увидела ее обглоданное лицо? Я не верила, что это она. До последнего не верила, — последние слова он прошептала. — А потом я увидела родимое пятно у нее на плече. Именно тогда мой мир рухнул. Я не хотела больше жить и винила во всем себя. Я залезла в петлю и уже была готова прыгнуть, но в тот момент в мою квартиру ворвался Картер. Я не видела его пять лет, потому что Анж сказал мне, что он связался с наркотиками и пропал из виду. Мы было думали уже, что убили его, но нет. Раскрасневшееся лицо Сарры поражало меня своей эмоциональностью, а ведь при первой встрече я подумала, что это женщина-скала. Нерушимая и недвижимая в своей уверенности. Как оказалось, я ошиблась. Она прятала всю боль настолько глубоко, что постороннему человеку было невозможно разглядеть что-либо за маской высокомерия. Сколько она этому училась? Как вообще выдержала это испытание? — Он забрал меня к себе. К этому времени он уже успел подчинить себе несколько группировок и накопить на дом с хорошей охранной системой. Он оплатил врача, который дежурил со мной днем и ночью, ни на секунду не оставлял меня. Но я не хотела жить без своей Аглаи. И тогда Картер позвал Анжа. Он военный психолог в прошлом, он смог меня разговорить. И я говорила-говорила-говорила, а что не успевала выплеснуть, записывала в дневники. Их накопилось десять штук к тому времени, как Картер пришел ко мне и сказал, что человек, убивший мою дочь, мертв. Он поклялся, что тот мучился так долго, что начал молить о смерти, но и тогда мой мальчик не дал ему сгинуть. Он убивал его, пытая на протяжении двенадцати часов. Я видела это на записи и боялась моргать, не желая пропустить ни секунды. И тогда мне стало легче, я сожгла все дневники и кассету, которую Картер дал мне. Мою дочь мне никто не вернет и один Бог знает, как больно ей было, но я точно знаю, что эта мразь мучилась намного сильнее, чем она. Она замолчала, очевидно, вспоминая что-то хорошее, потому что в ее глазах полыхало сумасшедшее веселье. Но вмиг оно исчезло, и Сарра посмотрела на меня осознанным взглядом. — Картеру было двадцать три и тогда он убил первого ублюдка в своей жизни. Убил во имя моей маленькой Аглаи. И с тех пор он не покарал ни одного невиновного человека, Джульетта. — А как же Кира? — прошептала я, глядя на нее испуганными глазами. Меня пугало, с какой фанатичностью эта женщина оправдывала убийства, совершенные ее крестником. — Кира не святая, — Сарра нахмурилась. — Она попыталась лишить Картера самого дорогого, что у него есть. Она попыталась застрелить Сэм, когда поняла, что иные методы самоубийства ей недоступны. За это и поплатилась… как и Ким. Картер не прощает ничего, что касается его дочери. — Ким? — Я позову доктора. И она быстрым шагом удалилась из палаты. А я в лежала и лежала в ожидании врача. Лежала и думала, что никому нельзя верить. Даже Кира, которая, казалось, хотела мне помочь, лгала. «Чуть не откусила член!» — усмехнулась я. Ну-ну. Никому нельзя верить. Даже самой себе.

***

Мне сообщили, что я провалялась без сознания двое суток, и поэтому все мои переломы срослись и ничего не болело. Ничего, кроме уродского сердца. Оно обливалось кровавыми слезами, заставляя меня ими захлебываться где-то глубоко внутри. Снаружи же я не проявляла никаких эмоций. Не то, что бы не могла, не хотела. Я хотела свернуться калачиком в своей кровати и тихо сдохнуть, чтобы никто мне не мешал, но, увы и ах, не суждено. Из мой спальни убрали все хрупкое, что я могла использовать для того, чтобы навредить себе. Даже вешалки заменили на что-то похожее на твердую резину. От этой находки мне стало смешно, потому что Картер, видимо услышал мои слова, прежде чем оставил меня. Теперь я бродила по дому, как привидение и подмечала взглядом все, что могло бы подойти для моего бесполезного и бессмысленного харакири. Во мне было столько успокоительных, что, уверена, я и боли то не почувствовала бы, потому что тело казалось мне невесомым и в первые минуты я не могла нормально управлять ногами. Спотыкалась и натыкалась на каждый выпирающий угол. Я вошла в гостиную, где, лежа на полу, что-то рисовала Сэм разноцветными мелками. Она обернулась ко мне и с улыбкой поманила к себе. Я приблизилась и села рядом с ней. — От тебя опять пахнет доктолом, — она сморщила свой маленький носик, и я улыбнулась. — Я немножко приболела. Что ты рисуешь? — Вот, — она подтолкнула листок в мою сторону. — Смотли. Это я, это Салла, это Анж, а это ты, — я провела указательным пальцем по непонятному монстру, под которым подразумевалась моя персона, а потом нахмурилась. — А это что? — указала на темно-серое пятно на самом краю листа. — Это Кила. Папа сказал, что она чувствовала вину за то, что мне не понлавилась наша с ней игла в войнушку и лешила отплавиться к ангелам. Но я знаю, что если человек умилает, его закапывают в землю. Я поплосила папу пеледать ей, что совсем не обижаюсь, но он сказал, что она все лавно больше не велнется к нам. У меня резко сперло дыхание от неожиданной мысли, от которой я никак не могла отделаться. Как ни пыталась. Мне стало плохо, а перед глазами замелькали темные мушки. У меня проступил на спине холодный пот и стало страшно. Необъяснимая и удушливая волна паники, которая пробиралась сквозь литры влитого успокоительного. И, казалось, что вот-вот я свалюсь в обморок, но мне совершенно не хотелось делать этого при ребенке. — Ты еще не нарисовала папу? — тихо спросила я, делая глубокий вдох носом перед каждым словом. — Нарисуй, а потом покажешь мне, хорошо? Не оглядываясь, я быстро вышла из комнаты. Ноги сами понесли меня к лестнице, по которой я поднялась на третий этаж. Я смутно помнила, где находится кабинет Картера — не до запоминания пути было, а здесь, на этаже, был десяток абсолютно одинаковых дверей. Во мне заклокотала злость на себя. Ну как можно быть такой бестолковой? Решив искать методом проб и ошибок я начала раскрывать все двери, мысленно предполагая, какая комната, кому принадлежит. Детскую определила безошибочно. Аккуратно убранную комнату с кучей милых статуэток отдала Сарре, почти пустую, по-спартански безликую, присвоила Анжу. Дверь в комнату Картера я захлопнула через секунду, когда увидела плетку, лежащую на прикроватной тумбочке, и содрогнулась, мрачно представляя перспективу быть выпоротой этим предметом пыток. И еще ряд безликих пустых комнат, которые были определены мной в категорию «для гостей», хотя даже предположить не могла, кто в здравом уме сунется сюда. Последняя, самая дальняя по коридору дверь, оказалась заперта, но я точно знала, что он там. Сарра сказала между делом. Не желая злить МакКейдена, тихонько постучалась. Тут же щелкнул замок и я потянула дверь на себя. Она тихо поддалась и распахнулась. Я застыла на пороге, как испуганный зверек. Мне потребовалась недюжинная сила воли, чтобы заставить мои, вновь потяжелевшие ноги, шевелиться. Как провинившаяся школьница, я вошла и встала в центре кабинета, глядя в пол. Со стороны наверняка выглядела чересчур жалко. Мне мерзко от себя. — Что ты хотела? — прогремел голос Картера, и я вздрогнула. — Можно еще вопрос? — пролепетала тихо, поджимая замерзшие пальцы на ногах. — Чтобы ты опять истерику с попыткой суицида устроила? — Я не буду! Честно! — и на этот раз я не врала. — Я все, что угодно сделаю, только скажите, вы знаете, что с моим отцом? — и так мне страшно стало в эту секунду, словно Картер самолично набросил мне на шею невидимую удавку. — Все, что угодно? — мужчина задумался на секунду и откинулся на спинку кресла, разминая шею. — Все. Мистер МакКейдн… — Господин, — усмехнулся он, и я подавилась воздухом. — Господин, — выплюнула я сквозь зубы это ругательство. — Хорошо, — он встал из-за стола и обошел его. — Раздевайся Джульетта. Я пару раз глупо хлопнула ресницами. Ч-что… он хочет сейчас меня… Я не была готова к этому не была готова к новому потоку унижений и страданий. Я просто хотела узнать, жив ли мой папа. У этого человека не сердца, если взамен на ответ он хочет перепихнуться со мной в своем кабинете. У него нет сострадания. Никакого. — Ну же, Джульетта, у меня еще много работы. Иди сюда, — он растянул губы в улыбке соблазнителя, которая выбила весь воздух из моих легких. Ни за что! Я… Я рваными резкими движениями принялась стаскивать с себя шелковое платьице цвета кофе с молоком, которое мне так понравилось. Теперь я ненавижу его. Ткань мягким облаком упала к моим ногам, а я почувствовала себя самым беззащитным существом на этом свете. Я стояла перед незнакомым мужчиной в одном лишь нижнем белье и не знала, куда деть свои худющие руки, которые толком ничего и не прикрывали. Мы стояли в тишине, я физическом уровне чувствовала, как взгляд Картера скользил по мне рассматривая. Не знаю, понравилось ли ему увиденное, но он молчал и чего-то ждал. Наверное, давал мне насладиться сполна своим очередным унижением. Я же просто хотела, чтобы это все поскорее закончилось. Так же сильно, как и в мой первый и единственный раз, когда свидетелями нашему с Джеем неловкому соитию были только тряпки и швабры. Тогда было мерзко и без особого желания с моей стороны. Сейчас же я была в ужасе. — Джульетта, мы не начнем, пока ты не оторвешь взгляд от этого сраного паркета! — раздраженно рявкнул Картер, и я испуганно посмотрела на него. — И не делай ты вид, будто на казнь идешь. — Легко вам говорить, — пробормотала я, мысленно посылая его нахер. — Вы же взрослый и… опытный, — он рассмеялся тихим и гортанным смехом. — Так тебя это радовать должно, олененок! Я уж явно получше буду твоего сосунка… — Не приплетайте его сюда! — рявкнула, яростно глядя на него, и тут же поспешила исправиться: — Г-господин. — Молодец, этот урок усвоила, — он усмехнулся и похлопал по столу, к которому я подошла. — Я не изверг, Джульетта, и не собираюсь преднамеренно причинять тебе боль. — А непреднамеренно? — Это уж от тебя зависит. Картер подошел ко мне со спины и одним движением расстегнул бюстгалтер, который сам же и стянул с меня, а затем повернул к себе, с удовольствие рассматривая мои затвердевшие от прохлады соски. Его изучающий взгляд ставил меня в совершенно неловкое положение, я знала, что если попытаюсь прикрыться сейчас, он вышвырнет меня из кабинета, и тогда судьба папы останется неизвестной. МакКейдн наклонился и втянул в рот один сосок. Я вздрогнула и попыталась отстраниться от него, но мужчина крепко держал меня за талию. Меня трясло, как лист на ветру, и я не могла понять, возбуждение это, страх или я просто замерзла. Я знала, что не понимаю, зачем он это делает. Не понимала, какой смысл содержат его действия. Разве секс не подразумевает соединение двух тел в причинном месте? Джей вбил в меня полную убежденность в этом с первого раза. Горячие губы Картера переместились наверх и прикоснулись к моей ключице, когда он проник руками в мои трусики и коснулся клитора, из-за чего я покраснела и попыталась оттолкнуть его руки. — Успокойся, Джульетта, это всего-навсего прелюдия, — пробормотал этот искуситель мне в шею, отчего все мое тело покрылось мурашками. Он мягко оттолкнул мою ладонь и потянул трусики вниз, чтобы я скинула их, переступая. Его ужасающе коварный палец творил, что-то неимоверное, отчего я всхлипывала, не понимая, что происходит и нужно ли мне хоть что-то предпринимать. Сделав шаг назад, я уперлась задницей в стол и Картер, ловко подхватив на руки, усадил меня на него. Холодная столешница обожгла своим негостеприимством, но я забыла об этом, когда губы МакКейдна накрыли мои. Я замерла, позабыв обо всем, даже о том, что происходит сейчас внизу и что там, в животе, появилась странная приятная, незнакомая доселе, тяжесть. Его рот был мягким и коварным. Он умело разомкнул мои напряженные и похолодевшие губы и проник внутрь свои языком. Мне показалось, что меня вырвет. Я слышала от служанок, что это возбуждает, но сей факт не помешал мне испуганно вскрикнуть. Впрочем, мужчину это никак не задело. Он продолжал исследовать мое бездвижное тело, пока я сгорала от стыда и ненависти к себе. — Расстегни мне ширинку, — прошептал он, заглядывая мне в глаза. Сглотнув, я покосилась вниз, где на его штанах появился внушительный бугорок. Мысленно посчитала до трех и, прикрыв глаза, потянулась руками. Через несколько секунд мне в руки лег большой горячий и возбужденный член Картера, на который я так и не осмелилась взглянуть. Его это позабавило. Он накрыл мою ладошку своей огромной рукой и провел ей вдоль своего детородного органа. Это заставило меня затаить дыхание и приоткрыть один глаз, чтобы мельком посмотреть… и тут же закрыть его и зажмуриться. У Джея был меньше. Объективно. И как это может влезть в меня? Я всхлипнула от испуга, и МакКейдн приподнял мое лицо за подбородок, заставляя заглянуть в его глаза. — Чего испугалась? — Я же лопну, — прошептала тихо, на что он вновь рассмеялся. — Не бойся, олененок. От секса еще никто не умирал. Поцелуй меня. Сама. Я сделала глубокий вдох и, прикрыв глаза, коснулась его губ своими. И в этот миг он начал входить в меня. Сначала медленно, наполняя меня полностью. Я вскрикнула от боли, на секунду пронзившей меня внизу, но мой крик потонул во властном поцелуе этого мужчины. Он медленно заскользил внутри меня, видимо давая время привыкнуть. Я вцепилась руками в его плечи со всей своей возможной силой, стараясь остановить его. Но это, к сожалению, возымело обратный эффект. Картер увеличил темп, врываясь в меня на полной скорости, я заскулила, не выдерживая ритма, который он сам себе задал. Мне было больно и, одновременно с тем мерзко от осознания, что сквозь все это прорываются неимоверно приятные ощущения, которые, я надеялась, не придут. МакКейдн вновь прикоснулся губами к моей шее, как раз на сгибе, и я уткнулась лбом в его плечо, прикусывая палец и запрещая себе издавать хоть какой-то звук. Это было тяжело. Действительно тяжело. Наверное, Картер действительно был опытен, ведь в какой-то момент я поняла, что действительно сбивчиво дышу, а тяжесть в животе усиливается, скручиваясь в тугой узел. А потом все закончилось. Я даже не успела понять. Просто в какой-то момент мужчина вздрогнул, а внутри меня заструилось что-то теплое. Я тяжело дышала и не знала, куда деть взгляд, куда спрятаться. Картер схватил меня за подбородок, почти целомудренно чмокнул в губы и вытащил свой член из меня. Я стыдливо прикрылась руками, и он лишь улыбнулся, глядя на это, а меня так разозлила эта его улыбка, что безумно захотелось съездить по его самодовольной холеной роже, и я, честно, не могу представить, как сдержалась. — Не плохо, олененок, но ты слишком зажата. Будем работать над этим? — Да, — сквозь сжатые зубы процедила я, ненавидя его ожидающий взгляд. — Да, Господин. — Умница, — он улыбнулся, — иди в свою комнату и помойся. И не пытайся утопиться. В твоей ванне убрали пробку для слива. — Я вас поняла, — пробормотала, натягивая на себя и напрочь забывая про нижнее белье. — Твой отец, кстати, ушел в отставку. Сидит на вашей даче и спивается уже две недели, — ответил Картер на вопрос, за ответом на который я вообще-то пришла сюда. — Если появятся вопросы, заходи еще. — Не дождешься. Захлебнись спермотоксикозом, — прошептала я, резко толкая дверь и выходя в коридор.

***

Почему-то из всех жизненно необходимых шкафчиков на кухне я запомнила только тот, где хранился крепкий алкоголь. Вытянув на свет бутыль с янтарной жидкостью и надписью на незнакомом мне языке, я взяла с барной стойки стакан и села на барный стул. На мне было черное закрытое атласное платье в пол, а волосы я собрала в целомудренный пучок, который так ненавидела. Налив себе полстакана, я отставила в сторону бутылку и резко опрокинула алкоголь внутрь себя. Горло нестерпимо обожгло, и я закашлялась, вытирая слезы, набежавшие на глаза. — Что празднуем? — с улыбкой спросил Анж, входя на кухню вместе с Саррой. — Поминки, — коротко и бесцветно прошелестела в ответ. Улыбки спали с их лиц и они сели рядом со мной. Сарра взяла еще два стакана, а Анж наполнил их. Мы сидели в полнейшей тишине. Мне наконец-то дали поддержку и возможность мысленно попросить прощения у родных. Я воспользовалась ими будучи благодарной этим людям за молчаливое присутствие и участие. — Кого поминаем хоть? — пробормотал мужчина, крутя в руке прозрачный стакан. — Маму, — резко сказала я. — Она была самой лучшей, доброй и безобидной женщиной во всем мире. Она до смерти боялась насекомых и мышей, но всегда брала их голыми руками и выпускала на улицу. Она одна умела делать кашу, которую я соглашалась есть только ее приготовления… даже во взрослом возрасте, хотя все говорили, что ей по статусу не положено готовить. Каждое утро она подходила к папе и говорила ему, что он самый лучший и нет такого конфликта, который он не может разрешить… Ее звали Элана Армсон. — За Элану, — тихо сказал Анж и залпом выпил полстакана, даже не морщась. Сарра промокнула глаза платком и тоже сделала глоток. — Мы поминаем сегодня еще и моего папу, потому что я узнала, что он… — я закусила губу, пытаясь сдержать всхлип. — У него поджелудочная больная, а он уже сидит и две недели пьет, оплакивая свою утрату, несмотря на то, что я здесь и я жива. Он убивает себя слишком стремительно… Он… он всегда был дипломатичен и спокоен. Он был рожден для своей работы. Мы с мамой, бывало, могли вспылить, а ему хватало пяти минут для того, чтобы мы не заметили, как уже все вместе сидим у камина и гладим нашу собаку. За папу, — прошептала я, надеясь, что с ним все будет в порядке, что он одумается и возьмет себя в руки. Хотелось не вспоминать его вспышки агрессии. Не то время и место. Янтарная жидкость больше не казалась мне мерзкой, и я почувствовала, как начинает кружиться голова. Почувствовала, как Анж накрыл мою руку. Я посмотрела на них Саррой и грустно улыбнулась. — Я хочу еще вспомнить маленькую Аглаю, которая покинула нас слишком рано… Женщина напротив меня как-то не по этикету громко высморкалась и радостно засмеялась сквозь свои накопленные за долгое время слезы. Я слезла со стула, подошла к ней и обняла ее за плечи. Она уткнулась щекой в мою макушку, убирая несуществующую в этом доме пылинку с моего плеча. — Я уверена, она была самым лучшим ребенком. Никакой родитель не должен хоронить своего собственного ребенка. И, я надеюсь, она сейчас смотрит на нас с небес и улыбается, потому что ангелы не могу грустить. Сарра мягко похлопала меня по руке и потянулась к своему стакану, чтобы наконец-то залпом выпить все содержимое. Она поморщилась и отнюдь не женственно занюхала все это одеколоном Анжа, уткнувшись ему в плечо. Я не стала продолжать говорить, давая им время на скорбь, на которую они имели полное право. А перед моим взором стояла маленькая девочка со светлыми длинными волосами, изображенная на фотографии, которую я увидела, заглянув в комнату Сарры, когда искала кабинет Картера. Этот маленький человек не заслужил такой смерти. Она должна была вырасти, поступить в университет, стать самой лучшей женой и мамой для собственных детей и умереть в окружении любимых родственников. С какой-то мрачной усмешкой я мысленно поблагодарила Картера за то, что он стер с лица земли ту мразь, которая сотворила это с маленькой Аглаей. Это был поступок, за который я, при всей свой ненависти к нему, хотела его оправдать. Притянув к себе бутылку, наполнила бокал больше, чем на половину, и подняла его вверх. — И последний тост. Давайте выпьем за меня и помянем мою почившую душу. Почти четыре недели, как я умерла, — я засмеялась, глядя на их ошарашенные выражения лиц. — А сегодня я окончательно потеряла себя. Упокой Господь мою душу! — и я резким движением влила эту мерзость себе в глотку, чувствуя, как по щеками бегут слезы.