Запиши моё имя в блокнот

— Блять.       Коротко и ясно, что случился явный пиздец. Антон надеялся, что сказал это тихо, но эхо, быстро разносящееся по подъезду, говорило об обратном.       Дверь парню открыл не незнакомец, а хорошо знакомый Арсений-меня-слишком-много-Сергеевич. Всё бы ничего, вот только Попов был не в привычной одежде, в которой когда-либо ходил на работу в школу, мужчина был полуголым, придерживая розовое махровое полотенце на бедрах. Волосы были влажными, а с мокрой челки капала вода, скользя по крепким мышцам рук и рельефным кубикам на животе. Арсений Сергеевич неловко переминался с ноги на ногу, думая, что бы сказать. Из-под щели между полом и дверью, очевидно, в ванну шел пар, и Антон ненароком вспомнил Дымящиеся Амурские горы, сам не понимая почему. Похоже, у преподавателя вместо ванны была жаркая мини-баня, посиделкам в которой помешал приход Шастуна. — Эм, я тут…к репетитору, вроде как, — нерешительно сказал юноша, опуская взгляд вниз и поправляя съехавшую с плеча лямку рюкзака. — А вы не Станислав… Я ошибся, наверное? — Нет, Шастун, ты не ошибся, — улыбнулся Арсений Сергеевич, отступая в сторону и жестом приглашая зайти в квартиру. Нет, ну вы просто представьте, пришёл к вам ученик, увидел в одном только полотенце, а потом ещё и соседи прошли и офигели. Так и посадить можно. Например, за совращение несовершеннолетних. — Подожди его в гостиной, вторая дверь справа, — добавил мужчина, когда Антон зашел и наклонился, чтобы снять промокшие кроссовки. Арсений Сергеевич закрыл дверь и внимательно посмотрел на Шастуна, после удаляясь обратно в ванну и по пути предлагая Антону снять хотя бы сырую толстовку.       Парень прошёл мимо кухни, на которой находились, очевидно, сам репетитор Антона и маленькая Ангелина. Девочка бросила в сторону Шастуна взгляд а-ля «уберись отсюда, моя территория», но парень старался не придавать этому никакого внимания, следуя в комнату. Приземлив свой тощий зад на мягкий диван, на котором валялись детские мягкие игрушки и куклы, Антон принялся дожидаться репетитора, явившегося в гостиную спустя минут десять. Сев рядом с парнем, брюнет, которого, вроде бы, зовут Станислав Борисович, извинился за ожидание и предложил пройтись по ранее изученным темам, чтобы понять, что повторить, а что стоит подучить. Антон не задумываясь кивнул, на самом деле находясь в некой прострации и не понимая, о чём ему вообще стоит думать. Правильным бы было занять все свои мысли геометрией, но в голове крутились лишь мысли о новости от Арины, жуткое желание напиться вусмерть, а также картинка Арсения Сергеевича, который встретил юношу на пороге в полуголом виде. А, ну ещё к этому всему добавлялась тема для раздумий, почему двое взрослых мужчин живут в одной квартире вместе с маленькой дочерью Попова.       Вполне логичным было бы предположить, что один из них просто-напросто выручает другого с жильём, но в голову лезла, так скажем, догадка Шастуна, что вот-тот-самый-второй-вариант, к кому юноша питает неопределённую слабость, всё-таки занятой. Ну, хотя бы не гомофоб, и то радует.       Но, когда прошло пятнадцать минут, откуда-то из глубины сознания выползла мысль, которую Антон упорно пытался не воспринимать всё это время. В этот момент-то Шастун понял: в его жизни разбивается не только телефон, а также надежды на счастливое будущее и воскресные посиделки в гостях у сестры. Антон мечтал, что закончит школу, пройдёт через все испытания, которые ему подкинет судьба, в университете, а после устроится на работу своей мечты. Он спал и видел, как его любимая старшая сестра, которая все свои юношеские годы посвятила ему, найдёт себе любимого человека, который примет её дочь с такой любовью, словно она его родная, а сам Шастун будет приезжать к семье в гости на воскресный ужин. Все вместе будут сидеть за огромным столом в гостиной, обсуждать, как прошла неделя, в то время как уже повзрослевшая Алиночка расскажет какую-нибудь смешную историю, которая произошла у неё в классе. Антон грезил о том, что он вновь почувствует то самое тёплое чувство в груди, когда ты видишь свою семью, по которой скучал.       Видимо, не судьба. У жизни другие планы на Антошеньку, о которых его никто не предупреждал и предупредить, в принципе-то, не мог. Кто-то свыше надсмехался над юношей, поочередно забирая у него дорогих людей. Арины не станет, возможно, всего через пару месяцев, и у Антона также заберут его маленький лучик света — Алину. И его заберут, а куда — неизвестно.       Шастун делал всё то, что говорил репетитор, почти на автомате, даже не понимая, что тот спросил или попросил. Мозг выполнял одновременно две функции: решал задачи по геометрии и возвышал перед юношей стену от реальности, медленно сводя с ума рассуждениями на болезненные темы. В комнату то и дело заглядывал Арсений Сергеевич, делая вид, как будто что-то забыл. Его волосы уже высохли, а сам он наконец-то приоделся в серые шорты в мелкую клетку и красную растянутую футболку. Даже в этих стареньких и потертых вещах, как Антон и предполагал, преподаватель математики, и, по совместительству, директор одной из питерских школ, выглядел потрясно. Как только мужчина подходил к двум занимающимся, вроде как, геометрией людям, из-за угла постоянно выглядывала маленькая Ангелина, жалобно прося отца пойти и поиграть с ней во что-нибудь. По видимому, девочка очень сильно ревновала из-за того, что папочка желает посидеть с малознакомым Антоном, обделяя свою единственную дочь вниманием.       Спустя час непонятно каких занятий, Станислав Борисович разочарованно вздохнул, понимая, что работы с этим парнем будет очень много, ведь из десяти наилегчайших задач он решил всего лишь три. Это несомненно огорчало, но Шастуну было (не)много наплевать. Да что уж там наплевать, ему было, проще говоря, очень сильно похуй сейчас на свою успеваемость, именно поэтому он, как идиот, согласился приходить к репетитору аж три раза в неделю, вместо одного, как обговаривалось ранее. — Шастун, на улице опять ливень, давай ты останешься и переждёшь? — резко раздался знакомый голос над самым ухом, а юноша дернулся от неожиданности. Антон бросил взгляд в сторону окна, видя, что на улице действительно льёт сильный дождь. Ну, и, собственно, что такого? Сюда же он как-то добрался под дождём, что мешает повторить маршрут обратно? — Хочешь чаю? Бледный ты какой-то, заболел, что ли, — приговаривал Попов, выходя из помещения за кружкой горячего чая.       Знал бы мужчина, что Антон бледен вовсе не из-за погоды, а из-за напряжённого дня, ужасающей новости и полуголого, блять, директора! Но, собственно, кого это волнует, кроме самого Шастуна? Правильно, никого. Стоило бы запомнить и поблагодарить как-нибудь Попова за его гостеприимность, но, возможно, не сегодня.       Время, казалось, тянулось слишком медленно, поэтому Антон, пытаясь отвлечься от тупого залипания на стену, подошёл к миниатюрному кофейному столику, который более походил на какой-то пуфик для собаки или кошки, только стеклянный. На этом недо-столике стояла фоторамка со старой, чуть пожелтевшей с верхнего левого края фотографией. На ней был сфотографирован маленький, очевидно, мальчишка, которому тут год, от силы два. Мальчик широко улыбался, видимо, из-за того, что его рассмешили родственники. Он сидел на мягком кресле, сложив руки на груди, на одной из которых была повязана красная ниточка. Сидел он с таким видом, словно был уже совсем взрослый, и смотрел куда-то в сторону. За окном на фотографии стоял либо дождливый день, либо темный вечер… — Вот и чай, — как-то радостно проговорил вошедший в комнату преподаватель, прерывая рассматривание фоторамки. Антон обернулся на мужчину, замечая, как он изменился в лице, видя в руках у юноши фото. — Ты пока что пей, Шастун, а я твою книгу принесу, да и выберем, что будешь на конкурсе рассказывать, — будто не своим голосом проговорил Арсений Сергеевич, подойдя ближе и оставив чашку на столике. — Арсений Сергеевич, — остановил Шастун мужчину, когда тот был уже у дверей комнаты, — а это кто? — На фотке? Так это я, — пытаясь совладать с собственным голосом, ответил Попов, всё же удаляясь в противоположную от кухни сторону.       Юноша тихо хмыкнул, продолжив своё занятие. Улыбка мальчишки на фотоснимке была настолько живой и радостной, что Антон не удержался и улыбнулся этой фотографии в ответ. Это… Арсений Сергеевич в детстве? Да, что-то тут определённо было, даже не одна или две схожести, их находилась масса, но вот пара деталей, которые всё-таки заметил Шастун, получше разглядывая фото, прямо говорили: «Это не твой преподаватель в детстве, тебя наебали». Юноша клятвенно пообещал себе, что обязательно спросит и узнает, кто это на самом деле, вот только не сегодня. Он всё успеет сделать, у него ещё столько времени впереди… — Ты уже думал, какой отрывок хочешь заучить на конкурс? — вновь, будто из ниоткуда, появился в дверном проёме Попов, двумя руками сжимая книгу и стараясь не смотреть в сторону фоторамки в руках юноши. — Да, думаю рассказать на классике отрывок второй главы, где Скарлетт решила рассказать своему отцу о своей влюблённости в Эшли, — протянул Шастун, мимолётом замечая, что сам-то в своих чувствах никому и не признавался. Даже слова «я люблю тебя» в сторону родственников не шли с языка, хоть это и были самые родные люди на всей земле. Было слишком… неловко? — Влюбился, что ли, в кого-то, а? — игриво спросил Арсений Сергеевич, играя бровями. Настроение у него заметно поднялось, а мысли, видимо, отошли от истории этой фотографии. Да и сам Антон почувствовал какой-то прилив энергии, наконец-таки запирая все плохие мысли в маленькой каморке сознания.       Примерно полтора часа Антон и Арсений Сергеевич сидели на диване, обсуждая сначала приближающийся конкурс, а затем и всё остальное. Директор не уставал постоянно шутить, заставляя Шастуна сгибаться от смеха пополам. Время близилось к девяти часам вечера и Антон решил, что стоит уже уходить, а не стеснять преподавателя. После таких душевных посиделок с директором, где-то в глубине зародилась маленькая надежда на то, что Антон всё же сможет подружиться с ним.       Когда юноша вышел на улицу, светило вечернее солнце. Оно не грело, но придавало какую-то уютную атмосферу этому городу и этим улицам. Несмотря на весь этот уют и душевность, домой идти не хотелось. Антон не хотел разговаривать на тему болезни сестры, точнее ещё не был готов к этому. Нужно было время, которого ещё не было предоставлено. Шастуну нужен был человек, который смог бы его понять и выслушать…       Марина.

***

      Парень завалился в комнату к Марине, занимая весь её диван. Девушка сидела на полу и писала многочисленные сообщения Добровольскому. Антон не знал, как начать разговор о том, что его волнует, поэтому, как всегда делает во всех ситуациях, тупо пялился в стену, хваля строителей. — Тох, может я всё-таки отвечу Арине? — ещё раз уточнила подруга, когда телефон прямо в её руках зазвонил. Шастун попросил Мэр не отвечать на звонки сестры, обещая объяснить всё позже. — Ну, я тогда ей отпишу, что ты у меня переночуешь, ладно? — не услышав ответа, предложила Гаврюсева, уже печатая сообщение.       Антон перевернулся на бок, подпирая голову рукой и заглядывая через плечо в диалог. Спустя пару секунд сообщение Марины получило ответ. Арина просила передать, что они с Эл его любят и ждут, а уже завтра маленькая племянница Антона отправится к отцу. — Ну, тощий, теперь ты мне расскажешь, что произошло с тобой, раз ты так резко сорвался ко мне на ночь? — залезая сверху на друга и кусая его за руку, спросила девушка, а Антон опять-таки отвлекся от своих депрессивных мыслей по типу: «Жизнь — дерьмо. Суицид — выход», позволяя себе отдохнуть в компании лучшей подруги.

***

      Утро, конечно же, не получилось спокойным и приятным, именно поэтому Шастун залетел в кабинет директора на дополнительные занятия не после пятого урока, а после пяти вечера. На удивление, мужчина был ещё на своём рабочем месте, разбирая огромную кучу всяких бумаг и качая головой в такт музыке в наушниках. Вы когда-нибудь видели директора школы, который сидел в полнейшей тишине и слушал музыку? А вот Антон видел!       Юноша, пару раз постучав о дверной косяк, остался незамеченным, поэтому медленно подошёл к рабочему столу и постучал по нему. — Шастун, твою ж налево! — как в фильмах ужасов, проорал Арсений Сергеевич. — Я с тобой точно поседею, ё-моё, — отложив телефон с наушниками в сторону и отодвинув документы, мужчина включил потерянный среди кучи бумаг ноутбук. — А теперь, извольте, вопрос: где ты был во время уроков? — А чё скрывать-то? С Мариной я был, спали после бессонной ночи, — еле заметно улыбнувшись, ответил юноша. Ему нравилось думать, что Арсению Сергеевичу не всё равно, где был его ученик. — Может, всё-таки, позанимаемся насчёт моего выхода на конкурсе? — пробубнил Шастун и густо покраснел, будто предложил что-то ну очень пошлое и противозаконное.       Директор, читая что-то на экране ноутбука, постоянно делал пометки на маленькие жёлтые стикеры. Спустя десять минут, проведенных в полнейшей тишине, Антон бесшумно прокрался к двери кабинета, собираясь его покинуть и оставить Попова и дальше заниматься своей кучей дел, но Арсений Сергеевич в последний момент поднялся с места и, схватив ноутбук с собой, вышел вслед за Шастуном, запирая дверь на ключ. — Я тебя подвезу, — равнодушно проговорил Попов, позже лучезарно улыбаясь парню. Антон посмотрел на Арсения Сергеевича глазами полными страха и волнения. — Во-первых, Павел Алексеевич звонил твоей сестре, а она сказала, что ты ночь провёл вне дома. Во-вторых, я хотел обсудить вчерашнее…       Юноша не имел сил спорить, поэтому лишь молча следовал за преподавателем, позже залезая в прохладный салон автомобиля и вдыхая приятный аромат кофе с корицей. На заднем сидении валялись детские игрушки и, очевидно, косметичка юной леди с прекрасным именем Ангелина. Антон уже думал спросить, где дочь Попова, но внезапно передумал, чувствуя наступающее напряжение в машине и возрастающее волнение перед поездкой домой. Шастун не знал, готов ли он к тому разговору с сестрой и к тому, чтобы увидеть её печальный взгляд, но понимал: пусть уж этот разговор случится намного раньше, чем хотелось бы, но потом может быть уже слишком поздно. Парень не сможет вечность бегать от этого неприятного факта, стоит всё принять. И, желательно, как можно быстрее.       Спустя тридцать мучительных минут задержек в пробках, серебристая «Audi» затормозила рядом с подъездом, на который Антон указал преподавателю, как только машина заехала во двор. Обещанный разговор так и не состоялся, поэтому Шастун, что-то пробубнив напоследок, вылетел на улицу, забегая в подъезд. Завтра стоит не опаздывать на первый урок, которым поставили «любимую» алгебру.       Когда юноша зашёл в квартиру, забрав ключи у Ани — мамы той самой Евы (подруги Эл) и, по совместительству, соседки семьи Шастун, — Арины дома не было, но, судя по всему, она ещё не уехала в Москву.

***

      Вот уже подъехала «скорая помощь», а за ней также пожарные вместе с полицией. Кто-то из врачей застегнул Шастуна-старшего, терпеливо объясняя какому-то новичку практически отсутствие крови. Опытный мужчина, на вид сорока пяти лет, объяснял восемнадцатилетнему юнцу, что, скорее всего, отца ударило первым и он умер мгновенно. — Мгновенная остановка сердца, — с речью говорит он. — Если сердце не работает, то нельзя истечь кровью: она не течёт, едва сочится.       Антон не может думать о том, что из отца сочится кровь, вместо этого он отмечает, как же правильно всё произошло: папу ударило первым, так как он заслонил собой маму…и Арину?       Но ведь сестры не было в машине с родителями в тот день, когда они разбились. Девушка осталась дома со своей трехлетней дочерью…       Юноша отворачивается в замешательстве, чувствуя, как слёзы подступают к глазам, а комок к горлу.       А потом он просыпается.       Свет, включенный Антоном на кухне, уже не горел, а дверь в комнату Арины и Эл была прикрыта. Шастун заглянул в комнату, различая в темноте силуэт сестры на кровати. Когда глаза более-менее привыкли к темноте из-за зашторенных окон, парень увидел, что сестра, видимо, даже не переодевалась, заснув прямо в своём платье в цветочек и джинсовой куртке.        Антон и сам не понял, как подошёл к кровати и аккуратно стянул с хрупких плеч Шастун-старшей куртку, после укрыв теплым пледом. Даже во сне Арина выглядела жутко уставшей, из-за чего Антону хотелось как можно крепче прижать её к себе, но это он сделает, пожалуй, завтра. На этом парень и порешил, удаляясь с комнаты и закрывая дверь.        Дико хотелось пить, поэтому Шастун-младший бесшумно прошёл на кухню и включил свет, замечая на кухонном столе коробочку с красной лентой.       Телефон.       «Антоше».