whalers gonna whale

Почти все Китобои считают Рича опасным. Диким зверем, варваром с побережья Пандуссии, чем-то нечеловеческим и непонятным; его избегают, а попадать в лазарет избегают еще больше. Мало ли, что он может сделать с пациентами, пока док не смотрит? Некоторые так шутят, некоторые говорят всерьез. Марко не делает ни того, ни другого. Глаза Рича над повязкой, закрывающей рот — темные и выразительные, определенно человеческие. Он редко снимает перчатки, скрывая нежные перепонки между пальцами, но руки у него человеческие тоже, изящные, как у врача или художника; почти никто и никогда не видел его без одежды, но его кожа — пятнистая, как у тюленя. Все это — причины бояться или ненавидеть; но Марко любит его всем сердцем (тем, что от него осталось). Сам Марко — срезанные в приступе ярости волосы, сжатые кулаки, ногти, впившиеся в ладонь, шрамы от пыток и когда-то пробивших кожу костей, плохо заживших переломов. Марко — это "не подкрадывайся к нему, шуми, когда подходишь", до сих пор не ушедшие кошмары, дрожь от одного вида смотрительского знамени. Кто-то обращается с ним, как с хрустальным, кто-то притворяется, будто все в порядке. Марко едва не искалечил Ринальдо, подошедшего к нему со спины, Марко криво ухмыляется, когда кто-то говорит о Верховном Смотрителе, Марко держит при себе двойную норму яда — просто на всякий случай. Просто чтобы не попасться снова. Когда Марко ночует в лазарете, Рич поет ему колыбельные своего народа. Когда Марко просыпается с криком, Рич разжимает его кулаки и слизывает с ладоней кровь. Когда Марко опускается на его кровать, смотрит снизу вверх пусто и потерянно, Рич обнимает его и держит, пока Марко говорит. Марко приносит ему лучшую рыбу, которую только можно украсть в городе, и хрустачьи жемчужины, и китовые кости. Это неравный обмен, но Ричу не нужно больше; попроси он — и Марко бы сделал что угодно но Рич не просит. Оно и к лучшему.