Жестокой взаимностью

У меня появился план, который не был идеальным или продуманным. Его, если честно, и вовсе-то не было. Только какие-то призрачные перспективы и схемы, нереальные для их осуществления. И стоило мне только задуматься о том, что и как сделать, в голове в тот же миг мелькала резонная мысль: «А зачем?». Что ждет меня там, за пределами поместья, спрятанного в степи от людских глаз и радаров? Мне, скорее всего, даже наследство получить не дадут. Что уж там, мне жить нормально не дадут, и я не уверена, что главная опасность будет исходить от короля. Стоит мне выйти за пределы этого поместья, я обречена. Уверена, Картер объявит охоту на беглянку. Уверена, он не простит этого предательства. Было бы, что предавать, скажете вы, а я в ответ не соглашусь. Не знаю, какие отношения у МакКейдна были с моими предшественницами, но свято верю, что между нами наладился какой-никакой, но коннект. Возможно, ему жалко меня. Скорее всего я для этого человека стала обузой, которую раз за разом швыряет о скалы ее неуравновешенности, но… Но как будто, если это вообще можно представить, этот человек в состоянии понять меня. Войти в мое положение. Я никогда не узнаю, какой была судьба Картера до встречи со мной. Никогда не узнаю, что пришлось ему пережить на своём веку. И лишь одно могу сказать с уверенностью: легко не было. И в какой-то малой степени я ему даже сопереживаю. — Раздевайся, — что я там говорила? Забудьте. — Полдень на дворе, — как бы невзначай заметила, тем не менее потянув вверх края шелкового топа. — Штаны снимай, это не то, о чем ты подумала, — хмуро бросил этот, несомненно, невыносимый мужчина. — Перепих по-быстрому? — недоуменно спросила, натягивая обратно снятый ранее топ. — Проверка отличительных примет трупа. — Чего?! — Ко мне задницей, к стене — лицом, — скомандовал этот «осматривальщик». — Сегодня по всему миру разлетелся голубь, выпущенный твоим братцем, который разнес описание твоего «прекрасного тела, утонченных черт и сияющих глаз». Ищет труп твой. — Мои чувства ты даже не собираешься пробовать сберечь? — грустно спросила я и оперлась ладонями на прохладную поверхность отделанной деревом стены, чувствуя, как Картер проводит ладонью по той самой, которой я к нему повернулась. — Что ищешь? — Родинку, — и он ткнул пальцем в искомую. — Теперь Главный Дворец Шейтта атакуют все морги мира, где найдут очередную девицу с родикой на жопе. — И тебя это так веселит? — Меня веселит то, что между «фарфоровой кожей» и «россыпью веснушек, словно солнце поцеловало» затесалась «родинка на попе». Ну, да, Джей всегда любил приукрасить. После нашего первого секса, по его словам, фейерверки взрывались перед глазами, способные разнести дворец. Я же, помню, тогда покивала, как болванчик, и подумала, что очень и очень хочу в душ, чтобы смыть с себя воспоминания о произошедшем. Поверьте, перепихон, салют и пыльный чулан мало сочетаются между собой. Злило ли меня то, что МакКейдн потешается над этим? Еще как! Джей не тот человек, которого я дам в обиду. Собиралась ли я все-таки что-то предпринять, чтобы заткнуть этого самодовольного Господина, который прямо-таки купался в лучах собственной славы после произнесенной шутки? Нет. И дело даже не в том, что я чувствовала себя бессильной в данной ситуации. Правда кроется в том, что меня и саму это забавляло. — Знаешь, Джульетта МакКейдн, а твоя поза мне нравится, — усмехнулся Картер, проводя ладонью, пробравшейся под тонкий шелк майки, по моей спине, заставляя прогнуться. — Хорошего по-немногу. Ты и так повеселился за мой счет. — Ну, надо же, какие страсти! — вдруг раздался голос сбоку, и мы синхронно повернули головы в сторону. В беззвучно распахнутых дверях стоял незнакомый мне мужчина, одетый в серый костюм тройку, никак не вязавшийся в моей голове с поездкой по пыльной засушливой местности, которую нужно пересечь, чтобы добраться сюда. Он был высоким, с копной беззаботных русых кудряшек, небрежно торчащих в разные стороны. В руке его красовалась неподходящая нашему времени трость, которая добавляла мужчине солидности. Это заставило меня обратить внимание на его лицо. Узкое, с тонким аристократичным носом и ярко выраженными надбровными дугами. Промелькнула мысль, что этому мужчине невероятно пошла бы улыбка. Но вместо этого я видела скривленные в усмешке губы и холодные глаза, в которых не отражалось ни капли веселья, которое он пытался показать своим тоном. — Уже двадцатое? — невозмутимо спросил Картер за моей спиной. Я была настолько оглушена появлением нового лица под крышей этого дома, что на какой-то момент зависла, даже не предприняв попытку прикрыть свой голый зад в маленьких черных стрингах. Видя это, МакКейдн только прицокнул языком, наклонился, подбирая шелковые штаны свободного покроя, и всучил их мне в руки. — Окончательно свой стыд растеряла, — прошептал он мне на ухо, напоследок проводя ладонью между лопатками. — Уходи. Быстро. Стало обидно. Совсем немного. Что, игрушка недостойна присутствовать при разговоре двух… кого? Друзей? Партнеров? Кто они друг другу вообще? Под эти незатейливые мысли, я натянула на себя брюки и, не прощаясь, вышла, опустив глаза в пол. Непочтение непочтением, но Картер не простил бы мне мои закидоны при свидетелях. Да и не хотелось подрывать его авторитет в глазах этого, несомненно, красивого, но очень уж неприятного мужика. Я осторожно прикрыла дверь и приникла к ней ухом. Покорность покорностью, но любопытство никогда не было чуждым мне. — Так это правда? Ты прикупил птичку высокого полета? — спросил гость и, судя по звуку, приземлился на диван. — О чем ты? — такте холод и отстраненность в голосе МакКейдна мне довелось услышать лишь в день моего прибытия сюда. И, подумалось мне тогда, я бы не выдержала рано или поздно, если бы день изо дня слышала этот его тон. — Не пытайся меня надуть, мой друг, я в жизни не поверю, что ты не осведомился, кого прикупил в свою постель. В ней же все выдает годы внушенных этикета и гордости. Я бы посоветовал тебе выбить эту дурь из хорошенькой головки, но этот ее взгляд. Этот взгляд действительно заводит, МакКейдн, поэтому я поздравляю тебя с выгодным приобретением. Меня передернуло от пренебрежения в его голосе. И это Картера я считала снобом, для которого человеческая жизнь ничто? Как же, оказывается, ошибалась. Если судить по рассказам Анжа и Сарры, то в молодости он не был таким. Обстоятельства и окружение перекроили его мировосприятие. Этот же субъект словно родился с чувством превосходства рука об руку. — Дать тебе ее на время? — неожиданный вопрос МакКейдна заставил удивленно застыть в неверии и выдохнуть сквозь крепко сжатые зубы. Сволочь. Какая же мразь. — Спасибо, мой друг, но ты же знаешь, я брезглив до чужих вещей. Я не хотела слушать это. Не хотела слышать. Это выше моих сил и понимания. Пушистый ворс ковра скрыл мои шаги, оставляя незамеченным акт шпионажа.

***

— Кто этот мужчина? — спросила я Сарру, осматривая очищенную картофелину в своих руках на предмет незамеченных глазков. — Роберт Мальро, — продекламировала женщина с насмешкой наблюдая за моими потугами помочь ей приготовить суп. — Один из самых опасных людей нашей планеты. Почти никто не знает, как он выглядит. Говорят, что он убивает всех своих любовниц, чтобы те никому ничего не рассказали, — она усмехнулась. — Но это, скорее всего, лишь сплетни. Меня же эти слова ввели в состояние глубочайшего ступора. И это ему МакКейдн предложил меня? Так просто и равнодушно готов бросить меня на сковороду Ада? Я, конечно, уже свыклась с мыслью, что в Рай мне путь заказан, но не хотелось бы удостовериться в этом раньше времени. Слова Картера эхом раздавались в моей голове, каждый раз все с новой силой разжигая пламя ярости, которое я пыталась потушить. Не знала, что это может так разозлить меня и выбить из колеи. Может, дело в том, что я была уверена, что не успела так быстро надоесть ему, а может — не ожидала ножа в спину от этого мужчины. Я прониклась к нему каким-то щемящим чувством доверия и привязанности и искренне верила, что не одинока в этом. Что ж, очередное доказательство того, что этот человек — та еще тварь. — И чем же он занимается? — спросила Сарру, стараясь унять нервную дрожь в руках. — Унаследовал компанию отца, которая занимается устранением неугодных людей. От уборщика до президента. — И ты так спокойно об этом говоришь? — я все-таки не выдержала. Порывисто кинула картошку в кастрюлю и вскочила на ноги, размахивая ножом во все стороны. — Так нельзя. Это же человеческая жизнь! Женщина с мягкой улыбкой забрала у меня колюще-режущий предмет и отложила его в сторону. Когда она заговорила я не поверила своим ушам и той обреченности, которой был пропитан ее голос. — Годы назад я тоже так реагировала на все это, Джульетта. Мне не нравилось, что мой мальчик варится во всем этом. Что семейка Мальро держит его на привязи, как охотничьего пса, что заставляют убивать. Потребовались годы, чтобы… не принять, нет. Я никогда не смогу это сделать. Но я просто поняла, что не смогу что-либо изменить. Картер сам прекратит это, когда посчитает нужным. Или когда ему позволят уйти. Он и сам заложник ситуации, в которую влез по глупости и молодости. Поэтому, Джульетта, умоляю тебя, не связывайся с Робертом. Он очень опасен. Скажет встать на колени — ты встанешь. Если не ради себя, то ради Сэм. — Он способен причинить ей вред? — удивленно прошептала я. — Он способен на все… — Поэтому, олененок, ты будешь молчать всякий раз, когда Роберт Мальро появляется у нас, — перебил Сарру тихо вошедший в кухню Картер. — Подслушивать нехорошо! — грубо брякнула я, со злостью глядя на него. — Это ты мне говоришь? — он усмехнулся. — Я ушла сразу после того, как ты предложил ему отдать меня! — разъяренной кошкой прошипела, вскакивая со стула. Тот с грохотом упал. — Картер! — шокировано воскликнула Сарра, перебивая своей громкостью поднявшийся шум. Его улыбка тут же угасла, сменившись нахмуренными бровями и плотно сжатыми губами. Он предупреждающе посмотрел на меня, спокойно на женщину, стоящую рядом со мной, у которой руки опустились от разочарования. Она порывисто отвернулась и принялась безжалостно тереть морковь. Обвинения прямо-таки повисли в воздухе, замирая гнетущим молчанием, которое я не собиралась прерывать. — Я уезжаю. Не знаю, когда вернусь. Зашел предупредить, — и ушел, оставляя на с Саррой одних. Какое-то время ничего не менялось. Я смотрела в пустой дверной проем и не могла поверить в происходящее. Это очередной дурной сон! Я посмотрела на Сарру. Она перестала зверски уничтожать ни в чем неповинную морковь и теперь просто сидела, глядя перед собой. Ее глаза покраснели от сдерживаемых слез, а плечи время от времени подрагивали. Чувствуя неуместную вину, я положила руку ей на плечо. — Его словам должно быть объяснение, — пробормотала она себе под нос, но я расслышала. — Брось, ты же знаешь, я не принадлежу себе. Скажут идти — пойду. — Но у тебя намного больше привилегий, чем у тех, кто был до твоего появления. — Это все равно не жизнь, — улыбнулась, отобрала у нее бедный корнеплод и принялась сама его тереть. — Он поехал убивать? Сарра не ответила, словно только что об этом задумалась. Нервно прикусив губу она посмотрела на потолок, и я увидела слезы потекшие из ее глаз. Вина вновь кольнула сердце. — В новостях узнаем, — она взяла в руки стакан воды и сделала глоток, а потом повернулась ко мне. — Знаешь, Джульетта, я, наверное, соврала. Насчет того, что привыкла ко всему этому. Невозможно спокойно отпустить своего ребенка, зная, что он будет подвергать себя и других людей опасности.

***

Как бы я ни уверяла Сарру в том, что мне плевать на слова Картера и на то, что было бы со мной, если бы Роберт согласился, это было не так. Навязчивой мыслью это сверлило и сверлило мне мозг, и в итоге, сославшись на головную боль, я ушла к себе. Привычно поднялась на третий этаж, где располагались спальни, рассчитывая принять очень холодный и очень отрезвляющий душ, но остановилась, как вкопанная, заметив открытую дверь в кабинет МакКейдна. Он всегда, повторюсь, всегда закрывает ее на ключ, когда покидает его. И делал это уже скорее машинально нежели осознанно. Тихо, как заправский вор, подкралась ближе и заглянула внутрь. Мурлыкая что-то под нос, Аманда самозабвенно протирала пыль, вытаскивая из стеллажа папки. Одну за одной. На рабочем столе в каком-то, одной девушке понятном порядке были переставлены карандашницы, в которых теперь отдельно стояли карандаши и ручки. Понимая, какой всеобъемлющий пиздец ждет инициативную горничную, я привалилась плечом к косяку и подала голос: — Сюда запрещено входить, — она испуганно вскрикнула и повернулась ко мне. — Госпожа МакКейдн? Но… это моя обязанность… — А единственная во всем доме запертая дверь тебя не смутила? — усмехнулась. — Картер сам убирается здесь и готов убить любого, кто нарушит, хер знает как пришедшую ему в голову, его собственную систему, — кивнула на стол. — И что же теперь делать? — Аманда прикрыла рот ладонью. И столько страха было в ее глазах, что мне подумалось: не ту ты олененком назвал, МакКейдн. — Я не помню, что и где стояло, — она по детски оттопырила дрожащую губу. — Вот только не реви! — я закатила глаза. — Хватит с меня на сегодня слез. Давай сюда ключи, и где только их нашла, я верну тут все как было и закрою кабинет. — Правда? — девушка приободрилась. — Спасибо, госпожа МакКейдн! Не знаю, как вас благодарить! Я оставлю метелочку? Пыли-то скопилось… — Просто уйди! — разозлилась я. Миг — и понятливой Аманды нет. Есть я. Есть кабинет. А вот Картера в нем тоже нет. И это был первый раз, когда я оказалась тут одна. Было непривычно. Выученная до миллиметра обстановка комнаты заиграла новыми красками, и мне не было понятно, это все из-за самодеятельности горничной или отсутствия хозяина. Прикрыла дверь и подошла к столу, вновь усмехнулась. М-да, педантичность Аманды могла бы составить конкуренцию тараканам МакКейдна, который решил для себя, что в каждой из двух карандашниц должны стоять строго два карандаша и две ручки. И никак иначе. Стопка каких-то документов прямо-таки обязана лежать в левом верхнем углу стола, и плевать, что туда неудобно тянуться. Это его бред его система. Быстро переставив все, как было, я устало приземлилась в кожаное кресло. Как-то сразу вспомнилось, что совсем ничего не ела со вчерашнего дня и что голова болит адски. И уже хотела было даже уйти, но машинально, из чистого любопытства, потянула на себя полку, которая оказалась, на удивление, не заперта. Внутри лежали пакеты с паспортами. Вынула их, чтобы посмотреть. Во всех — фотографии Картера. Разные. На каких-то у него бритая голова, на каких-то — пышные усы и борода. Забавно смотрится. Тихо похихикав, убрала все на место и выдвинула второй ящик. Он был пустой, если не считать одинокой фотографии светловолосой женщины. Взяла ее в руки и пригляделась. Она была изумительно красива. Короткая пышная грива волос, огромные голубые глаза, чуть вздернутый нос и губки бантиком. Несомненно, Сэм была ее копией, взяв от папы лишь хитрющие зеленые глаза. В ее была усталость и обреченность, я точно это знала. Каждый день видела этот взгляд в зеркале. Но почему она здесь? Почему в пустом ящике? Это что-то вроде алтаря? Просунула руку вглубь полки и все же нащупала что-то еще. Вытащила на свет и не поверила своим глазам. Телефон. Телефон, мать твою! И не абы какой, а той модели, которую мало кто может себе позволить. У моего отца такой был. Не записывает звонки, не дает возможность их прослушать, не хранит в себе никакой истории и данных. С него только звонить и можно. Но зато этот аппарат — гарант того, что никто никогда не узнает твоих секретов. Как завороженная набрала знакомый с детства номер и застыла. Есть ли смысл нажимать на вызов? Что я скажу? И, как по заказу, в голове прозвучал голос МакКейдна: «Дать тебе ее на время?». Я стиснула телефон в руке, даже не боясь, что он сломается. Титановый корпус все-таки. Злость вперемешку с болью затопили меня так, как еще ни разу за последние дни. А ведь я доверилась. Как дура приходила к нему, когда не могла заснуть. Прижималась к теплому боку, забывая о том, какой дерьмовой стала моя жизнь. Какой дерьмовой она была всегда. Спасибо, Господин, напомнил. Дать тебе ее на время? И я нажала на зеленую кнопку. Гудок. Второй. Третий. Я уже была готова сбросить вызов, как из динамика раздался родной голос: — Алло, — горло сжало спазмом, и я, кажется, даже дышать перестала. — Алло, кто это? Откуда у вас мой номер? Если это очередная попытка всучить мне левый труп, клянусь, вы пожалеете! — Джей, — просипела я. Он замолчал. Из трубки не долетало ни звука, а потом неверяще: — Кейт? — закивала, зажмурившись; забыв, что он меня не видит. — Кейт, это ты? — Да. Да! — Всевышний! — простонал принц. — Ты меня услышал! Где ты, милая? Умоляю, скажи мне! — Охтанау. Джей… — я вновь закрыла глаза, жалея, что вообще позвонила. Мне сложно было решиться на следующие слова, но нужно было взять себя в руки, выкинув из сердца неуместный трепет от того, что наконец услышала его. Моего Джея. — Не ищи меня, пожалуйста. Итак уже весь мир знает о том, что у меня родинка на заднице. Прекрати это. Со мной все в порядке. — Родинка на?.. — он вновь замолк, очевидно, удивленный тем, как я позволила себе выразиться. — Кейт, что происходит? Скажи мне, где ты. Я расскажу отцу, он поможет… Поможет побыстрее прикопать меня под ближайшим дубком… или что там растет в местном климате? — Нет! Ничего ему не говори, — твердо сказала я и почему-то вновь посмотрела на фотографию. — Не смей. — Почему? — черт, да как же объяснить! — Кейт, милая, любимая, я уже три месяца ищу тебя. Никто мне не верил, но я продолжал искать. Отец обещал, что поможет, если весь мой бред окажется правдой! — Джей. — Я найду тебя и верну домой, клянусь! Мы поженимся, ты станешь принцессой. Помнишь, как в детстве мы мечтали об этом? — Дже-ей! — простонала я. — Я ведь люблю тебя с пяти лет. Мне никто другой не нужен, — его голос стал хриплым, и, казалось, что он сейчас позорно разревется. — Мы не можем быть вместе, — прошептала я и прижала телефон к груди, чтобы не слышать его «Что, почему и как?!». До меня все равно долетали его восклицания, как я ни старалась от них абстрагироваться. Джей что-то верещал и верещал, а я старалась сдержать нервный ком, подкативший к горлу. С каждой секундой он разрастался, грозя выплеснуться очередными слезами. Но я не хотела этого. Обещала себе быть сильной. И я обязательно буду такой! Потом. Меня вывернуло в мусорное ведро, стоявшее под столом. Где-то на краю сознания отметила тот факт, что нужно будет не забыть заменить пакет. Поморщилась, сглатывая неприятную горечь. Горечь осознания совершенной ошибки. Лучше бы Джей и дальше лишь мечтал о том, что я жива. — Джульетта! — прокричал он, и это стало последней каплей. Патент на имя Джульетта уже получил один жестокий, эгоистичный мудак, для которого ничего не стоит вытереть об меня ноги. Он показывал это день ото дня, просто я забыла об этом. Называл меня ненавистным мне именем, наплевав на все, а я… просто привыкла. — Потому, что ты мой брат! — крикнула в трубку и, лишь потом осознала, что сморозила. Прикрыла рот ладонью. — Ч-что? Что ты несешь?! — Спроси своего отца, — я устало откинулась на спинку кресла и закрыла глаза, понимая, что поздно давать заднюю. — Скажи, что узнал из моей медкарты. Он поймет. Но не смей говорить ему, что я жива, ясно? — добавила стали в голос. — И не ищи меня. Так будет лучше для всех. Вот так. Лучше больно, но сразу. Как прилипший к ране бинт, когда нет ни времени, ни терпения размачивать его и готовиться. Я правда надеялась, что он обидится и под весом собственного эго бросит затею меня искать. Я искренне верила в это, зная Джея, как облупленного. Но последние слова, которые он прокричал в трубку, дали мне понять, что не только я изменилась за последние месяцы. Не только я, но и он. — Я все равно найду тебя!