all this

В голове вечно мелькают обрывки чьих-то фраз. Кьёка уверена, что они не принадлежат ей, потому что они какие-то слишком заумные и слишком красивые, чтобы быть её. Да и голосом они звучат совсем не тем, каким обычно озвучиваются её оборванские идеи. Кьёка до пятнадцати думает, что сходит с ума, и не пытается поговорить об этом с кем-то, тихо игнорируя проблему, отдаваясь с головой подростковому бунтарству. Ну и подумаешь, голос в голове вечно нудит что-то непонятное, словно из другого мира на другом языке. Зато красиво. Голос красивый. И всё ещё не её. Знания на кое-какую троечку позволяют ухватить некоторые факты о полимерах и что-то отдалённо похожее на ядерно-молекулярную физику, но она не берётся утверждать точно. Может, какой-нибудь сказочный ангел-хранитель, который будет с радостью помогать ей на тестах? Только голос никогда не звучит вовремя, лишь тогда, когда его меньше всего ждёшь: за несколько секунд до того, как отдаёшься красочным снам, выметая из головы всё желание спать, во время коротких минут на переменах, когда все дружно выбегают в столовую и остаёшься одна в кабинете. Когда угодно, но не во время тестов, и теория проваливается с треском. Кьёка пытается отвечать ему, улавливать точные слова, но звуки начинают расплываться, и чем старше она становится, тем нечётче продолжается болтовня. Количество фраз возрастает по экспоненте, стоит ей переступить порог академии, и это, наверное, какой-то знак, который она в очередной раз с безразличным лицом игнорирует. За последнее время она учится не обращать на голос никакого внимания, подростковый игнор на максималках. Вроде, помогает. Но только как таблетки-пустышки, оставляющие причину внутри. На уроках в первый день она не слышит ничего, и это, наверное, к лучшему — тот резкий, обрывистый гомон в голове, возникший, пока она вышагивала путь к кабинету, наконец перестаёт разрывать мозги в полосочки, и от этого почему-то грустно. На второй она застывает за партой. Голос. Сзади. Голос раздаётся сзади, смутно похожий, но. Точно тот, что отдавался в голове. Кьёка решает не поворачиваться. Лишь матерится в голове на повышенных тонах, пытаясь затоптать собственную неловкость, но неожиданно сзади на плечо опускается аккуратная ладонь, кое-как сжимая. — Прекрати ругаться, тебе не идёт. Кьёка способна лишь повернуться. Голос одной из легенд этого учебного года, ого. Одной из двух, кто поступил по рекомендации, вместе с Тодороки, который тусуется на задней парте с учебником по биоло— это что, манга выглядывает из-под зелёной корки учебника по анатомии? Яойорозу кое-как тянет уголки губ в улыбке... ли? и не спешит убирать ладонь с плеча. Это немного смущает и немного напрягает, потому что понятие о личном пространстве не отменяется, даже если вы оказываетесь соулмейтами, и в глазах Момо мелькает какая-то обречённая мысль — наверняка услышала, чёрт, всё, что Кьёка тут надумала, — и она убирает ладонь. Убрала бы, если бы Кьёка не перехватила чужую руку за запястье, оставляя ненадолго ближе к себе. Вот засранка, раздаётся в голове, и почему-то Кьёка на это теперь лишь улыбается. Потому что слышит голос чётко, не приходится напрягать мозг, чтобы разобрать хоть что-то. И, наверное, теория с ангелом-хранителем была чуточку правдивой, потому что вслед раздаётся тебе нужна помощь на контрольной по химии? Кьёка может лишь кивнуть.