Для чего я живу

–Юн Бум? Меня подбросило и резко опрокинуло на слегка влажную простыню. Мое имя никто никогда не произносил именно так, и пусть в этом не было ничего ласкового и нежного, одно только осознание того, что ко мне обратились по–доброму, уже заставляло улыбаться. И я улыбнулся. Губы ужасно саднило, но я совсем не замечал боли от рвущейся сухой кожи, счастливо смотря в сторону. Мне было все еще неловко смотреть на человека, что вошел и уже ставил стул рядом с моей койкой. Я запаниковал, стараясь вжаться в себя и не обращать внимания ни на что, мне становилось страшно. Человек ждал. Это молчание, оно давило шумным писком моего аппарата, вбиваясь прямо в уши и выбивая из меня новые капельки пота. Мужчина выдохнул, и воздух из его легких коснулся моей кожи совсем невесомо, возможно он даже и не касался меня, но я так уязвимо чувствовал себя под его взглядом, при его присутствии. На секунду растерявшись, я посмотрел на него, едва не задыхаясь от яростного сердцебиения и легкого озноба. Сидящий напротив засуетился и устроился удобнее, прокашлявшись и что–то достав из кармана брюк. Что именно – я не видел, снова отвернувшись. В общую тишину втиснулся приглушенный ритм часов. Тик-так, тик-так. Назойливый однотонный сигнал аппарата, на котором болтались по разным углам экрана чертовы зигзаги, хотя должна быть сплошная линия. Шорох листов, наверняка в его руках блокнот. Щелчок ручки. Скрип пластмассового стула. Снова кашель. Голос. –Здравствуйте, Юн. Меня зовут Ян Сонбе, я полицейский. Веду дело о Вашем происшествии. Вы пережили серьезное потрясение и чудом остались живы. Но. как бы это ни было, могу ли я задать Вам пару вопросов? Это не займет много времени. Я решился поднять глаза и получше рассмотреть собеседника. Он смотрел прямо на меня, забирался под накидку и кожу, вспарывал грудную клетку, пронзая в итоге всего меня насквозь. Я поежился. Пока что молчал, следил за оправой его очков, что так мирно покачиваются в такт его дыханию. Так спокойно. Со мной рядом никогда не было человека так близко, и я просто наслаждался тем, что я востребован сейчас. Пусть даже по делу, но я нужен. Сердце все так же танцевало в ритме невозможно быстрых южно-африканских танцев, я улыбнулся снова. У Яна красивые глаза, за стеклами они кажутся какими-то неестественными, но если смотреть под углом, то можно заглянуть под них и увидеть их более реалистичнее. Пушистые, короткие ресницы, темная радужка. На солнце, что все еще играло в моей палате, они отливали более светлым, коричневато–бордовым оттенком, и мне нравилось это. Захотелось коснуться, снять очки, посмотреть ближе. Я протянул руку… Кашель Яна. Ошпарившись внезапным звуком, я забился в подушку и выдохнул, понимая, что дольше время нельзя тянуть. По частям вспоминая тот день и поступки, чьи последствия привели меня сюда, я хотел провалиться сквозь землю. О чем я только думал? О чем? Чертыхнувшись, я нахмурился, вновь ощущая гнилой жар внутри. Зол на самого себя, а толку? Вздыхаю и, едва слышно перебирая струны моих связок, роняю в молекулы воздуха свой вопрос, дабы затем войти в русло обычной беседы, избегая взглядов и излишних сантиментов… –Я Вас слушаю. Прошел месяц, и я уже выписывался из больницы. Все еще немного хромаю, но на ногах стою твердо. Встречал меня Ян, любезно предложив свою помощь. Каждые два дня он навещал меня. Я не знаю зачем, однако он приходил вначале за ненужными и пустыми вопросами, затем приносил апельсины, на которые у меня появилась аллергия, оставался допоздна, и вот уже мы как лучшие друзья сидим на подоконнике моей палаты и смотрим на вечерние крыши многоэтажек, что стоят рядом. Или молчим. С ним молчать не страшно, Ян добрый, он никогда не обидит, не нарушит то, что делает наше молчание безопасным. Я чувствовал его взгляд, слышал его улыбку в бархатной мгле, и даже успел подержать его очки, когда он проводил ладонью по лицу. Тогда я ликовал, ибо увидел совсем другого человека. Не полицейского, серьезного и ответственного, а обычного парня, который как и все мечтает найти свое счастье в этом мире хромых и бездомных, на улицах озабоченных и грязных, в домах одиноких и пустых… Последний раз, перед выпиской, он пришел как золотой луч, сияя и освещая небольшое пространство еще ярче, чем обычно. Меня это насторожило, и как бы ни пытался вызнать причину такого счастья, он лишь лукаво отводил взгляд, внезапно затем предложив свою помощь. Может быть успехи на работе… В любом случае, я согласился. И сейчас спускаюсь вниз, из всех вещей – лишь телефон, бесполезным грузом оттягивающий мой карман. Хлопок входной двери, и я на свободе. Вечерний ветер подхватил мои одежды и волосы, затягивая в свой хоровод, отчего я и вправду стал кружиться, хохоча и чувствуя, как в легкие забирается что-то живое, такое большое и холодно-искрящееся, надувая меня как шарик изнутри, делая меня невесомым, и в какой-то момент мне показалось, что я умею летать. Широко распахнув крылья рук, я спрыгнул со ступени и пролетел до следующей. Мой полет был кротким, но впереди еще много ступеней, а внизу… Уже ждет. Почему-то весь мой пыл пропал почти тут же. Я смутился и просто улыбнулся, не понимая душевной тревоги, что едким семенем начинала всходить во мне. Что-то будет, определенно. Мне захотелось домой, мне стало так страшно, что я остановился. Вздрагивая, я больше не смог шагнуть, оледенело смотря в сторону проспекта. Страх разрастался рвотными позывами, крючками цеплялся за мои органы, убивая чувство невесомости окончательно, делая из него раба, подчиняя себе и сдавливая горло. Проспект. По улицам и вглубь. Фасад здания с зеленым, вековым мхом. Чуть прямо и дом. Самый обычный дом, в котором некоторые комнаты имеют разную температуру, я ошивался рядом. Сану… –Бум, ты в порядке? Пойдем скорее, у меня есть для тебя сюрприз. Вот оно что. Сюрприз. Отвращение к самому себе возросло в геометрической прогрессии, стало так обидно, стало стыдно. Прошел месяц, а что если он переехал? Что если он нашел постоянную девушку? А вдруг его тоже сбила машина… Нет, такого не может быть, не надо… Все это время я был с Яном, он хороший, очень, но… На металлические перила дождем заморосили досадные слезы. Я такой дурак, как же я мог так поступить с тобой, Сану… Прости меня, пожалуйста, я так больше не буду, правда-правда… –Юн, все хорошо? Ты плачешь? На плечо легла ладонь, мурашками отозвавшись по всему моему телу. Я резко обернулся и увидел Его… Гулом внутри по сосудам, по венам и артериям разбегается сладостная, приятная дрожь, и я буквально падаю в Его руки. Такие теплые, они прижимают меня к себе, провожу по широким плечам. Слезы, что так внезапно нахлынули, еще большим потоком прорвались из глаз, отчего намокает Его рубашка… Шепчу, так ласково, так трепетно, как только могу, поднимая на Него виновато-соленый взгляд… –Прости меня, пожалуйста… Вдыхаю запах. Давлюсь своим же недоумением и пялюсь в приевшийся синий цвет ткани. Боясь поднимать голову опять, смотрю на ускользавшую тень и вижу силуэт очков. Ян. Прошло еще какое-то время, после чего мы все-таки сдвинулись с места. Шли молча, но Ян улыбался, я слышал. Мне было паршиво, и я хотел скорее домой, чтобы закрыться в своем убежище и не подпускать больше никого, я не заслужил такого внимания, я виноват. Виноват во всем, буквально, почему же никто не видит этого? Это лежит на поверхности, это близко, это рядом. Как и мой дом, он тоже уже должен быть где-то недалеко, однако мы свернули в другой переулок,и зашли в какой-то новый, незнакомый мне район. Непонимающе смотрю и ощущаю, что страх снова холодит мои ноги. Запинаюсь. –Ян, это не мой район. Улыбается. Провел по волосам, и я отшатнулся, сбито дыша. Не понимаю, не понимаю, не понимаю… –Я был у тебя дома, платил за аренду. Там так сыро и пусто сейчас, поэтому какое-то время поживешь у меня, пока мы не найдем тебе новое жилье. Пойдем, мы же с тобой друзья, я не обижу. Улыбка. Опять, снова, в который раз. Дома больше нет, и некуда идти. Сломленный и покорный, захожу в подъезд небольшого дома, понимая, что пути назад нет. Ненавижу.