Разрушенный мир

      Домой Шерлок вернулся только к вечеру. Колени и руки у него были испачканы землёй, так что первым делом он отправился в душ. Рози была в гостях у миссис Хадсон и у детектива было достаточно времени, что бы привести себя в порядок и не напугать женщину своим убитым видом.       Ему нужно было выплеснуть эмоции, иначе они грозились просто разорвать его на мелкие куски. Самый лучший способ скрыть эмоции - работа, а излить душу пустоте помогает скрипка. В последнее время сыщик буквально не расстаётся либо с ней, либо с Рози, играя с ней, обнимая её. Как ни странно, это немного помогает. Похоже, что тепло Уотсонов передаётся по наследству, как особый дар.       На дрожащих ногах Шерлок прошёл к столу, открыл лежащий на нём чёрный футляр и извлёк из него изящный, лакированный инструмент. Следом в руках Холмса появился смычок. От одного ощущения скрипки в руках, сыщику уже стало немного легче набирать воздух в лёгкие. Он глубоко вдохнул, закрыв глаза, а после взглянул на опустевшее кресло своего доктора. В сердце защемило, глаза начали наполняться жгучей влагой.       Чтобы не разрыдаться, мужчина повернулся лицом к окну, положил инструмент под подбородок, взвёл смычок и стал играть первое, что пришло в голову. Это была мелодия, которую Шерлок написал уже после свадьбы Джона и Мэри в тот период, когда его блоггер долго не появлялся на Бейкер-Стрит. Грустная, но прекрасная, плавная - она разрывала сердца всем, кому когда-либо доводилось её услышать, пусть и случайно.       Шерлок пустым взглядом оглядывал до боли знакомую улицу и ему казалось, будто он здесь впервые. Некогда родные виды за стеклом сейчас веяли холодом, обжигающим болезненно пульсирующее в груди сердце. Пустота окутывала детектива с головой, образовывая вокруг убитого горем человека чёрную дыру, затягивающую в себя грустную мелодию, заглушая её и что бы слышать собственную игру, Шерлок начинает играть всё громче и агрессивнее. Слёзы льются по впалым щекам, скапливаясь на шее, собираясь в тугую петлю и сжимая дыхательные пути. Широкие взмахи смычка со свистом разрывают воздух.       Как же так? Что же этот прекрасный, потрясающий, добрый доктор сделал не так, что ему досталась пуля в живот? А главное, чем эту потерю заслужила маленькая девочка, что сейчас даже не понимает, что в действительности произошло с её отцом?       Проклятая судьба! Чёртова жизнь! Почему она забирает самых значимых людей? Почему она так не щадит любящие сердца? Рвёт их, топчет, швыряет в грязь и оставляет истекать кровью и солёными реками слёз. Рушит жизни, подкидывает на столько тяжёлые испытания.       Миссис Хадсон тихонько приоткрыла дверь и обнаружила Шерлока у окна со скрипкой в руках. Он с болью и яростью извлекал звуки из инструмента резкими взмахами руки. Женщине было больно наблюдать за такими страданиями её родного, кучерявого мальчика, но она понимала, что на то, что бы оправиться от потери самого близкого для него человека, потребуется очень много времени. Сейчас его лучше оставить одного. Он не любит, когда его отвлекают от игры, особенно, когда это чуть ли не единственный способ избавиться от гнетущего шквала эмоций. Именно поэтому женщина решила, что сегодня стоит самой уложить Рози спать.       Для детектива сегодня был тяжёлый день.       Самый тяжёлый в его жизни.       Марта с горечью вздохнула и тихо покинула комнату, прикрыв за собой дверь, однако даже если бы она сделала это громче обычного, сыщик не обратил бы ни малейшего внимания. Он был погружён в собственную игру.       В какой-то момент струны не выдерживают напора смычка и просто рвутся. Все. Разом.       С болезненным стоном Шерлок опускает руки. Гладкий гриф выскальзывает из холодных, дрожащих пальцев музыканта и скрипка с глухим треском ударяется о пол. Следом падает смычок.       Не нужно. Всё не нужно!       Содрогающееся от рыданий тело сжимается, стискивая собственные плечи ладонями и впиваясь тонкими пальцами в рукава рубашки, нещадно сминая мягкую ткань. Ноги уже не держат мужчину и тот тяжело опускается на пол. Тело изнутри наполняется льдом. Этот лёд осколками течёт по венам, вонзаясь в сердце, терзая его.       - Джон, согрей меня! Мне холодно... Мне больно, Джон! - Хрипел Шерлок, сжимаясь в комок на полу у окна. Слёзы продолжали душить. Перед глазами опустилась густая пелена. Немыслимая, глубокая, всепоглощающая боль сдавливала всё нутро детектива, вовлекая в пучину бессилия.       Одиночество. Тяжёлое существование без родного тепла, нежной улыбки и ласковых прикосновений, без трепета и заботы, без света всей его жизни - оно только начинается, но уже раздавило Шерлока. Растоптало его. Мужчина в агонии содрогался от рыданий, издавая приглушенные рыки.       - Прости меня, Джон. Прости... Прошу тебя... Вернись, Джон! Вернись! - Шептал детектив, растерявший все силы. Он окончательно опустился на пол, сжавшись в клубок и прижимая колени к разрывающейся груди.       И тут на его плечо легла тёплая, немного грубоватая, тяжёлая ладонь. Вся боль, вся дрожь, всё отчаянье улетучились, тело расслабилось, а пелена на глазах почти развеялась. Сыщик медленно повернул голову к потолку и увидел его... Своего любимого доктора. Он с тревогой взирал на Шерлока своими глубокими озёрами глаз.       - Боже, Шерлок, почему ты плачешь? Что случилось? Меня не было всего час, а ты уже умоляешь меня вернуться. - Добродушно усмехнулся Уотсон.       Но детективу было не до смеха. Дыхание перехватило, а в голове лишь один вопрос: "Что из этого сон? Смерть Джона или его возвращение?", но сказать что-либо в слух не получалось. Слова просто застряли комом в горле.       - Тебе что-то приснилось? - Заботливо поинтересовался Джон, разглядывая покрасневшее и опухшее от слёз лицо друга.       - Джон? Ты... ты жив? - Давился словами ошарашенный сыщик. "Какой глупый вопрос. Вот же он, прямо перед тобой. Он тёплый, он дышит."       - Как видишь. - Рассмеялся доктор, присаживаясь рядом. - Тебе явно лучше больше не спать на полу. Всякая ерунда снится.       Так счастлив Шерлок не был ещё никогда. А ведь сон был настолько реалистичен, что непонятно, где жизнь, а где оковы Морфея. Холмс подорвался, обвил трясущимися, длинными руками тело Джона и повалил его на пол рядом с собой, утыкаясь лбом в шею своего блоггера.       - Эй, Шерлок. - Рассмеялся "пленник" цепких лап детектива, но и высвобождаться он не собирался. Напротив, Джон сам потянулся к своему другу и прижал его дрожащее тело плотнее к себе. - Испугался?       Ответом ему было отчаянное кивание кудрявой головы. Холмс тёрся носом о нежную кожу ключиц Уотсона и глубоко вдыхал такой родной, обволакивающий его теплом аромат мяты и кофе.       - Что бы там тебе не приснилось - всё уже позади.       Джон поглаживал бок Шерлока и невесомо прикоснулся губами к его взмокшему лбу. Тот вздрогнул и прижавшись ещё теснее к тёплому телу, пробормотал:       - Джон, я... - Сначала он замялся, но потом собрался с духом и решил - сейчас или никогда. - Я люблю тебя.       Плевать, если он сейчас отстранится, встанет, соберёт вещи и уйдёт вместе с дочерью. Плевать. Главное - Джон жив и он, Шерлок, наконец смог сказать то, что терзало его все эти годы. Было страшно остаться одному, но сказанного не вернуть.       Повисла долгая пауза, во время которой рука Джона замерла где-то в районе талии. Кажется, даже время остановилось и потекло снова только когда доктор немного склонил голову к уху сыщика и тихо прошептал:       - Я тоже тебя люблю, Шерлок.       И мир вокруг стал ещё ярче и уютнее. Остатки страха и горечи улетучились, а сердце заполнила сладкая дрожь предвкушения чего-то нового, чего-то светлого, чего-то прекрасного.