whalers gonna whale

Вечером они встречаются на крыше одного из домов рядом с жироварней. Заходящее солнце окрашивает небо над рекой в красно-оранжевый, и воды кажутся алыми; красиво, думает Акила и подпирает подбородок ладонью. На балконе наверху жироварни сидит другой китобой, и Акила не может разобрать цвет его формы, сколько ни щурится. Серый? Синий? Черный? Какая, впрочем, разница. Китобой делает вид, что не замечает его, но разглядывает крыши, и реку, и землю. Внизу стонут и бормочут плакальщики, еле слышно потрескивают хрустаки, а это значит, что все спокойно — никто не бредет по колено в воде, пытаясь добраться до них с Ренхевен, никто не затаился в развалинах; все хорошо, и им не надо бояться. Черепица похрустывает под чужими знакомыми шагами, и Кейт опускается рядом. В одной руке у нее маска, в другой — бутылка из темного стекла, какие иногда можно увидеть в богатых домах, и Акила усмехается, поворачиваясь к ней. — Откуда взяла? — спрашивает он, и Кейт пожимает плечами: — Разве это важно? У нее — каштановая коса до лопаток, и голубые глаза, и светлая кожа, и что-то в лице так и кричит — смотрите, она тивианка; она нерешительно смотрит вниз, на плакальщиков, а потом — на маску в своей руке. — Ты уверен, что это безопасно? Она имеет в виду "мы точно не заразимся?", и Акила дергает плечом. Откуда он может знать? — Нет ничего безопасного, — говорит он. — Но я принес эликсир Соколова, просто на всякий случай. — А его ты откуда взял? — в ее голосе звучит усмешка, и он откликается: — Разве это важно? Они пьют прямо из горла, передавая бутылку друг другу. Акила не слишком любит алкоголь и слишком быстро пьянеет; Кейт же — спасибо тивийским корням, — даже не морщится. — Как ты это делаешь? — спрашивает он наконец. Она понимает, о чем он говорит, и ее губы изгибаются в насмешливой, но теплой улыбке. Они почти не работали вместе, но понимают друг друга с полуслова; про себя Акила думает, что это дар. — Спасибо Мише, — говорит она и откидывается на спину, смотрит в сумеречное небо. Первые звезды блестят, как разбитое стекло. — После его хрустачьего самогона меня, наверное, уже ничего не проймет. — Ты правда его пробовала? — Акила ложится тоже и, вытянув из поясной сумки запасной арбалетный болт, рассеянно крутит его в пальцах. — Ты правда хочешь об этом поговорить? — отзывается она в тон. — Сейчас? Наверное, нет, решает он и, приподнявшись на локте, тянется поцеловать ее. Сидящий на балконе китобой все еще делает вид, что не замечает их.