Жестокой взаимностью

Просыпаться в новый день было, на удивление, легко. Я бы даже сказала: «Облегченно». Знаете, как будто лампочка перегорела и больше не пригодна для использования. Себя я чувствовала примерно так же. Больше не могу светить, больше не буду гореть. И перегорать, соответственно, больше не чему. Пусто там, внутри. Картер не трогал меня два дня, дал время на передышку. Прочитал ли он записи Хоркоса — я не знала. Да и плевать было, по большому счету. Я хотела остаться наедине с этой проблемой, хотела прочувствовать всю глубину задницы, которой оказалась моя жизнь. Но, как ни странно, не выходило. Кололо где-то внутри о воспоминаниях об отце — это да. Тянуло блевать от мысли о том, как был неестественно мил зачастую со мной наш правитель, в мыслях уже похоронив меня. Старый подлый лицемер! Я закрылась в своей комнате и никуда не выходила, лежала, уставившись в стенку, и хандрила напоказ. Потому что не получалось по-настоящему. Плевать было на все, если честно. Я теперь бессильна. Оставалась надежда на Джея, но ее я задушила на корню. Не позволит ему отец заниматься моими поисками, а ведь я уверена, он искал бы. Слишком трепетное у него было отношение ко мне. Слишком нежным он был всегда. Слишком влюбленным. — Госпожа МакКейдн? — я не сразу поняла, что мое одиночество больше таковым не является. — Простите, я стучала, но вы не отвечали. Повернулась на звук голоса и увидела смущенную девушку. Она была едва ли старше меня, очень худа и неимоверно высока. Наверное, в отличие от меня, ей не пришлось бы задирать голову при разговоре с Картером. — Кто ты? — просипела я, так как в горле пересохло. Воду я всю выпила в первый же день. А сменять графины в комнатах — моя прерогатива. — Новая горничная. Аманда. Немногословно. Впрочем, мне не нужно было знать ее подноготную, чтобы задаться закономерным вопросом: зачем Картеру еще одна горничная? Я же и так выполняю все обязанности по дому. Ах да, я на них болт положила, закрывшись в собственной драме. А Аманду можно было даже назвать красивой, если не обращать внимание на ее рост. Быть может, метр девяносто? Понятия не имею, глазомер у меня всегда барахлил, как старый патефон. Вот только мой придирчивый, отточенный с годами, взгляд сразу выявил все ее недостатки. Погрызанные ногти, явно дерьмовая высветляющая краска, превратившая ее волосы в мочалку, отсутствие умения носить дорогие ткани, даже если это обычная униформа, — все выдавало в ней человека из самых низов. И где МакКейдн вообще нашел ее? Как она могла согласиться? Быть может, это замена мне не только в работе по дому? Что, Картер решил вообще избавиться от меня? Впору ждать Анжа с карающей пулей в лоб? И тут мне оставалось лишь теряться в догадках. — Зачем ты пришла? — спросила ее, приподнимаясь на локтях и откидываясь на подушки. — Господин МакКейдн просил передать вам это, — она указала на стакан с водой и несколько таблеток. — И это, — мне протянули сложенный вдвое лист бумаги. Я развернула его и уставилась на ровные строчки, выведенные твердой рукой. «Либо ты сама вылезаешь из ямы самобичевания, либо я приду к тебе и сделаю это сам.» Усмехнулась. Не знал «господин МакКейдн», видимо, что нет никакой ямы. Я просто провела несколько суток в кровати, думая о бренности бытия. Захотела бы — вышла в люди. Сейчас это желание отсутствовало напрочь. Но этот мужик умел убеждать. Не хочу даже думать, как он планировал меня спасать от саморазрушения. Тут к гадалке не ходи, как пить дать, задницу надрал бы и под ледяной душ засунул. Кретин. — Спасибо, Аманда, — искренне поблагодарила ее. — Если МакКейдн требует ответа, скажи, что я скоро спущусь. Видимо, этого она и ждала, потому что не прошло пяти секунд, как меня оставили одну. Девушка аккуратно прикрыла дверь, а затем по коридору раздались тяжелые удаляющиеся шаги. Меня бы за такую походку все гувернантки мира выпороли по очереди. Я вновь пробежалась глазами по посланию и застонала. Пора возвращаться в строй.

***

МакКейдн нашел меня на веранде. Я пила чай, грея об него свои ледяные ладони. Не знаю, от чего был этот холод, заморозивший внутренности: от страха перед неизвестностью или мощного кондиционера, под которым я стояла. Но, так или иначе, я ждала его. Знала, что придет, как только узнает, что его игрушка выбралась из своей берлоги. Он подошел ко мне и тоже посмотрел на сад, залитый солнечным светом. Что он там разглядывал, понятия не имею, но меня волновали почему-то фрукты, растущие на ближайших деревьях. Вот не давали они мне покоя и все. А мы стояли. Молчали и не заводили разговор. Думаю, Картеру и так было комфортно, а я просто не решалась произнести хоть одно слово. Назад дороги нет и не будет уже никогда. Надо отпустить эту струну, которая натягивалась каждый раз, стоило этому мужчине оказаться поблизости. Хуже он мне уже не сделает — это факт. Вряд ли хуже уже может быть. Этот дом стал каким-то пансионом для никому ненужных людей. Даже одинокий Пол Бернар нашел тут место. Неужели я не смогу? — Ты прочел? — внезапно спросила я. — Да, Ваше Высочество, — усмехнулся МакКейдн. — Ха-ха. Мог что-то более оригинальное придумать. — Ты хоть немного собираешься делать вид, что уважаешь меня? — опять двадцать пять. — Я уважаю тебя, Господин, — посмотрела на него. Картер с интересом наблюдал за мной и не спешил отводить взгляд после того, как я его спалила. — Но я так устала от этих лицемерных расшаркиваний! Это сопровождает меня на протяжении всей жизни, но у меня, как понимаешь, больше нет дома, больше нет того, кто даст линейкой по спине за недостаточно выверенный поклон. Мы трахаемся с тобой, МакКейдн, и мне всегда казалось, что это достаточный повод, чтобы перейти на «ты». — Со мной всегда обращались, как с дерьмом, с самого детства. Я всегда думал: «Вот вырасту и они буду ползать передо мной на коленях,» — так и вышло. Не в буквально смысле, но в зад меня целуют исключительно с удовольствием, — я улыбнулась. — Заметь, я не требую от них этого. Я не требую ни от кого заискивания и лебезения, кроме тебя. И ты меня решила прокатить? — Можешь меня наказать, — я пожала плечами и сделала глоток чая. — Не добьешься ты от меня, господин, покорного молчания. — Дурь бы из тебя всю выбить, да понимаю, что это уже произошло. Пропала вся эта жеманность, которую тебе прививали. Дальше тебя только ломать… — Ты бы мог убить человека? — неожиданно вырвалось у меня. Картер не показал своего удивления, только сложил руки на груди. Словно ждал этого вопроса от меня. А я не могла не задать его. Эта мысль постоянно мелькала в сознании на протяжении последних дней. Как бы не пыталась от нее отмахнуться, она, как назойливый комар, раз за разом возвращалась обратно и пульсировала в голове. В какой-то момент поняла, что не задать его — душу себе разворотить. И хоть я не сомневалась в ответе этого киллера-наркобарона, не могла не спросить. — Я и так убиваю людей, Джульетта. — Нет, не за деньги, а… А просто потому, что тебя попросили, — я поджала губы. Уверена, МакКейдн сейчас думает, какая я идиотка, и хочет просто развернуться и уйти, оставив меня без объяснений. Но, как я уже говорила, этот мужик умеет удивлять. — Могу. Более того, я так делал. Но ты пойми, олененок, я убиваю плохих говнюков. Таких, как я сам. В тебе говорят ненависть и обида за то, как с тобой обошлись, но вдумайся: разве у Шейтта плохой правитель? Да, как человек он хуйня, но разве его зря зовут «Справедливым»? — Нет, — прошептала, глядя в зеленые глаза Картера. — Нет, народ любит его. — Вот именно, простых людей не волнует грязное белье правителя. Что может значить методичная травля бастарда, если в стране все заебись? Я не буду убивать человека за то, что он оказался слишком жесток по отношению к тебе. Это нарушит баланс в политической картине мира. Хочешь, чтобы Соединенные Нации пришли с войной на твой любимый Шейтт? — Нет, — на грани слышимости, но МакКейдн услышал. Пожрали б его черти за такой острый слух. И вроде понимала всю резонность его слов, но никак не могла избавиться от тоски, в которой тонула уже несколько ночей. Не понимала, как может человек, не пожалевший собственного ребенка, править целой страной. Как могут его называть справедливым? Неужели люди не видят ничего дальше своих носов? Впрочем… даже я последние годы слепо верила словам Джея, что его отец просто малоэмоционален. Он яро заверял меня, что я просто надумала себе то, что Король не любит меня, ведь он неизменно мил. Как оказалось, зрела в корень. Всевышний, почему сейчас, когда, казалось бы, я получила все ответы, стало намного сложнее. Как жить теперь со всеми этими мыслями? Как ужиться с полученными знаниями? — Молодец, олененок, — Картер положил ладонь мне на лопатки. — Ненависть никогда не приводит к хорошему. Она только отравляет душу. — Скольких же людей ты терпеть не можешь?! — огрызнулась я в ответ, желая уязвить, нагрубить. Да просто сделать больно. Так же сильно, как больно сейчас мне. Но мужчина не поддался на провокацию. — Мне плевать на всех, кроме родных. Не ненависть сделала меня ублюдком, а обстоятельства. Возможно когда-нибудь я расскажу тебе, в каком дерьме мне довелось побывать. И он ушел, оставляя меня наедине с моими же демонами. И подумалось мне тогда в который раз, что Картер не такой уж дерьмовый человек. Да ублюдок-затворник, но, в целом, не монстр. Он не маньяк, убивающий ради удовольствия. Он, скорее, благодетель, зачищающий мир от жестоких тварей. На его деньги построено множество учреждений, которые помогают бездомным, безработным и просто людям, неожиданно столкнувшимся с тяжелыми болезнями. Да, он сам бывает неоправданно жесток, но я не знаю всей его истории. Я не вправе судить его и, наверное… Боже, Всевышний, что я творю? Оправдываю наркобарона. Всего несколько недель назад человеческая жизнь была для меня априори самым ценным и неприкосновенным даром, а сегодня я спокойно рассуждаю о том, справедливо ли убили кого-то. Как могла я так очерстветь за такой маленький промежуток времени? Как могу желать смерти мужчине, которого видела изо дня в день практически всю жизнь? Да, Король поступил со мной слишком жестоко и он действительно заслуживает смерти. И он придет к ней в конце концов, как и все мы. Я не в праве быть карающей перстой, которая укажет на него. Все мы совершаем ошибки, и у каждого должен быть шанс на искупление. Быть может, когда Джей встретит свою женщину, у них появятся дети, его отец покажет себя самым лучшим и любящим дедушкой. И это будут не мои дети. Только Бог на небе знал, как я любила Джея и как мне его не хватает. Только он знал, как истекает кровью мое сердце от одной только мысли, что наш брак был вопросом решенным. И это решение было не в нашу пользу. Хотелось свернуться калачиком в ближайшем углу и реветьреветьреветь попытаться убедить себя, что все мои страдания бессмысленны. Мы с Джеем никогда не были бы вместе. Он мой брат. Не нормально любить его. Вот только дурацкое сердце не понимало этого. Оно жаждало биться для него. А вот разум жестокими импульсами посылал сигналы. Я опорочена, я недостойна такого хорошего парня. Я грязная. Меня испортили и осквернили. И тело, и душу. Я больше никогда не стану прежней Кейт, теперь я Джульетта МакКейдн. Нет больше малышки, которая была добра и тепла со всеми. Ее место заняла изодранная на куски душа, которую некому пригреть и починить. Некому пришить заплатку, заштопать эти раны. Побрезгают. И, черт возьми, я этого не заслужила!

***

Сегодня ноги сами принесли меня к дверям спальни МакКейдна. Руки сами сжались в кулаки и постучали. Разум сам затуманился. Сердце само рвалось к человеческому теплу. Картер был, как всегда, богоподобен со своим накачанным голым торсом. Он раскрыл дверь буквально через несколько секунд, когда я уже собралась развернуться и уйти к себе. Стоял и вновь смотрел на меня таким взглядом, будто все понимал. Он всегда знал, о чем я думаю. Каждый, блядский, раз. — Привет, — пробормотала я, глядя на свои босые ноги. Мне не удалось уснуть. Сколько бы ни ворочалась с боку на бок, как бы не переворачивала подушку на прохладную сторону. Мысли-демоны лезли в голову. Они подбирались все ближе и ближе, пугая меня своей жестокостью и безысходностью. Хотелось кричать, хотелось спрятаться, хотелось просто умереть. Лишь бы вновь и вновь не прокручивать в голове воспоминания. Теплые и не очень — не важно. Они все приносили с собой камень, который опускался грузом мне на грудь, не давая сделать вдоха. Я не могла так больше. Это уже перестало быть обычным желанием пострадать. Это было клиникой. Это было все настолько навязчиво, что не в моих силах стало избавиться от этого бремени в одиночку. МакКейдн не стал спрашивать меня ни о чем, просто пошире распахнул дверь, пропуская внутрь. Я мышкой прошмыгнула мимо него и встала посреди комнаты. Не знала, что сказать, как объяснить причины, которые привели меня сюда. Нужно время, чтобы сформулировать мысль, ведь из своей кровати я подорвалась, как ужаленная, и сразу помчалась сюда. — Уснуть не получается, — выдохнула тихонько. — Это пройдет, — со знанием дела ответил Картер и кивнул на кровать. — Ложись. Мне не нужно было повторять дважды. Я мышкой юркнула под одеяло, закутываясь в него, как в кокон. Захочет ли МакКейдн воспользоваться ситуацией? Что ж, даже сейчас мне придется смириться и пошире раздвинуть ноги. Я подложила ладонь под щеку и прикрыла глаза. А в голове снова и снова крутились красочные картинки, сменяясь одна за другой. Как я самолично простреливаю ногу папаше-Королю. Как смеюсь над ним не в силах угомонить собственное сумасшествие. Как он плачет и молит о пощаде, а я смеюсь ему в лицо. Да он напуган, безумно, до чертиков, но это не может остановить меня. Нет больше жалости, о чем честно ему сообщаю. «Ты бы пощадил меня?». И ведь прекрасно знаю, что нет. Поэтому мне только и остается, что нажать на курок. Я смотрю на могилу мамы. Мне уже не девятнадцать, да и далеко не двадцать пять. Я впервые решилась приехать на Шейтт, чтобы попрощаться и попросить прощения. Рядом с ней лежит отец. Не знаю, смогу ли я когда-нибудь простить его, но в моем видении мне по-прежнему больно. Я изменилась: отрезала волосы, перекрасив их в более темный оттенок, решила сменить оттенок помады, и макияж теперь ярче. Я изменилась: нет больше наивности во взгляде и беспечности — тоже нет. Я изменилась — у меня даже имя теперь другое. Мне пятнадцать. Это воспоминание часто мелькает в моем сознании. Почему? Даже задумываться не хочу. Наверное, потому что именно тогда я была счастлива по-настоящему. Папа встретил меня после очередного многодневного обследования и вручил букетик нежно-розовых пионов. Я давно не видела его в таком благодушном настроении. Последние месяцы он закрылся в себе, отгородившись от всех дверью рабочего кабинета. Папа сказал, что нас с мамой ждет сюрприз, но какой — он скажет позже. Через три часа мы уже летели всей семьей на отдых. В южную страну Отханау. Там круглый год тепло, а улочки любого, даже самого маленького, городка отличались своей колоритностью. Не смотря на размеры государства, тут все поселения сосредоточились в центре страны, а остальную часть занимали поля и пустыни. Помню, мама плакала от счастья. Здесь мои родители провели свой медовый месяц. И пускай они слишком углубились в воспоминания, позабыв обо мне, наслаждались нахлынувшими чувствами и напавшей ностальгией. Мне нравилось смотреть на них. На одной из прогулок папа вспомнил, что только здесь растут удивительные по вкусу фрукты, в другом климате не выживают, и я обязана их попробовать. К сожалению, как мы ни искали их, найти не удалось. Не сезон. Отец пообещал, что потом закажет их к нам домой. Не заказал. Я так и не окунулась в обещанное ощущение лета, которое давал вкус неведомого плода. Папа забыл о своем обещании. Я перевернулась на спину и уставилась на потолок. Напиться что ли? Не выйдет, алкоголь только обостряет тоску. Заставляет ощутить тебя самым одиноким человеком на свете. А ведь человеку просто нужен человек. Шмыгнув носом, повернулась к Картеру. Он следил за мной, даже не пытаясь маскироваться. Зачем? Темнота скроет все, что нужно. Было интересно, почему этот мужчина всегда так прямолинеен. Он же всегда говорит, что думает, и делает, что считает нужным. Нет в нем колебания. Я бы хотела этому научиться. — Все равно не спится, — вновь прошептала, словно нас кто-то подслушивает. А он вновь ничего не ответил, просто закинул левую руку на подушки, приглашая меня прижаться к его теплому боку. Человеку нужен человек. Даже такой негодяй, как Картер Кейдн МакКейдн. Я положила голову ему на плечо и прикрыла глаза в очередной попытке уснуть. Наверняка Картер и сам мечтает об этом. Сомневаюсь, что мое громкое пыхтение никак не мешает ему. Но он мужественно терпел и молчал. И вот, казалось бы, такая долгожданная дрема накрывает мня своим покрывалось. Веки становятся свинцовыми, конечности тяжелые. Да и, в целом, картинка сна зарождается в воображении, как вдруг резко, словно молния, в моей голове проносится неожиданная мысль. Я в который раз открываю глаза. — Что за фрукт такой растет в твоем саду? — Хакрамон. А что? — сонно пробормотал мужчина. — Да нет, ничего. Просто не видела никогда такой. — Попробуешь завтра. Спи давай. Но я точно не усну, о чем молчу. Ни за какие коврижки. Ведь теперь я точно знаю, где нахожусь.