Королёк

***

— Елена, а ну-ка быстро спускайся! — послышался строгий голос мисс Фелл, но я даже не повернула головы в ее сторону, продолжая смотреть куда-то в даль. — Ха-ха-ха! — подхватил кто-то из моих одноклассниц. — Королек! Королек! — добавил кто-то звонким голосом. — Посмотрите на нее, она птица! Птица Королек!       Снова раздался взрыв хохота. Мои одноклассницы не уставали смотреть на меня, окликая именем маленькой птички королька и показывать на меня пальцем, как будто мне было не все равно. — Елена, спускайся немедленно! — прогрозила уже миссис Локвуд.       Я наконец посмотрела, опустив голову, на образовавшуюся вокруг меня толпу. Там, на газоне, стояли директриса, мисс Фелл, миссис Максвелл и весь мой класс, состоящий из девочек, ну собственно как и вся школа. — Оставьте меня! — капризно крикнула я и еще крепче ухватилась за ветку, на которой сидела. — Вам незачем упрашивать меня! — Королек, — презрительно фыркнула Ребекка, — за твое баловство и непослушность, теперь всегда будешь корольком! — А может мне нравится это прозвище! — высунула язык я и снова обратилась к Фелл. — Уходите, прошу вас, я должна быть тут одна, это мое место и я не хочу никого здесь видеть!       Как ни странно, но учителя серьезно послушали меня и, угомонив детей, направились к школьному входу, часто оборачиваясь на меня. Я помню лицо Ребекки, которая злобно смотрела на меня и не могла придумать, чтобы еще такого сказать мне. Конечно, я восторжествовала, поняв, что победила.       Я вдохнула побольше свежего воздуха в легкие и блаженно прикрыла глаза, чувствуя запах мимозы и других цветущих весною цветов.       У меня не было друзей, никто со мной не общался, но так даже было лучше. Как вы уже поняли, это большое дерево стало моим другом. Оно знало все мои секреты, хоть это и было странно.       Но мое уединение все равно не продлилось долго. Вскоре прибежала служащая. — Мисс Гилберт, к вам посетители. — Тётя? — заинтересованно оживилась я, заерзав на ветке. — Тётя, дядя и ваш кузен, Елена. Они ждут, вы должны немедленно идти к ним, — на одном дыхании выговорила служащая, глядя на меня снизу вверх и щурясь от палящего в глаза солнца.       Вот это вот «должны немедленно», которое каждый из нас слышит на протяжении всей жизни выбешивало меня больше всего. Когда я слышу эти слова, мне хочется сделать все наоборот. Тем более Деймон тут. Не хочу его видеть. Я обижена. Ну, я всегда на него обижена. И в этот раз еще не сильно, так что пускай радуется. — Не пойду, так и скажите, мол, сидит на дереве, никого не хочет видеть, — махнула рукой я и, снова ухватившись за ветку, начала оглядывать верхушки соседних деревьев и наблюдать, что делают маленькие человечки далеко-далеко за пределами пансиона.       Женщина возмущенно вздохнула, возведя руки к небу, и ушла обратно в школу.       Конечно же, я знала, что они все придут сюда и начнут коллективно меня снимать с моего ненаглядного дерева, поэтому мне нужно было быстро уйти оттуда, чтобы меня вообще не нашли. Но как только я начала спускаться со своей ветки, снизу послышался совсем другой голос. Точнее смешок. Это был Деймон. И как этому изворотливому коту только удается так бесшумно появляться?! — Давай спускайся, птичка, — сложив руки на груди будто приказал он и продолжил хитро улыбаться, а я только обиженно взглянула на него и обратно уселась на ветку, только теперь еще удобнее, чтобы мне было хорошо видно его лицо. — Я не пойду! — надув щеки ударила ладошкой по ветке я и сложила руки на груди. — Елена, это важно, — как-то серьезно и уже без тени улыбки сказал он. — Ты должна увидеться с тётей, она хочет с тобой поговорить. — Она заболела? — в моих глазах появился тревожный интерес. — Нет, — быстро ответил он, немного задумавшись. — А что тогда?       В этот момент к Деймону присоединились его родители, а с ними и миссис Локвуд. Все они были чем-то опечалены, я почувствовала это даже на растоянии, когда они только появились в саду. Глаза тети были красными от слез, она была почти не накрашена и все время сжимала в руке носовой платок. Где-то внутри начал зарождаться страх, отчего я внимательно глянула на них и напряглась. — Елена, милая, солнышко мое, спускайся пожалуйста, нам нужно поговорить с тобой, — заговорил Маркос и обнял Дженну за плечи одной рукой как будто поддерживая. — Давайте говорить так! — ни в какую не поддавалась я. — Елена об этом не говорят так… — заметила Кэрол, печально глянув на меня. — Спустись сейчас же! — громче произнес Маркос и в этот момент мне правда стало немного страшно и даже на секунду захотелось выполнить его «приказ», но в тот же миг эти дурные мысли вылетели из моей головы. — Что-то серьезное произошло? — этот вопрос видимо ввел их всех четверых в ступор и они одновременно подняли на меня взгляды.       Ощущение, что сейчас я услышу что-то ужасающее не оставляло меня ни на секунду, но я все надеялась, что это вот-вот пройдет и на самом деле ничего не значит. — Твой папа, детка… он… — чуть ли не со слезами на глазах начала Дженна, и я сразу догадалась что произошло.       Мне так не хотелось слышать этих слов, что я закрыла ладонями уши, начала мотать головой в разные стороны, ерзать на месте и лепетать что-то вроде: «А я не слышу, я не слышу…». Это, возможно, выглядело очень смешно и глупо, но я не готова была услышать те ужасные слова.       Вдруг, я почувствовала, как начала сползать куда-то назад и, не успев ухватиться за могучую ветку, полетела вниз и последнее, что запомнила, это был мой вопль, как кричали девочки за окнами в пансионе, все это время наблюдавшие за всей этой сценой, сдавленный крик, вырвавшицся из груди Дженны и тяжелый бег дяди мне навстречу.

***

      Когда я открыла глаза, то все вокруг плыло, как будто я была под действием какого-то специфического лекарства. По непонятным мне причинам, я оказалась в медпункте на слишком большой для меня больничной кушетке. Вокруг пахло хлоркой, спиртом и еще чем-то напоминающим больницу.       На лбу что-то адски саднило, но больнее всего ныла разодранная коленка, которую мне заботливо перевязала, по всей видимости, миссис Сент-Джон.       В палате было пусто, меня продолжали окружать такие же большие пустеющие кушетки, а вокруг ни одной живой души, что меня, если честно, ничуть не напрягло.       Я немного приподнялась, чтобы сесть, облокотившись на подушку, и тут же почувствовала легкое головокружение, от которого все снова поплыло в разные стороны.       За дверью уже слышались шаги и голоса моих родственников. Я не хотела никого видеть, мне необходимо было побыть одной, но я была настолько без сил, что даже не смогла накрыться с головой одеялом, что выглядело бы хотя бы как протест. — Елена, солнышко мое, — в комнате оказалась Дженна и тут же подойдя ко мне, села на край кровати, заботливо гдядя на меня. Ее голос ударил по ушам и я зажмурилась.       Она взяла мои ладошки в свои руки и я невольно подняла на нее глаза. Тут же в комнате оказались Маркос, Деймон и миссис Максвелл. — Ты как?       Я ничего не ответила, потому что не знала, что отвечать в этой ситуации. Я прекрасно понимала то, о чем со мной собиралась говорить Дженна. И на вряд ли после этой информации я бы могла чувствовать себя нормально. — Папа умер? — даже неожиданно для себя самой вдруг спросила я.       Дженна моментально изменилась в лице, на ее плечо упала тяжёлая рука Маркоса, успокаивающая ее. Тетя не знала, как ей ответить, но мне и так было все понятно, я просто хотела знать, что точно не ошибаюсь.       Я так надеялась, что я все неправильно понимаю, что на самом деле папа не погиб и что, возможно, он даже приедет в эти выходные, но где-то в глубине души уже точно знала, что больше никогда не увижу папу.       Дженна прикрыла глаза и по ее щекам потекли слезы. Я тоже заплакала. Как я не хотела плакать при Деймоне, как я не хотела, чтобы все это было правдой, но все было совершенно по-настоящему.       Я быстро выдернула руки из тетиной хватки и спрыгнув с постели, стрелой вылетела из больничного отделения, лишь бы никто не видел моих слез. Миссис Сент-Джон не успела схватить меня на локоть и от досады закусила губу, оборачиваясь к опустейшей кушетке и плачущей над ней тете.       Я бежала по коридору босиком в непонятном для себя самой направлении, утирая лицо рукавами платья и шмыгая носом.       Хотелось просто бежать, и не важно было куда. Внутри как будто все вымерло и больше не радовали меня красивая мимоза за окном и мое любимое дерево. Все они ничего не значили в сравнении с моим отцом. И было так больно на самом деле признавать, что вот и его больше нет со мной.       Я добежала до класса фортепиано, сама не понимая, как оказалась именно здесь и почему именно сюда меня перенесли ноги. Я остановилась у больших деревянных дверей, еще раз вытерла лицо, которое уже начинало чесаться от горячих слез и легонько толкнув дверь, оказалась в большом просторном помещении с высоким потолком.       Я окинула взглядом все воруг, задержала свое внимание на большом пианино, а потом повернувшись к большому окну, подбежала к нему и села на его на большую длинную деревянную лавку, поджала под себя правую ногу ии, сложив руки на спинке лавочки, опустила на них голову, позволяя себе зарыдать еще сильнее.       На следующий день, после обеда, ко мне подошла девочка, чья кровать в общей комнате стояла по соседству с моей. Я не сразу поняла, чего именно она хотела от меня, но она села напротив и немного улыбнулась, сложив руки у себя на коленках. — Меня зовут Бонни, — приглушенно сказала она, наблюдая за моим тусклым взглядом. — Ты навряд ли меня помнишь, — опустила взгляд она и я вспомнила, что у нее, вроде как, так же как и у меня не было друзей. — Я помню тебя, Бонни, — вдруг сказала я и тоже немного улыбнулась. — Я знаю про твоего папу, — тихо добавляет она, сначала немного удивившись моим словам. — Мне очень жаль, что у тебя так сложилось… — она положила руку мне на плечо, и я рвано вздохнула, чувствуя, как к глазам снова подступают слезы.       Я не могла ничего сказать, из-за кома в горле и просто посмотрела в ее карие глаза, наполненные тревогой.       Вдруг показалось, что сейчас вот-вот должна появится Валери, которая схватила бы Бонни за руку и оттянула бы ее от меня со словами: «Не трогай ее, у нее умер папа! Она заразна…» Казалось, что я и впрямь заразана: сначала умерла мама, потом бабушка, теперь отец. — Бонни, я теперь сирота? — сглотнув выдавила из себя я. — Что? — ее глаза округлились и она накрыла мои ладони своими, чем заставила меня отбратить внимание на контраст нашей кожи. — Но у тебя же есть тётя и дядя…       Ее фразу прервала открывающаяся дверь и появившийся в помещении силуэт Мередит Фелл, что увидела мои слезы и немое горе, которое я так усиленно держала в себе.       Но я до сих помню, как сильно хотелось разрыдаться. И я сделала это, когда учительница села рядом и обняла меня. Я уткнулась носом ей в плечо и ни о чем не думая, кроме папы, плакала. Казалось, что слезы не кончатся никогда.       Через несколько дней наступили выходные и меня забрали в особняк, где царила почти гробовая тишина и поминальая атмосфера. Даже мне не хотелось шуметь, как я делала это всегда. Все выходные я просидела в своей комнате, сидя на кровати и прижимая к себе коленки.       Мне не хотелось выходить, там, снаружи, было все, что напоминало о том, что папа мертв и мы больше никогда не увидимся.       Я жутко не хотела видеть скорбящую Дженну, вспоминающую маму; Маркоса, хмурого и неразговорчивого; злую и невежествую Валери, которая не упустила бы шанса сказать что-нибудь колкое по поводу того, что я стала сиротой и… Деймона.       Странно, но Деймон очень сильно отличался от своей младшей сестры. И внешне и внутренне. Он был добрым, честным, сострадающим и помогающим всем вокруг человеком, хоть и невыносимо бесил меня. Помню, что он хотел стать врачом, но позже, посоветовшись со своим отцом принял решение стать адвокатом.       Смерть отца стала ужасным ударом для девочки семи лет, но она все-таки справилась и с этой утратой, как ни странно. Я даже сейчас удивляюсь, как смогла тогда пережить весь тот кашмар. Наверное, все произошло именно так, относительно легко для меня, потому что я была слишком мала и, возможно, глупа. Но я все понимала. Судьба забирала у меня дорогих мне людей и тут же закрадывался страх, что в конечном счёте я останусь совсем одна.       Меня уговорили выйти на поминальный вечер, но на похороны до этого я так и не поехала. Я отказалась видеть папу мертвым: хотелось всегда верить, что он жив.       Все было совсем не так, как на поминках мамы, народу было значительно меньше: я и все остальные жильцы особняка. Прислуга оставалась на кухне. Вокруг все было так мрачно, как будто погиб целый полк солдат. А все потому, что папа был важнее, чем полк солдат. Для меня он был жизнью, потому что я считала, что у меня кроме него никого больше и нет.       Дженна почти не ела и сказав несколько слов о том, каким хорошим отцом был Грейсон, весь оставшийся вечер молчала. Маркос крепко сжимал столовые приборы и каждый раз выпивал, когда думал о папе. Валери как-то с презрением поглядывала на меня, а Деймон очень редко опускал глаза с моего лица, сидя напротив.       Тогда, когда он наконец смотрел на меня, мне этого не хотелось. Я была безрадостна, разбита и одинока.       Все кончилось тем, что сидеть за столом в настолько напряженной обстановке стало больше невыносимо и еще раз сказав несколько слов о моем папе, Маркос и Дженна отпустили детей, в том числе меня, и я сразу же сбежала по лестнице вниз, оказалась в прихожей, а от туда выскочила на улицу и села на мраморные ступеньки, обхватив себя руками.       Было страшно, что я осталась одна, возможно, никому ненужная. За спиной дверь немного скрипнула и я не оборачиваясь, сразу поняла, что это мой двоюродный старший брат. — Уходи! — сказала я, уткнувшись подбородком в свои колени и обняла их руками. — Оставь меня одну! — Елена, я только лишь… — начал он, но предпочел не продолжать и постояв еще с минкту за моей спиной, скрылся на дверьми большого дома.       Помню, что уже успела обрадоваться, что меня оставили одну, но скоро он вернулся и на мои плечи тут же легла теплая ткань кледчатого пледа. Деймон заботливо укрыл меня и сел рядом. Только тогда я поняла, что немного замерзла от морозного ночного воздуха. — Ничего не бойся, — попросил он и легонько толкнул меня в плечо своим плечом. — Меня больше некому защищать, — ответила я, глядя перед собой. — Я буду тебя защищать, Елена, — произнес тише он и обнял меня за плечи.       В тот вечер я поняла, что несмотря на то, что мои родители оставили меня одну на этой земле, у меня все еще была семья. Семьей были люди, что разделили в тот день мое горе.