Honey Whiskey

Чжинхван сидит рядом с открытым окном уже больше часа, но никак не может успокоиться. Дышать свежим воздухом не помогает. Этот, откровенно, херовый способ только размножает в голове потоки новых мыслей и эмоций, от которых хотелось сбежать на другую планету. Вроде бы ничего не произошло. Вроде бы всё идет своим чередом. Солнце светит, птички поют, деревья растут, а у Чжинхвана медленно ползёт трещина в груди. Просто Ханбин пришёл к Чжинхвану домой под утро, от него пахло чем-то очень сладким, цветочным, вперемешку с его запахом сигарет. Он всегда любил, чтобы представительницы слабого пола пользовались такими тонкими, свежими запахами. Поэтому никогда не составляло труда узнать, с кем был Ханбин, стоило лишь вдохнуть слабый запах сирени, исходящий от него. Чжинхван не знает имени новой девчонки, что смогла завладеть вниманием младшего. Возможно, её зовут Сохён, может, Дженни или Чжиюн. Последнюю звали Хёна, и у неё был слишком противный голос для маленькой, хрупкой девочки. Но Ханбину нравилось, и он отмахивался от Чжинхвана после его реплик о том, что она ему не пара. Они расстались после того, как Хёна заявила, что ей нужен парень, который сможет её обеспечивать. А не прыгать с места на место, в поисках непонятного счастья. Ханбин молча выслушал её, взял свои вещи, оставил деньги за кофе и вышел на улицу, невзирая на возмущения девушки, ведь она, вообще-то, ждала, что её начнут останавливать и просить не уходить. У этой новой девушки явно есть вкус в парфюме. Скорее всего, у неё длинные чёрные волосы и белоснежная кожа. На протяжении всей дружбы с Ханбином, Чжинхван выучил его предпочтения от и до. Ещё с того момента, как они вдвоём втайне от родителей закрывались у старшего в комнате и рассматривали журналы с пометкой плюс восемнадцать. Чжинхвану нравились девчонки с белыми волосами, большими глазами и круглыми бёдрами. В то время, как Ханбин не мог оторвать своих глаз от хрупких брюнеток, у которых толком не было фигуры, зато они казались Дюймовочками, которых надо собой закрывать и оберегать. Чжинхван хохотал, что Ханбина возбуждают плоские Лолиты и что он не нормальный мужик, которому только подавай пышную грудь. Прошли годы, и теперь старший полностью удостоверился, что его подростковые заявления были почти на сто процентов верны. — Эй, ты чего не спишь? — хриплый голос Ханбин, не отошедшего ото сна, забрался лёгким ветром под кожу. — На улице рань, а ты тут сидишь в одиночестве. Мечтаешь на рассвете о той единственной? — Ханбин неуклюже уселся на край подоконника и достал из смятой пачки сигарету. — Слушай, я правда думал сначала пойти к себе домой, потом понял, что перебужу всех. Ты скажи, если тебе не нравятся такие вот внезапности… В принципе, я мог бы остаться там, откуда пришел. Ханбин нарочно не стал произносить фразу «у неё». На подсознательном уровне он почувствовал, как сжимается рядом Чжинхван, от каждого произнесенного Ханбином звука. Создавать непонятный дискомфорт старшему не хотелось, и от этого включились ограничители собственного потока речи. Ханбин не стал рассказывать взахлеб о ночи, которую сегодня провел. Хотя парочку месяцев назад он бы подробно описал все позы, стоны, ласки, которые почувствовал от очередной девушки в его постели. Он бы смеялся, парадировал смешные вскрики девочки и уверял бы Чжинхвана, что вот именно она — лучшая, что когда-либо была у него. Вместо всего этого, он просто заткнулся и втянул дым в легкие. — Как хотя бы зовут её? Я могу её знать? — Чжинхван думает, что ему стоило бы сейчас пойти спать и не разговаривать с Ханбином дня два, пока атомная бомба, засунутая внутрь младшим, не раствориться. Потому что Чжинхван слишком маленький для такой огромной взрывной волны, норовящей накрыть с головой всех вокруг в радиусе нескольких километров. — Джису, ты мог её видеть на вечеринках, — у Ханбина такое чувство, словно он нашкодил и теперь оправдывается, хотя ничего плохого толком не сделал. — Ну такая, низенькая, у неё еще родинка на носу. Чжинхван хочет вырвать сигарету у Ханбина и вдохнуть побольше дыма, чтобы снова коснуться кончиками пальцев реальности. Потому что он очень хорошо помнит эту самую Джису и очень хорошо помнит её глаза, сверкающие при взгляде на Ханбина. И это очень хорошо для Ханбина и очень плохо для Чжинхвана, который начал испытывать внутри себя то, что, в принципе, не должен был. Один глупый вопрос про секс с парнем, сказанный в бессмысленном разговоре, эволюционировал в страшного монстра под названием «а что если». И теперь Чжинхвану надо выплывать в одиночестве из этого дерьма и попытаться не хвататься за руку младшего, как за последнее спасение. Потому что Ханбин в этой ситуации камень, тянущий вниз на дно. — Она хорошенькая, — выдавил из себя Чжинхван, — я рад за тебя. — У тебя такое выражение лица. Оно разнится со словами просто кардинально, и явно ты не рад. В чём проблема? — у Ханбина растрепанные волосы, а домашняя майка (живущая у Чжинхвана в квартире уже который год) растянута в горловине. — Да что с тобой? Хён, она тебе нравится? У Чжинхвана температура тела поднялась и опустилась за долю секунды, но он удержал спокойствие на лице и лишь помотал отрицательно головой. — Чёрт бы побрал всё, я же вижу, — старший сжимает кулаки до полумесяцев на коже от ногтей, ведь Ханбин ничего не видит, вообще ничего. — Хочешь, я не буду с ней встречаться? Я помню, как ты не любил Хёну и предупреждал меня. А я тебя не слушал… Теперь сделаю, как ты хочешь. Ну так что? — Хочу, — глухо отзывается Чжинхван. — Что конкретно? — запах сирени растворяется в утреннем запахе росы. — Я не хочу, чтобы ты с ней встречался, — чёткие слова сами вырвались наружу. — Причину не скажешь, — Ханбин не спрашивал, а утверждал. — Не скажу, просто сделай это для меня, — в груди у Чжинхвана не ноет, а гудит трубами. Это ведь не похоже на дружескую просьбу, каких было до этого миллион. Ханбин может запросто расхохотаться, послать куда подальше и сказать, что ему слишком понравился трах с этой Джису, чтобы после первого раза вот так просто отказаться от этого. Но младший прочищает горло и соглашается. Просто соглашается бросить симпатичного ему человека, лишь по первой просьбе Чжинхвана. — Окей, только пойдем теперь спать? — Ханбин потягивается и уходит вглубь комнаты. — Ты идёшь? — Да, сейчас, — у Чжинхвана заторможенные движения и мозг гоняет по кругу одну и ту же мысль, что его выбрали. Именно его, и никого другого. — Хён, а можно я досплю на твоей кровати? От этого дивана у меня спину ломит. — А я где буду спать? — Рядом со мной. Ты же мелкий, а кровать у тебя вместительная. Ну давай, как в детстве! Только не пускай на меня слюни, ладно? — Ханбин первый ложится на кровать и отодвигается, освобождая место Чжинхвану. — Чжинани, сейчас всего лишь начало седьмого, давай быстрее ложись, и будем спать. Чжинхван одёргивает свою длинную футболку, пытаясь её растянуть до пола и спрятаться в ней от вот такого домашнего Ханбина, лежащего в его постели. Он, как на замедленной съемке, садится на самый краешек кровати и боится сделать лишний вдох, который сможет сдать с потрохами его бешено стучащее сердце. — Задолбал, — слышит за спиной старший, и большие тёплые ладони обвивают его талию, чтобы в следующий момент утянуть за собой. Ханбин сильный, поэтому ему не составило труда приподнять и уложить рядом с собой Чжинхвана. Тот даже не начал брыкаться, орать, пихать младшего и твердить, чтобы тот убрал свои клешни. Он совсем затих и немного придвинулся к чужой груди. — Вот видишь, так удобнее, — Ханбин промурлыкал эти слова у самого уха Чжинхвана. — А теперь спи, — Ханбин покрепче перехватил рукой поперёк живота хёна и уткнулся ему носом в шею. А у Чжинхвана сна ни в одном глазу и тёплое дыхание, касающееся его волосков на затылке. И ведь Ханбин сам не ведает, что творит. Он упорно проскальзывает в организм Чжинхвана, не замечая этого. Становится его частью, без которой дышать сложно, и хочется приковать к себе навечно. Вроде бы ничего не произошло. Вроде бы всё идет своим чередом. Солнце светит, птички поют, деревья растут, а у Чжинхвана в груди всё расцветает от чужого тепла за спиной.