Жестокой взаимностью

— Я хочу выйти наружу! Этим заявлением я огорошила Картера, вломившись ровно в двенадцать в его кабинет. Он поднял на меня удивленный взгляд и отложил какие-то бумаги в сторону. Его глаза пробежались по моему наряду, и я неосознанно облизнула губы. Посмотреть было на что. Надежда на то, что вчерашнее «приходи ко мне перед сном» было шуткой, была такой мизерной, что я и не надеялась особенно, но все равно нацепила самое по-милому сексуальное платье из гардероба. Такая «развратная невинность», как описала Сарра, увидев меня полчаса назад. Я без зазрения совести выложила ей на стол все карты, и женщина на это только хмыкнула и сказала: «Ну, попробуй». А сейчас посмотрела вот на МакКейдна и четко-ясно поняла. Не. Не прокатит. — Ты хочешь выйти? — видимо, он оказался доволен результатом проведенного осмотра, потому что расслабленно откинулся на спинку кресла. — Именно. — Там жара плюс пятьдесят. Сиди под кондиционером, Джульетта. — Я уже месяц так сижу! Не могу, правда. Тошно! Ну, Господин… — Я не идиот, чтобы каждый раз соглашаться с тобой, как только ты произносишь это обращение, — он нахмурился. — По идее, только так и должна меня называть, а ты уже на панибратство перешла. Совсем обнаглела, олененок. Он был в хорошем расположении духа. Это я поняла ясно по его монологу с самим собой. Он не смотрел на меня своим прожигающим взглядом, а недовольный тон был скорее показательным. Чтобы не расслаблялась. Я улыбнулась, когда поняла, что мне не составит труда дожать его. Видимо, произошло что-то прям на оценку «ВАУ!», если он не бесится, как обычно. — Ошибку осознаю, Господин, — покаянно склонила голову. — Да нихера подобного! — он ухмыльнулся и проникновенно посмотрел мне в глаза. — Нет в тебе почтения Джульетта. Что, недостаточно уважаешь и боишься? — Всевышний с Вами! Я боюсь вас больше, чем свою гувернантку! — открестилась я, понимая, что не в то русло потекла наша беседа. И я действительно не соврала. Боялась Картера, как никого другого. И уважала так же сильно. При всех его минусах, у меня никак не получалось выкинуть из головы его достижения, опыт и, возможно, рациональность. С этим букетом невозможно было не считаться. И, на самом-то деле, МакКейдн все это тоже понимал. Ему просто нравилась эта словесная прелюдия между нами. Он неотрывно смотрела на меня, думая о чем-то своем, а я просто-таки мечтала выйти на свежий воздух! Ну, не совсем на свежий, но я не могла больше сидеть под всеми этим кондиционерами. Не могла больше слоняться среди этих стен, мне, кровь из носу, надо выйти в сад, посидеть на скамейке. — Хорошо. Но ты будешь брать с собой Анжа или кого-то, кого он даст тебе с собой. — Боитесь, что сбегу? — я горько рассмеялась. — У вас забор по высоте, как три меня. — Боюсь, что на дереве повесишься, — с серьезной миной огорошил меня Картер. Я смогла на это лишь некультурно шмыгнуть носом и пожать плечами. Все правильно, все по-делу. Даже я не могла дать гарантий, что в какой-то момент мой разум не помутится, пока я буду глядеть на соблазнительно лежащую в чулане веревку. Хотелось верить, что до этого никогда не дойдет, но… Но глаза МакКейдна, как всегда, смотрели проникновенно и угрожающе. От такого взгляда хочется лечь на пол и, как нашкодивший щенок, подползти к нему на пузике. Вообще, ему бы диктатором быть, а не теневым борцом за справедливость. Такие люди должны производить впечатление сестер милосердия, а не заставлять чувствовать себя ничтожеством, лишь зыркнув на тебя единожды. А потому я по-прежнему каждый раз заставляю себя собраться с мыслями, прежде чем сказать ему хоть слово. Вдох-выдох, расслабить плечи, опустить руки, попрыгать на месте и только после этого ритуала занести кулак и постучаться. Уже даже перестала замечать, в какой момент успеваю остановиться и прикрыть глаза. В какой момент внутренняя мантра «да что он тебе сделает?» стала машинально проноситься в мозгу, стоило только накосячить по мелочи. Правильно говорят: ко всему привыкаешь. Картер ждал. Молча следил за мной, словно понимал ход моих мыслей. Честно, иногда пугало ощущение, что он знает все обо мне. Знает, все чем я живу и дышу. Казалось, что у этого человека с рождения встроен комплекс приборов, помогающий читать людей, как открытую книгу. А в один прекрасный момент я поняла одно немаловажное. Картер Кейдн МакКейдн — человек со своей историей и судьбой. Определенно, не самой простой. Не может тот, кто вырос как цветок в теплице, обрастать шипами, стоит только кому-то приблизиться. Только если ты не хищное растение. А мой, чтоб черти его пожрали, хозяин, если верить Анжу, в глубоком отрочестве был мальчиком добрым, милым и отзывчивым. Что же так покорежило душу этого человека? Возможно, когда-нибудь я узнаю. Возможно, когда я совсем приживусь в этом доме и свыкнусь с мыслью о том, что у меня нет никакого будущего, и она перестанет приносить невыносимую боль, я смогу сесть рядом с Картером, без излишних содроганий, и поговорить по душам. Возможно, когда-нибудь, помимо уважения, вбитого страхом мне в голову, я почувствую сострадание и участие к его судьбе. И даже понимание. Но точно не сегодня. На данный момент меня коробит лишь от одной мысли о том, что, чтобы выйти на улицу и посмотреть на сад не через бронебойное стекло окон, нужно молить и пресмыкаться перед этим человеком. — Джульетта? — А? — я оторвала задумчивый взгляд от стены и посмотрела на него. — Задумалась, прости…те. Картер хмыкнул и потянув на себя ящик стола, вытащил наружу какой-то пакет. И вот вроде бы ничего не произошло из ряда вон, а у меня екнуло все внутри. Знаете, как говорят, пятая точка предчувствует гром, коленка — от него болит. Вот и я поняла, что не может все быть так шоколадно. Обязательно, что-то вот-вот случится. — Ознакомься, — он протянул мне предмет в черной упаковке, перевязанной черной же ленточкой. — Надеюсь, там не бомба, — смущенно пробормотала я, содрогаясь от предчувствий. В ответ тишина. МакКейдн опять ждал. Я не стала противиться и потянула за тканевый кончик. Разорвала пакет и вытащила… паспорта. Самые обыкновенные, какие есть у всех. Обычный и для путешествий. Что это? Меня отпускают? Я неверяще покосилась на Картера и сразу поняла. Нет. Это очередная его подлянка. Смотреть нужно глубже. Раскрыла книжку и пробежалась глазами по строчкам. Руки сразу затряслись и, если бы по близости был стул, я бы упала на него, потому что ноги не держали. — Нравится? — не без издевки спросил этот урод. — Очень, — прошептала я, положила документы на стол, развернулась и ушла прочь, напоследок не отказав себе как следует хлопнуть дверью, следом еще и плюнуть в нее. И только потом остановиться. Мне опять не хватало воздуха. Опять я задыхалась, словно мои легкие изрешетило десятками пуль. Коридор кружился, пол так и хотел, чтобы я упала, разбив колени. Но я упорно сделала шаг, опираясь рукой на стены. И в какой-то момент сорвалась на бег, внутренне проклиная МакКейдна на все лады. Ненавижу. Ненавижу! Вниз. По лестнице на первый этаж. А потом, не сбавляя скорости, побежать мимо многочисленных дверей, ведущих в комнаты, которые и непонятно для чего нужны. Нестись на всех парах и не замечать ничего вокруг! Ни снесенной напольной вазы со свежими цветами, ни удивленный взгляд Анжа, вышедшего из гостиной. Мерзко. На душе отвратительным чувством ложится камень. Хотелось выплюнуть из себя всю ту желчь, которую упорно копила все эти недели. Ударить кулаком по стене, топнуть ногой по полу. Хоть как-то выразить свое негодование, стремительно превращающееся в ярость. Я врезалась в тяжелую железную дверь, ведущую наружу, и начала дергать за ручку. С остервенением, не обращая внимание на то, что у меня никак не получается ее открыть. И не получится без чьей-либо помощи. Хочется просто взять и вырвать с корнем. Чтобы все видели, как сильна во мне ненависть ко всему окружающему. Обстановке, ебаным кондиционерам, испускающим неживой воздух, людям. Человеку. Одному и единственному. Которого ненавижу и им же восхищаюсь. Никто и никогда не сможет опустить меня с небес на землю так, как он. Указать мое ничтожное место в этом мире, одними лишь словами и взглядом этим отвратительных зеленых глаз. — Джульетта? — Анж подошел ко мне. — Мне нужно выйти, — пробормотала я, колотя ни в чем неповинную дверь. — Кейт. — Сейчас же! И, видимо, что-то было у меня во взгляде такое, что мужчина не стал даже спрашивать, разрешил ли мне Картер выходить. Достал из кармана пульт и нажал на кнопку, открывая замок. Толчок. Свобода. Действительно жарко и нечем дышать. Вижу, как плавится воздух над гравием дорожек. На секунду останавливаюсь, а затем снова бегу. Вниз, по очередной лестнице. А потом вглубь парка, между деревьев. Чувствую, как нагрелась подошва балеток от соприкосновения с горячими камнями, но, наплевав на это, все равно бегу. Мчусь, не замечая, как начинает колоть в боку, а окружающие трава, не ясно как выживающая здесь, и деревья сливаются в одно единственное мерзкое зеленое пятно. Такое же зеленое, как и его глаза. Меня не преследуют. Знают, никуда я не денусь отсюда. Я никогда не выйду за пределы клетки, в которую меня посадили. Бегу, закрыв глаза, в надежде врезаться со всего маху в какой-нибудь ствол и пробить себе голову. Хочется бежать час-два, да хоть три. Говорят ведь, бег помогает забыться. Но воздуха действительно не хватает. И в какой-то момент я просто повисаю на ближайшем дереве, предпринимая бесполезные попытки отдышаться. Ненавижу себя. Даже тут моего упорства хватило ненадолго. — Джульетта! — резко оборачиваюсь и вижу радостную Сэм, которая бежит ко мне с огромным блюдом в руках. — Хочешь ягодку? Она подошла ко мне и доверчиво посмотрела в глаза. Я постаралась улыбнуться, но ярость выжигала остатки разума. Она его ребенок. Она та, кого он любит больше всего. И она не виновата, что является дочерью своего отца. Но ее глаза, хоть и наивные, хоть и смеющиеся, смотрят так же глубоко в душу. И, хоть в них нет тех отголосков превосходства над всеми, я вижу в них свое отражение. Такое же жалкое, никчемное и загнанное, какой каждый раз вижу себя в глазах МакКейдна. И они меня пугают. Пугают тем, что даже четырехлетний ребенок имеет больше прав чем я. «Джульетта МакКейдн» — вот, что написали в моих документах. Вот она — последняя стадия извращения и жестокости. Даже второе имя вычеркнул! — Будешь ягодку? — повторяет Сэм и протягивает мне тарелку. — Нет! — кричу и, выхватив ее из детских ручек, с силой кидаю в сторону. С удовлетворением слушаю звук разбившегося стекла и понимаю: «Все. Я кончилась». Падаю на траву и утыкаюсь лбом в колени. Воздуха по-прежнему не хватает. Пытаюсь выкинуть из себя оставшуюся панику, липкой патокой растекшуюся внутри. Успокоиться и отгородиться от происходящего. Выкинуть из головы все, что только что произошло. Срезать эту ярость на корню, пока не выдала еще что похлеще. Меня словно контузило. Я не слышала, что происходит вокруг, не видела, как подбегает к нам Сарра и застывает, не понимая, к кому броситься в первую очередь. Сидела, обхватив себя руками, и раскачивалась из стороны в сторону, представляя будто это делает мама. Гладит по голове и шепчет успокаивающие слова. Впервые за последние недели в ее голосе нет обиды и обвинений. Словно я наконец расплатилась сполна за все свои грехи. Хочется отдаться этому видению, но я сопротивляюсь. Резко вскидываю голову, пытаясь разглядеть, людей, столпившихся вокруг, но слезы пеленой застилают глаза. Застилают, но я не даю им потечь по щекам. Зло тру лицо и говорю себе: «Мамы больше нет! Мамы больше нет!» — эти слова впервые не приносят боль. Они отрезвляют разум. И через секунду начинаю слышать детский плач. Сэм. Я напугала ее. И резко становится стыдно за эту вспышку агрессии. Я сорвалась на ней только из-за того, что она никак не может мне ответить. Я знала где-то глубоко внутри, что Картер не оставит это без внимания. Знала, что ждет расплата и с мазохистским удовольствием ждала этого. Чтобы искоренить на корню все понимание и оправдания в сторону этого человека. — Малышка! — я бросилась к девочке и заключила ее в объятия. — Прости меня! Я не хотела напугать! Она доверчиво обхватила меня руками, и мое сердце сжалось. Я не хотела этого. Не хотела видеть слезы на этом ангельском личике. Подхватила Сэмми на руки и погладила по белокурой голове, шепча ей на ухо извинения. Не хотела, но пришлось поднять глаза наверх, на окна, возле которых стоял Картер и наблюдал из своего кабинета за развернувшейся сценой со спокойной миной. Злость снова начала пускать свои щупальца в мое сердце, и я поспешила отвернуться и поцеловать ребенка в макушку.

***

Сэм не хотела меня отпускать, и я с радостью провела с ней весь оставшийся день, удивляясь отходчивости ребенка. Через несколько минут слез она попросила ее отпустить. Встала на ноги, вытерла щеки и подняла с травы чистую клубнику. Посмотрела на нее, на меня, и протянула ягоду Анжу, который стоял с ничего не понимающим выражением лица. Пришлось объяснять причины моих вспышек неадекватности. А затем слушать лекцию о том, что я импульсивная бестолковая девчонка. Это была Сарра, которая, конечно, держалась, как могла, но не смогла простить мне слезы ее подопечной. Она порывалась отвести Сэм в дом и занять ее там чем-то, но малышка отказалась идти без меня. Я была неимоверно благодарна этому ангелу, который не только не обиделся на меня, но и выразил желание поиграть вместе. И в который раз мне пришлось убедиться на собственной шкуре, что у детей никогда не заканчивается энергия. К вечеру я была выжата, как лимон, и хотела только одного — упасть лицом в подушку. Но и здесь облом. Маленькой королеве захотелось почитать. Она этого делать не умела, поэтому пришлось мне. Мы забрались в ее маленькую кровать, покрашенную в розовый. Вообще-то, вся комната пестрила различными оттенками этого цвета. Девочка с довольным видом вручила мне какую-то сказку, легла рядом и, прижавшись всем своим маленьким тельцем к моему боку, приготовилась слушать. Я старалась, честно старалась читать с выражением, но этот мини-человек с ее папашей так умотали меня за день, что глаза так и норовили закрыться, а речь с каждой минутой все больше походила на монотонный бубнеж. В какой-то момент я осознала, что и вовсе задремала и проснулась от того, что луч коридорного света попал мне на лицо через приоткрытую дверь. Я смотрела сквозь опущенные ресницы на стоявшего на пороге Картера и понимала: если попробует разбудить меня, без боя — не дамся. Не хочу видеть его, не хочу касаться. Хотя бы сегодня. Разве я о многом прошу? По-видимому, нет. Хмыкнув, мужчина прошептал: — Тело затечет сидя спать. Иди к себе, — а затем развернулся и ушел. И в который раз я попыталась вырвать из себя неуместные чувства, которые аккуратно подняли голову внутри меня. Только сейчас там было совсем чуть-чуть ненависти, лишь щепотка обиды и тонна неуместной блядской благодарности.