Жестокой взаимностью

До определенного момента своей жизни я не знала, что такое проблемы и как сложно бывает выбраться из них. Это стало мне понятно только сейчас, но когда-то неподходящий фасон платья или раздражающая глаз на третий день после ремонта цветовая гамма стен были подобны смерти и вызывали только истеричный смех. Глупая и ненормальная реакция на то, что вызывает малейший дискомфорт. Я никогда не была избалованным ребенком. Отец хотел, чтобы я выросла хорошим человеком, и растил меня в строгости. Это вызывало обиду, многочисленные приступы хохота вперемешку со слезами, которые не давали, ровным счетом, никакой реакции со стороны папы. Он относился к этому как детским капризам, злился, читал нотации, что не все в этом мире делается так, как хотелось бы мне. А я, помню, сидела на низком диванчике в его кабинете и хихикала, думая только о том, что бьющая по рукам за малейшую провинность гувернантка и жажда ее отставки с моей стороны — это не каприз, а необходимость. Маме не говорила, да и сейчас промолчала бы. Это было как раз то время, когда у нее начались проблемы с сердцем. Как сейчас, вижу, как в очередной раз сжались отцовские кулаки. Возможно, он и раньше подмечал мое поведение, а, может быть, его внезапно осенило, но в один из наших разговоров после долгого молчания папа вдруг схватил телефон и набрал кого-то. Всего через час я сидела в глубоком кресле и смотрела в глаза доктора. Только в глаза, потому что отвести взгляд было чревато. Правду говорят те, кто считает коренных жителей Шейтта уродцами. Когда-то, несколько веков назад, считалось, что врожденные дефекты внешности ни что иное как проклятие. Таких людей отлавливали, как животных. На менее развитых континентах человека, который, по сути-то, не виноват в том, что родился таким, попросту убивали. Но настроенные более гуманно страны пожалели несчастных. Они решили дать шанс на нормальную жизнь тем, кого считали вестниками Дьявола. Был у стран-лидеров один камень преткновения, мешающий начать тесное сотрудничество. Кусок земли, бессмысленная война за который длилась уже десять лет. Огромный остров в мировом океане, который прозвали Шейттом, что в переводе с древнего языка значило «гигант». Эта земля действительно была сравнима по площади с половиной целого континента. Туда-то и отправили всех этих людей. Тысячи прокаженных оказались отрезаны от внешнего мира, окруженные на много миль от ближайшей суши водой. Казалось, на этом все закончится, но и тут сильные мира всего были готовы оказать поддержку. Людям дали оружие для добычи еды, материалы, чтобы построить жилище, помогли с налаживанием быта, и потребовали в ответ только одно: наладить добычу нефти, залежи которой были обнаружены несколько лет назад, и не требовать никакой оплаты за это. Большая земля полвека высасывала из моего дома все, что могло помочь людям обогатиться, наладив нормальные поставки другим странам, основать свое государство. К тому времени, как все изменилось, было построено множество поселений, сложившихся в городки, а затем — в полноценные города, было рождено несколько поколений, жизнь полностью наладилась. Однажды группка молодых людей решила углубиться в леса, куда не любил никто ходить из-за диких животных, обитавших там. Парни и девушки всего лишь хотели приключений, а, по итогу, стали героями. После нескольких недель скитаний они вернулись домой, грязные и ободранные. Исхудавшие, но с горящими глазами. Они поведали своим семьям о пещерах, в которых, куда ни кинь взгляд, везде драгоценные камни. А в доказательство принесли целую сумку добычи. Спасло жителей Шейтта от нападения только то, что, в свое время, им приказали добывать только нефть, отдав безвозвратно остров. Ничего про добычу алмазов и других видов сырья никто не заикался. Обнаружение — наша заслуга, нам и распоряжаться этим. Взлет Шейтта был стремительным и громким. Всего за двадцать лет это государство перестало быть всего лишь источником дохода для других стран, встав с ними на один уровень. Это место изменилось, стало мировым центром добычи драгоценных камней и металла. И все благодаря неуемной энергии группы молодых парней и девчонок, памятники которым были установлены во всех городах и деревнях нашего острова. Эту историю знал каждый житель, забыв, как страшный сон, все то, что происходило до этого. Напоминанием служили только недовольство мировых лидеров и настоящее уродство жителей, которое передавалось через поколения, но на которое предпочли не обращать внимания. У меня дома человека любили не за внешность, а за душу. И тем удивительнее, что в отца влюбилась моя красавица мама. Она была дочерью посла, который взял ее с собой, чтобы показать «зоопарк с уродцами». Даже на континенте мама считалась дивной красоты девушкой, она получала предложения руки и сердца чуть ли не каждый месяц, а согласилась выйти замуж за обычного слугу, никак не отличавшегося внешностью от коренных жителей, у которого ничего не было, кроме амбиций. Через десять лет его назвали лучшим дипломатом. И все благодаря жене, не перестающей верить в него. А когда родилась я, полная копия мамы, все решили, что отец оказался еще и счастливчиком. И вот спустя тринадцать лет этот счастливчик сидел со мной и психиатром в больнице и не знал, что делать. А я не могла отвести взгляд от внимательных глаз врача, пытаясь сдержать смех, рвущийся наружу. Поистине, это был один из самых некрасивых людей, которого я встречала в своей жизни. Мне было страшно, что я отвлекусь и не сдержусь, мне было стыдно за отвращение в мыслях, ведь меня воспитывали иначе. Внушали, что уродливый не значит плохой. И я все это знала и понимала, просто тогда сорвалась, как ни пыталась держать себя в руках. — Почему ты смеешься? — спросил доктор Бернар. — Потому, что мне стыдно за себя, — честно ответила я, вытирая кулаком слезы. Папа был готов рвать на себе волосы, готов был отдать все деньги, которые у него были, лишь бы понять, что происходит со мной. И в итоге понял — доктора рассказали. Психическое расстройство. Я смеялась, потому что мой организм так реагировал на всевозможные раздражители, а плакала из-за того, что понимала: это неправильно. — Это не совсем биполярность, но близко к тому. Есть различные лекарства, которые помогут тебе, Кейт, — я знала это, потому что меня не тянуло смеяться. К тому времени мне их начали давать без моего ведома, через капельницу. — Ты должна будешь пить таблетки, возможно даже всю жизнь. И я пила. Шесть лет. Беспрерывно. Даже тогда, когда доктор Бернар ушел в отставку. Вот только после похищения у меня не было доступа к лекарствам. И ни разу еще не было ни одного приступа. Я думал об этом постоянно, не понимая, неужели я здорова? Неужели больше не будет стыдно за себя? И лекарства ли мне помогли? После того, как папе сообщили результаты исследований, он изменился. Стал меньше общаться со мной, закрылся от мамы, ушел с головой в работу. У меня стало больше учителей, больше обязанностей. Каждые три дня урок по самоконтролю. Это делало мне больно. Недоверие папы сказалось на мне намного больше, чем что бы то ни было. Я ненавидела себя. Ненавидела и хотела устроить истерику, но знала точно: этого мне точно не простят. — О чем думаешь? — спросила Сарра, присаживаясь рядом. — Да так, — я неопределенно пожала плечами. — Просто… Вы не знаете, Картер же узнал всю мою подноготную, когда я приехала сюда? — Знаю. Неудивительно, что он собрал абсолютно все о тебе, — женщина кивнула. — И даже, наверное, медкарту нарыл? — я пристально посмотрела ей в глаза. — Наверное, нарыл, как ты выразилась. Думаю, он не оставил бы без внимания состояние твоего здоровья. В любом случае, меня в это не посвящали. Значит, врачей ничего не смутило в твоем здоровье. Я откинулась на спинку кресла и задумчиво посмотрела на сад за окном. Значит, ничего не смутило? Может ли это значить, что я здорова и врачи это выяснили во время очередного приема? И может так статься, что, несмотря на это, меня продолжали пичкать успокоительными? И последний вопрос: а зачем?

***

Лифт «пилинькнул», остановившись на нужном этаже. Анж, сопровождавший меня, почтительно дал мне выйти первой. В больничной блоке ничего не изменилось: пахло также, свет был отвратительно ярким и холодным, люди в халатах самозабвенно что-то изобретали в своих лабораториях. Как будто крысы в клетке, которых не волнует, что происходил за пределами этого дома. Мне было интересно, а выходят ли они вообще из-под земли? — Так что тебя беспокоит? — вдруг спросил Анж. — Да просто голова часто болит, — не моргнув глазом, соврала. — А у меня так и раньше уже было. Хотелось бы поговорить со знающим человеком. — То есть, такое происходит не в первый раз? — А это что-то меняет? — Нет, просто, наверное, стоит обсудить это с тем доктором, который разбирался с твоей медкартой, — я затаила дыхание. — Странно, что он это проглядел. — Да, наверное, лучше поговорить именно с ним, — тихо ответила в надежде, что мужчина не передумает. — Так будет правильно. — Тогда нам сюда. Это был небольшой кабинет, который отличался от всех остальных помещений на этом этаже. Все шкафы заставлены книгами, ковер на полу и свет — не холодный, а теплый. Его давала включенная настольная лампа. А вот доктора на месте не было. Я прошла внутрь и села в кресло для посетителей. Анж сказал, что позовет врача и вышел, оставив меня наедине с собой и странным чувством, что обстановка кажется мне до родного знакомым. Нервно передернув плечами я встала и подошла к рабочему месту хозяина кабинета. Журнал для записей, одинаковые карандаши и ручки, несколько черно-белых фотографий. Очень знакомых фотографий, с которых на меня смотрела женщина с девочкой на руках, которые погибли двадцать пять лет назад. Со злостью стукнув кулаком по столу, я на ватных ногах шагнула к шкафу с книгами, чтобы прочитать названия. «Клиника психопатии», «Исследования в области психиатрии», «Сто самых невероятных случая…». Что там за случаи я не успела дочитать, услышав шаги за дверью. И ведь уже прекрасно знала, кого увижу, но точно не была готова к этому. Времени не хватило на осознание. Поэтому, когда дверь распахнулась, на фразу «Здравствуй, Кейт, давно не виделись» я смогла только простонать: — Вы, блять, издеваетесь?